Blisters and bedrock

Силко снятся кошмары.       Иногда это кошмары о прошлом. Огонь и дым, и тела, усеивающие мост, и кровь — так много крови, на его руках, на его одежде, на его лице. Они боролись за свободу, за независимость, за право дышать по-человечески, а не ядовитым смогом в этих проклятых шахтах, как крысы — разве так это плохо? Разве они не такие же люди, как те, что ходят по ту сторона моста под чистым небом?       Их мечта была простой и банальной: построить новое будущее для своих потомков. Сделать так, чтобы поколения, которые придут за ними, не горбатились в шахтах, не умирали от постоянных болезней и нищеты. Они хотели для них безопасности, сытости и покоя.       Наверное, это слишком много. В кошмарах Силко видит мёртвую Фелицию. Плачущих детей, оставшихся сиротами. Трупы своих друзей и боевых товарищей. Все они молча взирают на него, и в каждом взгляде читается вопрос:       Это стоило того?       Ему снится, как Вандер — его Вандер, ближе которого у нет никого в целом мире, — топит его в грязной воде в злобном исступлении, и повреждённый глаз разъедают токсины, вгрызаясь в плоть мириадами ядовитых игл. Ему снится, как вода вокруг него окрашивается кровью — и эта багровая дымка останется с ним навсегда, что бы он ни делал. Ему снится, как сильные руки, такие знакомые и родные, совсем недавно ласково гладившие его по плечам и спине, безжалостно сдавливают его шею. Ему снится, как он падает в бесконечную красно-зелёную глубину, задыхаясь и сражаясь за жизнь.       Когда он просыпается, хватая ртом воздух, эти же руки держат его в объятиях. Низкий голос сонно гудит рядом:              — Опять кошмары?       Глаз болит, как будто рана ещё свежая, хотя прошло уже много лет. Хочется вырваться из этих объятий, сбежать из этого дома и бродить по Зауну сумасшедшей тенью, пока воспоминания не улягутся. Но Силко замирает, заставляя себя успокоиться. Это всё давно прошло.       — Прости, — шепчет Вандер в его волосы, аккуратно разжимая руки, чтобы дать ему вздохнуть свободно.       Вандер знает, что именно ему снится. Каждый раз Вандер просит прощения заново.       «Самое важное, что мы можем совершить — это найти в себе силы простить».       Когда Вандер потерял Вайолет в том взрыве, Силко думал, что будет торжествовать. Это не было его рук делом — он бы никогда не покусился на ребёнка, тем более ребёнка Фелиции, — но Вандер предал его, и предал их общую мечту, так что Вандер заслуживал того, чтобы ему тоже причинили боль. Так Силко думал, или уверял себя, что должен думать именно так; а потом Вандер вдруг пропал. Маленькая Паудер, оставшаяся без сестры и без приёмного отца, плакала и бегала по улицам, разыскивая его: Силко велел своим людям присматривать за ней, чтобы с ней ничего не случилось. Направляясь в старый заброшенный бар в шахтах, Силко говорил себе: он идёт туда, чтобы полюбоваться на сломленного врага.       Сломленный враг рыдал за столом в одиночестве, обвиняя себя в смерти дочери: совершенно потерянный, совершенно разбитый. Почему-то это не ощущалось, как победа.       Силко клялся убить его — а вместо этого шагнул ему навстречу. Клялся припомнить ему при встрече — и мечту, и предательство, и кровь в воде, и невыносимые ежедневные мигрени, раздирающие голову со стороны левого глаза, — а вместо этого сказал тогда:       — Ты ни в чём не виноват.       И ещё:       — Ты не один. Я рядом.       Слишком многое их связывало, чтобы разрубить эти узы окончательно. Силко простил его — и нашёл, что сделать это было куда проще, чем он думал.       Оказалось, что время лечит гораздо быстрее, если исцеляться не одному.       …Иногда Силко снится и другое. Не прошлое, не будущее: то, чего никогда не случалось — и всё же случилось где-то в другой жизни. В другом мире. Не с ним.       Ему снится Заун: всё такой же грязный, тёмный, ядовитый, каким был в прошлом, словно ситуация не начала улучшаться их совместными с Вандером усилиями ещё несколько лет назад. Ему снится подполье и химбароны, грызущиеся друг с другом. Ему снится опьяняющая власть: он — на вершине преступного мира Зауна, некоронованный король, которого боятся и уважают. Ему снится Мерцание, которому он позволил распространиться в своём городе в обмен на деньги и силу.       Ему снится, как Вандер умирает от его рук: месть наконец-то свершилась, но долгожданного триумфа он всё так же не ощущает. Только ноющую боль и пустоту внутри, где-то под рёбрами.       Ему снится маленькая Паудер, которую предали так же, как предали когда-то его. Ему снится, как он берёт её под свою опеку. Становится ей отцом.       Это странные сны, наполненные лихорадочной злостью, убийствами, борьбой за выживание и бесконечной погоней за силой. Паудер становится Джинкс: Силко пытается сделать её сильнее, подарить ей надёжное будущее, как обещал её матери когда-то — но много ли можно построить на ненависти, старой боли и разбитом сердце?       Пули в его груди, кровь в горле, глаза Джинкс, искажённые безумием и Мерцанием, наполненные слезами. Это не первая его смерть, но последняя. В эти последние мгновения Силко вдруг очень ясно понимает, почему Вандер готов был отказаться от их общей мечты, лишь бы обеспечить безопасность своим дочерям.       В конце концов, разве не ради этого они сражались там, на мосту? В тот памятный день…              «Не плачь, — говорит Силко нежно. — Ты — совершенство».       И это правда. Он умер бы за неё ещё сотни раз, если бы потребовалось. Как и Вандер.       После таких снов Силко обычно долго приходит в себя. Смотрит по утрам в зеркало: на седину в своих волосах, на выцветший слепой глаз, с которым он давно научился справляться и без Мерцания. Смотрит на Вандера, который буднично и сонно целует его в макушку, проходя мимо. Смотрит на Паудер, улыбчивую и бодрую, которая рассказывает отцу о своём новом изобретении.       Улицы Зауна залиты солнцем. Дышится легко: воздух здесь куда чище, чем десять лет назад — а ещё десять лет спустя их город наверняка станет даже более передовым, чем проклятый Пилтовер. В голубом небе проплывают облака.       Силко украдкой ощупывает грудь: фантомные пули всё ещё прожигают лёгкие. Иногда ему кажется, что сон — это не кошмары о собственной смерти, а это: реальность, в которой всё хорошо. Разве так бывает? Разве… у таких, как он, бывает счастливый конец?       — Прости, — бормочет Вандер, случайно задевая его локтем, как большой неповоротливый медведь.       Тепло и спокойно. Силко улыбается, как улыбался в юности, несмотря на груз прожитых лет и всё, через что пришлось пройти, чтобы добраться до этой точки.       — Ты прощён.       В этой жизни цикл ненависти, мести и обид наконец-то разорван.