кровь и иней

Она отчетливо помнила      рассеянный белый свет, лившийся сквозь кроны хвойных деревьев. И хруст снега. Мучительно неприятный звук. Казалось, он доносился отовсюду сразу, словно это были ее мысли. Бессвязные, бессмысленные и невыносимо громкие. Напоминал хруст ломающихся костей. Она шла, пытаясь найти опору в стволах деревьев. Не находив — снова падала. Поднимались. Шла. Падала. Лицо ужасно щипало от холода, пока не перестала чувствовать его вовсе. Вдруг она ощутила опьяняюще приятное тепло. Оно разлилось от живота, обвилось вокруг бедра, как змея, и стало сочиться дальше. Сугробы, бесконечный лес — перестали для нее существовать. Ей больше не было смысла идти. Розария застыла на месте, глубоко вдыхая морозный воздух. Рука, как будто ей и положено, потянулась к животу. Тепло. Другая рука, державшая клинок, отпустила его. Он все еще оставался приклеенным к ней некоторое время, но вскоре с неприятным хрустом все же упал. На рукояти остался бордово-красный иней и кусок тонкой белой ткани. Розария нащупала кусок древесины. Она с яростью вырвала его и судорожно вздрогнула всем телом. Ее лицо перекосилось ли от боли, то ли от безумного наслаждения. Теперь уже бережно, едва касаясь пальцами раны, она начала выводить от нее хаотичные линии. Все ее существо — то словно сосредоточилось в лишь кончиках ее пальцах — теплых и скользких. В Мондштадте верят, что вино — это не что иное, как кровь их архонта, что веной протекает по городу, пенится в тавернах, с громких смехом льется на семейных ужинах. Правда в том, что единственной жилкой этого города была винокурня, принадлежавшая никому иному, как небезысвестному господину Дилюку, без которого Мондштад перестанет не то что существовать. Этот городишко покинет сам его архонт, не найдя чем вылечить свою бесконечную горечь. Кровь божественных созданий — почиталась. Обреченная на забвение кровь простых смертных, текла, течет и будет течь, питая землю. Розария поднесла ладони к лицу, потерла щеки. Кровь уже не такая теплая. Затем пришло осознание: она сгинет на этом самом месте. Ей не за что быть благодарной. Ни архонту, ни господину Дилюку и его вину, ни этим треклятым жителям, что способно спят по ночам, не подозревая о том, что на их голову может упасть летающая глыба. Или о том, что прямо под их носом живет создание, оберегаемое безумной ведьмой, что в любой момент может бросить свои колбочки с кисточками и пойти сжигать дома. Розария попробовала рассмеяться, но в легких уже не было сил.

***

— Ты следила за мной, — первое что она услышала, придя в сознание. Это был не вопрос. Утверждение, произнесенное с холодной выдержкой, как будто ей делал приговор безучастный судья. Сестра сразу узнала этот голос. — Не за тобой. За тобой следить не надо. Она почувствовала легкую боль внизу живота. Судя по всему, ее чем-то накачали. Или она потеряла половину тела, и ее принесли сюда, перекинув через плечо, как замороженную тушку кабана. Но пока это ее не слишком интересовало. — Почему это? Эола по-хозяйски сидела на стуле. Она сразу узнаю свою съемную комнатушку. Только один человек знал о ней. Забыв прикусив язык, Розария сама однажды указала на непримечательное окошко возле городской стены. Они тогда сидели на крыше, смотрели на звезды и пили дешевое вино. Звучит вполне в духе бульварных женских романов, но они даже не были друзьями. Так, собутыльники, которые обмениваются разного рода сплетнями и проклинают этот городишко, что при их должностях делать не подобается. А дешевым вином легче напиться. — Откуда… — Командир Кавалерии. — Вот оно как… Сигареты есть? — И больше ничего не спросишь? — ее голос даже дрогнул от некоторого разочарования. Должно быть, Эола ожидала смущения. Или думала, что она будет ужасно рада тому, что ее не сдали ордену, или, не дай Архонт, что еще хуже, не поместили в лазарет. Розария, щурясь, подняла голову с подушки. Её прокуренный голос хрипел ещё сильнее, чем обычно: — За тобой следить не надо. — Почему это? — Эола наклонила голову, её голос звучал чуть надменно, но с лёгкой тенью интереса. Розария прикрыла глаза, на мгновение задумавшись: — Ты слишком упряма. Если бы захотела, то от Мондштада и камня на камне не осталось. Рыцарша непроизвольно улыбнулась краешком губ. — Сигареты есть? — прервала её мысли Розария. — Может, что-нибудь еще? — Эола подняла бровь. — А что ещё? — сестра прищурилась, наблюдая за тем, как рыцарша колеблется, доставая из кармана пачку. Розария взяла сигарету, прикурила и выпустила тонкую струйку дыма. — Спасибо, — хрипло произнесла сестра, — она задумалась и произнесла уже четче, смотря в глаза: — Спасибо тебе. Лоуренс, что до этого прямо-таки разбухала от гордости, на мгновение растерялась. Должно быть, ей всегда оплачивали монетой, позабыв о простом добром слове. — За сигареты? Не стоит благодарности! Это вообще довольно пагубная привычка… И тебе сейчас не стоит… — За то, что подобрала. Хоть кто-то в этом городе не пройдёт мимо при виде крови. Лоуренс хотела возразить, но вместо этого проглотила слова. Медленно кивнула, не отрывая взгляда от лица Розарии. — Я еще вернусь, — выдавила она. — За шкирку притащишь к Джин? — Розария усмехнулась, затушив сигарету об ободок металлической пепельницы. — Надо обработать рану. И хочу знать, почему ты себя убиваешь, — ответила Эола и, не дожидаясь ответа, вышла за дверь.