I hate myself because of my thoughts

– Победил меня, долгорослик. Я бы сейчас... — Джону было абсолютно неинтересно слушать дальше. Притом, Гимлину хорошенько вдарили. А ещё он устал. Безумно. Все внутри выворачивало. Кости ломило от малейшего движения. В голове сразу всплывает Лололошка. Джон готов поклясться, что слышал хруст ломающихся костей. Насколько бы он не хотел об этом думать, но... Это как могло быть больно. Если рассматривать с точки зрения, что Ло — такой же мироходец, чувствующий радость, грусть, боль. Да, возможно выше,— он уже несколько дней мечется из крайности в крайность, не понимая, что из себя вообще представляет этот Ло, — по силе, может ниже. Но он все ещё остаётся таким же человеком. Как и Беренгарий, Альфред, Гимлин, Невер. И... Мг... Он. А у человека есть болевой порог. У Лололошки, понятно, высокий. Но он есть. Всё ещё присутствует, давая свои отголоски, когда Ло тихо шипит от боли, перевязывая раны... Ради Бога, лучше бы он ничего не перенимал. Оставался бы тем наивным мальчиком. По-детски бегал по двору, с восторгом смотря на всех букашек и таракашек, что бегают по земле. Удивлялся, почему небо голубое, трава зелёная. И пускай вселенная схлопнется. Зато он будет счастлив. В груди что-то защемило. Даже не смей... Ударяя себя по лицу, чувство не проходило. Наоборот, становилось всё больше, всё глубже. Скучает. Мать вашу. — Джон. Признаётся, вздрогнул. Хотел было накричать, но нет. Не сейчас. Не то время, не то место, не те люди. Раздражён, но если начнёт городить целую лекцию в ответ — в процессе точно в кого-нибудь да зарядит магией. — Слушай, а ты можешь рассказать хоть немного, что случилось? Всё-таки, я вам помогал с Отцом. Альфред. Альфред это неплохо. Лишь охотник, но смышлёный. — Нет, Альфред. Я расскажу, но потом... Когда все будут в сборе. По грани ходит, по грани. Где-же былой Джон, что в жизни не врал. Может все правду говорят, что недоговаривать и ложь – одно и то же? — Пожалуйста. Хотя бы, при каких обстоятельствах произошло это. Я же переживаю. Он тоже. Он тоже чертовски переживает. Уже тысячу раз сомневался в своём плане, которого, по сути, и не было. Боится, что всё начнёт трещать по швам из-за одного неправильного действия. Лукий может убить Ло, когда тот сделает свое дело. Отец может настигнуть Харриса в любой момент, потому что все это был один большой спектакль и весь сюжет был прописан наперёд. Да даже если они развоплатят, то нет просто ничего, что указывало бы на успех этой идеи. Лололошке могут буквально сломать все кости и когда он станет обычным, то просто умрет. — Хей, Джон. Джон не слышит. Джон медленно дышит, в какой раз осматривает Альфреда. Джон не здесь, а давно в своих мыслях, что похожи больше на тысячи программ. Все включается, переносится в другую папку, переписывается на ходу. Система даёт сбой, весь экран горит красным, высвечивается огромное окно "ОШИБКА!". Он резко вытягивает руку, отходя на пару шагов назад. — Нет, значит нет. Понимаю, что ты переживаешь. Все переживают. Будь добр, подожди, пока все отдохнут. Тебе бы тоже не помешало. Разворачиваясь, Харрис быстро идёт подальше от всех, оставляя Альфреда с удивлёнными глазами и разинутым ртом. Он, конечно, ненормативную лексику употреблять не любит, но какое же это блядство.

Большое блядство.