Слабость отличника

Эва не смогла произнести это слово вновь, поэтому стала рассказывать дальше как все было: — Он…прижал меня к этому столу, не давая сдвинуться с места, шептал всякие гадости, а я… — она нервно хмыкнула: — Испугалась, даже не смогла ничего сказать или позвать на помощь. Даже по прошествии лет она помнила все до мельчайших подробностей. — Ещё с детства из-за отца я усвоила урок, что иногда на помощь лучше не звать, не противиться, не то хуже будет. — Эва никогда о нем не упоминала, поэтому для Амена это было открытием. Он замер, даже старался дышать реже, чтобы она не передумала говорить. Отец? Так может у Эвы дела обстояли ещё хуже, чем у него? На секунду хотелось истерично рассмеяться. Амен не жил с убеждением, что ему живется хуже всех на свете, но что ему повезло меньше многих оставалось фактом. Возможно ли что у него под носом был такой же сломленный человек как он? Эва бывала задумчивой, бывала молчаливой, но он не замечал, чтобы как-то опасалась мужчин и его в том числе. А может просто не видел? Может такие вещи, как сжатые ключи в кулаке, в кармане куртки поздно вечером или неприкрытый страх нахождения в лифте с незнакомым мужчиной были ему неизвестны? Конечно, так и было. У Амена половину его жизни был лишь один страх и противник — отец. — Я думала лишь о том, что Реймсс вот-вот придет, а потом… — она всхлипнула, собираясь с мыслями. Поклялась ведь себе не плакать, не выглядеть в его глазах маленькой девочкой, которая даже не способна держать себя в руках. В голове Амена сразу стало пусто. Весь постоянный шум и поток мыслей который, казалось, никогда не прекращался, разом исчез. Почему-то он ни капли не сомневался в ее словах, даже и на секунду не подумал, что она все придумала. Почему-то ему всегда хотелось верить, что там все было не просто так, что была причина происходящему. — А потом? — голос Амена звучал на удивление ровно и Эва даже не догадывалась, что мысленно он убивает Аша самым изощренным способом. — Потом он…он вдруг заговорил о тебе. Сказал, что ему известно о нас и я испугалась ещё больше. — девушка подняла взгляд: — Думала, он расскажет, узнает твой отец и… И тогда плохо было бы всем. Внезапно Эва переменилась в лице. Боль все так же читалась отчетливо, но теперь это не было похоже на отчаянье: — А потом пришел ты и… и бросил меня. — Эва сделала резкий шаг вперед: — Оставил меня как чёртов трофей! Рука чесалась от желания его ударить и посильнее. Причинить боль, хотя бы немного похожую на ту, что испытала она после его ухода, даже пусть и просто физическую. И Эва почти это сделала, но успела себя одёрнуть, она боялась стать похожей на отца хотя бы чуть-чуть. Ей даже хотелось рассмеяться от этих мыслей. Она не видела его очень давно, только в детстве, но последствия его поступков до сих пор умудрялись портить ей жизнь. До ее слуха донеслось бормотание. Подняв глаза на Амена, она увидела, что он явно не в себе. Так оно и было. В своей голове Амен его медленно и мучительно убивал, однако быстро пришел к выводу, что это было бы слишком просто. Нет, так не пойдёт. Он заставит его гнить в тюрьме и дальше. Что ж, уже три года своей жизни он пропустил, сидя за решеткой и если приплатить кому нужно, можно навесить на него еще пару статеек и увеличить срок минимум лет до пятнадцати, а там и… — О чем ты говоришь?! — Эва буквально была в ужасе. Она видела, как Амен что-то бормотал, но не могла разобрать слов, пока до нее не донеслось тихое «убить», затем она смогла выцепить «расчленить» и от того стало ещё страшнее. Он явно был не в себе и ей пришлось позвать его ещё раз. И тогда его взгляд наконец прояснился, стал осознанным и встретился с её собственным. На эти мгновения он погрузился в себя, обдумывая как сделать жизнь Аша невыносимой и совсем не заметил, что стал размышлять вслух. Чёрт, кажется он выпил лишнего. — О чем ты сейчас вообще говорил? — настойчиво переспросила девушка. — Убить его будет сложно, но возможно. — его невозмутимость просто пугала: — Даже учитывая то, что он сидит в тюрьме, но быстрая смерть слишком просто. Лучше я засажу его в одиночную камеру без права на досрочное освобождение. — Что? Он…в тюрьме? — Эва потрясено затрясла головой. После того случая Аш не лез к ней, будто утратил всякий интерес и она понятия не имела что с ним. — Откуда ты это знаешь? — Ну… — Амен скосил взгляд, как делал всегда, когда отвечать не хотел: — Я навел справки. Он был практически уверен, что Эва не осталась с ним, но решил узнать все наверняка. — Немыслимо. Ты навел справки о нем, но не удосужился поговорить со мной тогда! Амен поджал губы. — Чёртов трус. — выплюнула Эва, ощущая, как вновь плачет. Кажется и ей стоило пить поменьше. Да, он струсил. Побоялся, что та, из-за которой он готов пойти на все, скажет ему, что предпочла другого. Побоялся настолько сильно, что решил сбежать, пусть у него и были другие причины так поступить. Может надо бы ей все рассказать, признаться, но Амен всегда был скрытным, с самого детства не умел проявлять чувства и говорить что на душе. — Я передумал. — наконец заговорил мужчина: — Через день. Передумал уезжать, но вскоре вернулся отец, он… узнал про тебя, про то что пропустил школу. Мы… — он горько усмехнулся, указывая на шрам на брови. — Он тебя избил…? — Нет, мы подрались и… — он прикусил губу, обдумывая, как сказать все помягче: — Видимо, он слетел с катушек, тогда я понял, что оставаться здесь опасно. Амен не знал, как вместить в пару предложений все то, что творилось у него в голове. Драки с отцом его не пугали ни капли, испугало его другое, когда мужчина внезапно упомянул Эву. И ладно бы сделал это вскользь, припомнил бы, как он чуть не сломал ей нос, нет, он точно знал, что их связывают отношения, слишком уверенно звучал, знал, куда надавить. Тогда Амен понял — пытаться бесполезно. Он долгое время жил одним убеждением — перетерпеть и свалить отсюда подальше. И он умел быть терпеливым, сделал свою жизнь сносной, поэтому растерялся, когда она снова пошла под откос. Отцу не нужно было говорить что-то конкретное, у него хватало связей и влияния. Подставил бы ее мать, будто та крадет наркоту из больницы или хуже — подкинул бы Эве. Боги, он мог провернуть что угодно и сделал бы это. Сделал, если бы Амен остался. В тот вечер он понял, тянуть нельзя и пора бежать. Понял это так ясно, что улизнул ночью. Ещё днем он забрал документы из школы, где ему сказали, он спокойно может вернуться и доучиться до конца года. Ему осталось только собрать немного вещей в рюкзак и взять припрятанных денег. Ему не хотелось говорить это Эве. Не хотелось пугать ее или выставлять себя мучеником, совершившим жертву ради нее, потому что это не было до конца правдой. Он и правда думал, что она ему изменила. В глубине души сомневался, метался, но его мозг отчаянно говорил ему другое. У него просто не осталось выбора. Он решил, что может и не нужен ей, а может Эва и пожалела о том, что сделала, но единственный выход это уйти сейчас. Пусть это и означало остаться одному. В тот период Амен был уверен, что его одиночество никогда и не кончалось. Оно прервалось встречей с Эвой и неминуемо настигло его вновь. Потом, конечно, в его жизнь уверенно вернулся Тизиан, как бы сам Амен не открещивался от него, он подружился с Агнией, но этого было мало, чтобы чувство одиночества исчезло совсем. Он был слишком умным, чтобы не понять все сразу, просто упорно отвергал одну единственную истину — лишь с Эвой он не ощущал этого удушающего одиночества. — Ты…мог бы написать, позвонить. Найти способ связаться, если бы хотел. — напомнила она. Амен поджал губы. Симку он выбросил сразу, продал телефон в каком-то магазинчике на окраине и купил себе самый обычный дешевый, новый, чтобы его уж никак не отследить, но он помнил ее номер наизусть. И все равно не написал. Знал, отец все ещё в ярости. Он с легкостью мог отследить ее звонки и смски. Более того — он уверен, именно так все и было. — Мог. — вопреки своим размышлениям сказал он и Эва горько усмехнулась. — Но тебе это было не нужно. Ему была нужна вся Эва. Настолько сильно, что он готов был довольствоваться и одними ее нелепыми смс на протяжении этого времени, вот только это был лишь эгоизмом. Нельзя было подвергать её такой опасности. Нельзя. Амену хотелось во всем признаться, хотелось, чтобы Эва простила его или хотя бы приняла. Он разрывался от внутреннего желания носить ее на руках или целовать каждый миллиметр её кожи. А лучше бы все вместе. Больше этого ему только хотелось услышать её искренний смех, обращенный ему или её нелепую шутку и увидеть то смущение алеющее на щеках, что он помнил. Хотелось спросить, почему она одна? Не могла ведь она до сих пор к нему что-то чувствовать. Нет, уже за гранью фантастики. Но было ещё рано для всего этого. Он ведь понимал, Эва могла успеть найти свое счастье, даже замуж успеть выйти, но все равно с ней не связывался. Он вновь не шел на поводу у своих желаний. Лишь когда он испортит жизнь отца окончательно, лишь тогда и он и Эва станут свободны от него. Голова стала покалывать. Кажется, он все-таки перебрал. Мысли о том, что надо бы держаться от девушки подальше до конца слушания с каждой секундой становились тише. В самом деле…сейчас она выглядела такой ранимой и беззащитной. Амен прямо боролся с собой, чтобы не подойти, не обнять её и не сказать, что все будет хорошо. У них будет хорошо. Пусть и не имел на это право после случившегося и до конца слушания. Мозг продолжал ему это твердить, но ноги перестали слушаться и сделали несколько шагов вперед. Эва поджала губы, смерив его злым взглядом, полным обиды. Сердце отчаянно тянулось к бывшему однокласснику вопреки всему. Но ведь они обречены, верно? Она просто совершит ошибку. Она понимала, что у большинства людей первая любовь как правило заканчивается плохо и они не стали исключением. Только ведь остальные это переживают, двигаются дальше и влюбляются вновь, а она так и застряла в прошлом, не в силах до конца избавиться от чувств к нему. Эва не понимала, так теперь будет всегда? Ты влюбляешься в человека всей душой и случае неудачи просто должен отпустить эти чувства, жить дальше, пока не встретишь кого-то и опять все по новой? Если да, то почему же у нее так и не получилось никого полюбить? Почему именно Амен? — Но он ведь признал свою вину. — отчаянно шептало сердце. — Признал, но даже не пытается ничего исправить. — вновь подмечали мозги. Амен уже специально даже на нее не смотрел. Опустил голову, пряча взгляд за светлыми волосами. Боги, если бы…если бы он столько не выпил, смог и дальше стоять на месте. Но ему так хотелось поддаться, так хотелось дотронуться до нее, поцеловать. И все что он смог себе позволить это приблизиться и неожиданно рухнуть перед ней на колени. Эва попыталась отпрянуть. Она в шоке уставилась на этого огромного мужчину, приклонишвегося перед ней. Мужские руки ухватили ее за бедра, не давая отстраниться: — Прости. Нужно было выслушать тебя сразу, нужно было не сбегать. Прости. — как минимум — она заслуживает извинений, заслуживает того, чтобы он валялся у ее ног и вымаливал его, как максимум — он не должен к ней прикасаться, не должен даже думать об этом. Эва ухватилась за его большие ладони, не понимая, как должна поступить. Она судорожно соображала, нужно ли ей оттолкнуть его. И вновь, как и несколько дней назад, Амен прижимался к ней слишком сильно, слишком отчаянно. Видя его таким взрослым, таким важным, она бы ни за что в жизни не подумала, что он способен приклонить колени. Тем более — перед ней. Действительно ли это что-то значило? — Зачем… зачем ты это делаешь? — голос ее стал сдавленным. Плакать она перестала, но внезапно ощутила себя ещё хуже чем было. — Я виноват. Ты этого не заслужила. Иногда она вновь видела того молчаливого мальчишку, в которого влюбилась, но теперь ведь перед ней совсем другой Амен. Он повзрослел и не мог внутренне остаться тем же, ведь так? Эва не понимала, она любит его прежнего или должна любить теперь того, кем он стал? А может она любит лишь свои воспоминания о нем? — Всё…всё могло бы сложиться иначе. — тихо прошептала она. Нет, Эва, не могло. Пока отец спокойно разгуливает и имеет свою прежнюю власть, он бы смог все разрушить. Амен схватился за нее сильнее, отчаяннее. Ему не заслужить ее прощение ни сейчас, ни через десятки лет, но для него это ничего не меняло. — Я не пропаду. — неожиданно признался он. — Больше никогда. Он не спрашивал, нужно ли ей это вообще. Теперь и это не важно. Он вырос, он не сбежит от одного или даже сотни её отказов. — Ты… — Эва потянула его за волосы назад, вынуждая поднять лицо. Слишком жестокое движение для такой как она. Амен поддался и встретился с ней взглядом. Она поверить не могла, что он взаправду это сказал. Сказал спустя столько времени, будто…будто между ними не все потеряно, будто бы что-то есть. Зачем? Неужели он не понимает, как ей сложно находиться с ним рядом и продолжать думать как… как об обычном старом знакомом? Эва не готова была мириться с перевернувшейся реальностью. Спустя время она неловко отстранилась и сама стала избегать его взгляда: — Мне нужно домой. — Я вызову тебе такси. Она была рада, что Амен не уговаривал её остаться, не продолжил разборки их взаимоотношений. Она просто не готова ко всему этому. Мужчина проводил ее до двери машины, открывая и пропуская внутрь. Сев на сиденье, Эва наконец решилась посмотреть ему в глаза. К ее удивлению, на губах Амена была легкая улыбка, полная недосказанности, но вновь он ничего не сказал, лишь захлопнул дверь и проводил машину долгим взглядом. — Все решится, Эва, совсем скоро. — тихо проговорил он вслед уезжающей машине. Чтобы попасть на последнее заседание, Эве пришлось взять выходной на работе. Она понимала, скоро об этом узнает не только мать, но и весь город. И если с косыми взглядами прохожих, она хотя бы как-то сможет смириться, то с осуждающими глазами собственной вечно причитающей матери — вряд ли. Амен как-то узнал её номер и в день слушания попросил приехать пораньше. Услышав его голос на том конце провода, Эва буквально вся извелась. Она до сих не могла выбросить из головы его слова. В самом деле, говорил так, будто они еще могут быть вместе. Более того — что он этого тоже хочет. Длинное, черное официальное платье должно было придать ей смелости, но она чувствовала себя в нем донельзя нелепо, куда спокойнее ей бы было в любимых джинсах и толстовке. Мужчина встретил ее на первом этаже и завел в небольшую комнату. Она и не ждала, что Амен начнет устраивать сцену, но все же немного удивилась, когда весь последующий час они повторяли все то, что Эва уже говорила ему об увиденном. Лишь под самый конец, мужская ладонь неожиданно легла на ее собственную. Эва вздрогнула, не отрывая взгляда от того, где он ее касался: — Не бойся, если передумала — я просто вычеркну тебя из списка. Ему даже хотелось, чтобы Эва в этом не участвовала. Очень хотелось. Но и Агния, и Тизиан упорно настаивали, что ещё один свидетель это огромный плюс на чаше весов и в глазах общественности. Изначально ему не нужен был ещё один свидетель, но когда Эва сама пришла к нему и предложила, он слабовольно согласился, лишь бы поговорить с ней снова. К тому же выступление Эвы делало ее неприкосновенной. Теперь он точно не тронет ни ее, ни ее семью. Девушка сидела как иголках. Ее вызвали практически сразу и она, как и было обговорено, рассказала о том подслушанном разговоре в больнице. Адвокат отца Амена лишь усмехнулся: — Ну в самом деле. Мальчик чуть не сломал нос однокласснице. Практически каждый родитель бы отругал его за такое поведение. Его слова прибавили смелости самой Эве и она заговорила, нагло перебивая: — Он не сломал мне нос. Это был всего лишь урок физкультуры и мяч случайно попал в меня. Адвокат даже не удостоил ее взглядом: — И тем не менее ответчик вполне мог разозлиться. Кто знает, может травма действительно бы появилась, а это повлекло за собой суды, разбирательства и прочее. Если свидетелю больше нечего сказать, то у меня вопросов нет. Эве и правда больше ничего говорить не нужно было. Они с Аменом обсудили только этот эпизод, но неожиданно, она заговорила вновь: — Есть ещё кое-что. — она сглотнула. Даже и не думала, что будет говорить ещё, но резко испугалась, что сказанного окажется недостаточно, чтобы наконец наказать виновного: — Один раз, когда отец Амена неожиданно вернулся в дом, мы спрятались в шкафу. — В шкафу… — иронично повторил адвокат. Сам Амен молча за ней наблюдал, не делая попыток перебить. — Именно. У нас был общий проект, который нужно было сделать. — сразу же пояснила она. — И когда его отец неожиданно вернулся, Амен буквально впихнул меня в шкаф и зашел следом. — И… вы были против оказаться с ним в замкнутом пространстве? — адвокат откровенно издевался. — Нет. — Эва же продолжала стоять на своем. — Возможно я была нежеланной гостьей, ему наверняка запрещено приводить кого-то домой и он мог запросто впихнуть меня в шкаф, запереть в ванной ненадолго и сказать сидеть потише, но… — Но…? — Но он зашел следом. Он не хотел встречаться со своим отцом не просто так. Тогда я не поняла почему, решила, что он его боится настолько сильно. Губы мужчины изогнулись в усмешке, но он продолжил говорить: — Может он просто захотел побыть к вам поближе? Ведь как мне известно, вы состояли в отношениях, верно? Врать нельзя, Эва. Девушка понимала, скажи она правду, уже сегодня вечером об этом будет знать весь город. Амен дернул челюстью, набирая в грудь побольше воздуха. Вопрос не относился к делу и ей не обязательно отвечать, но голос девушки прозвучал быстро и уверенно: — Да. Как бы не пыталась Эва абстрагироваться, до ее слуха донеслись удивленные вздохи. Тизиан не скрывал своей улыбки. Черт возьми, он в ней не ошибся! Видел, как напряжен был сам Амен и даже не сомневался, что это в его план не входило. — Тогда это многое об… — Я не закончила. — кажется она впервые звучала так жестко, но не жалела об этом. Теперь уже Агния, сидя рядом с другом, позволила себе ухмыльнуться. Она сразу почуствовала, что Эва не так проста как кажется. А вот Амен ни капли не улыбался. Он не знал, стоит ли ему закончить весь этот допрос или позволить Эве говорить дальше. Они это не обсуждали, она не должна было говорить ничего лишнего, подставляться и выдавать их отношения. Но Эва поняла - назад пути нет, она не отступится. Ей не удалось до конца спастись от собственного отца и она обречена жизнь в постоянном страхе, что он их найдет. С Аменом она этого не допустит. Она сделает все что в её силах, чтобы помочь ему. — Когда Амен исчез из школы, я наведалась к нему в гости спустя какое-то время. — Эва старалась ни на кого не смотреть, тем более — на него. Амен ведь не знает. Она так и не решилась ему рассказать, да и был ли смысл? Зато есть он сейчас. — И его отец угрожал мне. — Что вы подразумеваете, под словом «угрожал»? — адвокат нервно улыбнулся. Дела и так были плохи. Свидетель это живое доказательств вины. — То и подразумеваю. Сказал, если я попытаюсь связаться с Аменом, то жизнь моей семьи может оборваться. Формально — он сказал не так, но Эва была уверена, он ни за что не признаются даже в факте этой встречи и тем более — разговоре. К тому же фактически она не врала. Если бы отец нашел их — действительно неизвестно чтобы случилось. Амен впервые за все заседание напряженно перевел взгляд на отца. Тот, почувствовав, глянул в ответ и на его лице появилась такая знакомая, хищная улыбка. Он ощутил, как закипает. Уехав из дома, он редко сталкивался с приступами гнева и неконтролируемых эмоций. Разве что на самого себя. Себя он корил часто, даже ненавидел. Постоянно обдумывал свои действия и уличал себя в ошибках. И спустя столько времени вновь ощутил, как молниеносно теряет контроль. На мгновение перед глазами все расплылось. Он даже представил, как бы бросился на него, ведь давно превзошел его по силе. Было бы несложно разок приложить его об стол. Но голос Эвы вновь вернул его в реальность, вынудил вспомнить, где он и какая его конечная цель. Амен видел, как недовольно дернулся кадык у отца. Видимо он тоже надеялся на сцену, надеялся вывести его из себя и показать жестоким и очень быстро он понял, что у него лишь одно слабое место — Эва. Какое-то время адвокат ещё задавал ей вопросы, пытался уличить во лжи, пока Амен не перебил его: — Это к делу не относится. Если вопросов больше нет, я вызову следующего свидетеля. Эва наконец облегченно выдохнула, когда ее отпустили и позволили сесть. Неудивительно, что следующим был Тизиан. Он не ощущал волнения, лишь желания, чтобы это поскорее закончилось. Из его показаний, Эве удалось узнать, что познакомились они с Аменом в спортивной секции и там Тизиан совершенно случайно увидел его синяки. — Ну…он всегда переодевался отдельно ото всех, но меня это не волновало. — он пожал плечами и Эва была уверена, так оно и было: —Просто… один раз я забыл пакет со сменкой. Вспомнил уже, когда спутился с крыльца школы, вернулся, а Амен как раз переодевался. Он успел натянуть футболку, но синяки я увидел все равно. Конечно он ничего никому не сказал. Мало ли, мальчишки, упал или подрался с кем-то, но нутром чуял, что-то здесь не так. Взгляд Амена был твердым, несмотря на ситуацию. Будто он совсем не испугался, а бояться должны его. Что-то во всем этом заставило Тизиана задуматься, приглядеться к нему. В последующем он пытался быть к нему ближе, чтобы понять, что же тут не так. К его огромному удивлению, этот нелюдимый парень оказался интересным и чертовски умным. Может потому, что сам Тизиан общался со всеми, но близкого друга так и не имел, тянулся к нему, будто чувствовал, что тем самым другом может стать именно Амен. Дальше был лишь вопрос времени, когда он вновь увидит его синяки. Заподозрил он неладное тогда, когда стал с ним задерживаться. Амен при нем не переодевался. Выходил в туалет и выходил в другой футболке, либо просто набрасывав толстовку наверх и спешил домой. В конце концов Тизиан все понял, догадался в чем дело и просто схватил его за руку, желая поймать с поличным. Амену даже не нужно было ничего говорить, он сам все понял. Он ждал, что на него обрушится шквал вопросов или же сплетни за спиной, но Тизиан лишь поджал губы и смерил его пристальным взглядом. Кажется, с тех пор они стали друзьями. Со временем Амен смог открыться ему, иногда даже сбегал и ночевал у него дома. Тизиан несколько часов перечислял ситуации, когда видел его синяки и подтверждал, что получал он их от отца. Что большая часть его шрамов не от аварии. И наконец Тизиан предоставил улику, которую было никак не оспорить: — Нас не предупреждали о видеозаписи. — адвокат конкретно напрягся, абсолютно не зная, что там. — Знаете… — на лице мужчины расцвела та самая хитрая, но добрая улыбка, которую Эва сразу в нем приметила: — Вспомнил о ней буквально сегодня утром. Может это было не совсем по правилам, но весь город и присутствующие в том числе, желали знать, кто же из этих двоих врет, поэтому разрешил включить запись. На первых секундах в камере появляется довольно лицо Тизиана. Он буквально бежит, держа камеру перед собой, пока не влетает в комнату: — Ништяк! Амен, только глянь на это! Он подлетает к нему ближе, теперь объектив захватывает их лица и закидывает по мальчишески руку ему на плечо. Легкая улыбка с лица Амена пропадает мгновенно. Он поджимает губы, но не успевает сдержать болезненного вдоха. Тизиан тоже тут же меняется в лице и отскакивает от него, опуская руку с камерой. — Что? Снова? — Амен молчит, но и комментировать здесь нечего. — Подожди тут. Тизиан ставит камеру на стол, крайне удачно, ведь теперь Амен по пояс в кадре. Едва дверь дверь закрывается, он хватается за плечо и болезненно морщится, пытаясь перетерпеть приступ боли. Через минут возвращается Тизиан, неся с собой целую аптечку и упаковку крема: — Мама говорит, это помогает от ушибов и ссадин. Амен наконец говорит: — Не думаю, что… — Да ладно, лучше чем ничего. Эва напряженно наблюдает вместе со всеми. Они совсем мальчишки, им буквально лет по двенадцать, но глаза в ужасе распахиваются, когда после уговоров Тизиана, Амен наконец снимает толстовку. На его плече красуется свежий шрам, который сложно не заметить. Тизиан всплескивает руками. Он привык к синякам, но шрамы появлялись редко, тем более этот был больше всех. Он не знает, как к нему подступиться, подходит ли эта несчастная мазь или стоит поискать другую. — Чем…чем это он тебя? Амен не скрывает и рассказывает как есть. Эва успевает уловить, как присутствующие разом замерли, как они потрясенно смотрят в экран. Какое-то время между друзьями царит молчание. Тизиан аккуратно проходится перекисью по ране, пока вновь не говорит, тихо, неуверенно: — Моя мама не против, если ты станешь жить у нас. Амен молчит. Друг говорит ему это не впервые, но он уже знает, ошибаться ему нельзя. Не в том, что касалось его отца. Он мельком оглядывает всех присутствующих и уже понимает, что выиграл эту войну.