Момент неизбежности

Специальное приложение на телефоне отправляет уведомление за неделю до предполагаемого дня течки. Дальнейшие действия для Димы абсолютно стандартные: заявление на отпуск, структурирование незакрытых дел, настойчивые уговоры Игоря ничего не трогать и, желательно, не лезть в очередную поножовщину без подкрепления. Затем звонок маме и сестре, чтобы сказать, что с ним всё будет в порядке, и нет, помощь ему не нужна. Потом — закупка обезболивающих и продуктов, и молитвы о том, чтобы пережить очередную адскую неделю. Диме повезло во многом, но точно не в том, что касается течек. Проблема даже не в статусе омеги — в XXI веке это уже давно не воспринимается так трагично. Дело в самом процессе: вместо приятного жара и возбуждения — спазмы, боль, температура и судороги. Дима не просто не может заниматься сексом — он первые сутки не в состоянии встать с кровати. А и без того приближающийся ад омрачается необходимостью рассказать и, главное, объяснить всё партнёру. Диме правда страшно услышать, что это всё враньё, что так не бывает, как сказал один из бывших. Или, что ещё хуже, что он какой-то сломанный, неправильный омега. Рациональная часть его сознания понимает, что Август никогда такого не скажет, но гормоны заставляют иррациональную часть накручивать тревогу всё сильнее. Пятница момент неизбежности. День, вопреки всему, выдался солнечным и приятным, чего нельзя сказать о Димином ментальном и физическом состоянии. Живот уже крутит, кусок в горло не лезет — то ли от нервов, то ли от предстоящей течки. В голову лезут даже бредовые идеи сослаться на командировку или новое дело, чтобы объяснить недельное отсутствие перед Августом, пока он будет корчиться то в кровати, то в ванной от боли и ненависти к себе. Но нет. Дима — человек честный, он понимает, что лучше решить всё сейчас, "на берегу". А ещё лучше было бы сделать это до того, как они вступили в отношения. Но что сделано, то сделано. Август ждёт Диму прямо у отделения, опираясь на люксовый автомобиль, чтобы встретить своего "sunshine" с работы и отвезти на маленькое пятничное рандеву. По словам Августа — это романтика, но для Димы сегодня это почти каторга, эшафот, где их отношениям отрубят голову. — Mijn liefde, с каждым днём ты всё прекраснее. Как прошёл день? — улыбается Август почти до ушей, открывая дверь машины для Димы, хотя это явно работа шофёра. — Чудесно, — врёт Дима. Да, иногда даже самые честные люди лгут. — Нам нужно поговорить. — Natuurlijk, — Август хмурится. — Здесь, в машине, или подождёт до ресторана? — В машине, — отчеканивает Дима, падая на сиденье. Август обходит машину, садится и пристёгивается. Он никогда раньше этого не делал, и Дима чувствует, как его пробирает дрожь. Только сейчас он замечает, что за рулём сидит не Отто, а безликий сотрудник — даже лучше для этой ситуации. Август поднимает перегородку между ними и шофёром. — Dima, можешь просто сказать мне, что я сделал не так? Я обещаю: всё исправлю, и это больше не повторится. Клянусь. Его голос совсем незаметно дрожит. — Я… ты. Ты ничего не сделал. Проблема во мне… — Ты собираешься меня бросить? Значит, я всё-таки сделал что-то не так, — Август перебивает. — Я не собираюсь бросать тебя. — Ты выходишь с работы весь напряжённый как струна, говоришь, что хочешь поговорить, и используешь эту убогую фразу: "проблема не в тебе, а во мне". Dima, я не идиот. Я просто правда хочу понять, где ошибся, чтобы всё исправить… хотя бы попробовать. Мат из его уст настолько непривычен, что Дима вздрагивает. — Я правда не собираюсь тебя бросать. Проблема и правда во мне, в моей течке. Дубина удивляет реакция. Это он тут должен молить сохранить отношения, а не наоборот. — Ты не хочешь проводить её со мной? Всё в порядке, это твоё право. Ik dring niet aan. — Я не не хочу, я не могу, — Дима начинает тараторить, в надежде, что Август его не прервёт. — Я во время неё на ногах стоять не могу, и не из-за возбуждения. Мне больно. Больно настолько, что не то что трахаться — я иногда и говорить не способен. Всё, что мне остаётся, — жрать обезболивающее и молиться, чтобы не сдохнуть от боли. Дима дышит загнано, начинает злиться на себя за несдержанность. — Ты имеешь полное право разозлиться ещё больше, но я правда не понимаю, в чём проблема. Нет-нет, тебе больно, и это ужасно, but that's not what you're talking about, — Август растерян настолько, что соскальзывает на английский. А Дима просто смотрит перед собой, честно не знает, как ответить. В его понимании всё предельно ясно: никаких недельных секс-марафонов и прочих "прелестей" течного омеги. Это огромная проблема. — Ну, я типа как неполноценный… Его перебивает громкий электрический треск, вспышка электродуги, а машина плавно снижает скорость. Дима поднимает голову, смотря на Августа. У того по губам стекает кровь, и Дима машинально тянется с салфеткой из кармана. Август мягко перехватывает его запястье. — Ik hou van je, sunshine, но иногда мне хочется прикончить всех, кто посмел смотреть, говорить или касаться тебя, — салфетку забирают из его рук. — Потому что человек, виновный в таких твоих мыслях, жить не достоин. Я умоляю, хочешь, даже на колени встану: никогда больше не смей так думать. Хорошо? — Да, — Дима только кивает. — Отлично, mijn leven. Если ты хочешь, я постараюсь сделать всё возможное, чтобы тебе было легче. Сам или пришлю кого-то. Можешь приехать ко мне или остаться у себя. Просто позволь помочь, ладно? — Ладно. Прости. — За что ты извиняешься? — Рука Августа перемещается с запястья на щёку. — За то, что накрутил. За то, что сомневался в тебе. — Ты не должен извиняться за свои эмоции и чувства. Уверен, у тебя были основания ожидать другой реакции. Met plezier zal ik de oorzaken uit de weg ruimen. — Без ресторана сегодня? — кивок. — Домой? — ещё один. — К тебе? — отрицательное махание. — Ко мне? — снова кивок. Август убирает руку с салфеткой от лица, отстёгивает ремень и что-то говорит водителю на нидерландском, когда перегородка опускается. — Объятия? — Да, — Дима, наконец, отвечает вслух, и его тут же утаскивают на колени. *** Эта течка оказалась такой же болезненной, как и предыдущие. Но в этот раз Дима не был один. Август поддерживал его, окружая заботой и теплом, не оставляя ни малейших сомнений в своей любви.