Creation Immortelle

«L'art n'a pas de limites, il est la liberté pure.» — Искусство не имеет границ, это чистая свобода.

— Тох, ты не представляешь, как крупно тебе повезло. Этот пацан — золотая жила, капризный безумно, но деньги платит хорошие, — в трубке раздался громкий хохот, и Антон закатил глаза. — Попробуй раскрутить его на несколько фотосессий, сможешь себе машину новую взять. — Настолько хорошо платит? — недоверчиво переспросил мужчина. Этот пацан появился словно из ниоткуда: первым написал Антону, уточнил детали съемки и тут же согласился. Всё выглядело слишком просто — чересчур просто для такой «золотой жилы». — Да. Лесю помнишь? Она недавно сделала ему две фотосессии, так смогла кредит закрыть и даже айфон себе новый купила. А это он ещё не любит у женщин фоткаться, ей он просто на нервах играл, а с парнями такое вытворяет… — Я клиентов не бью, можешь не волноваться, — в голосе читалось спокойствие и размеренность. Сережа обожал приукрашивать реальность — его предупреждения порой звучали нелепо и совсем необоснованно. Он с удовольствием рассказывал Антону свежие сплетни о клиентах, делился слухами и без зазрения совести обсуждал людей за их спинами. Несмотря на это, он был отличным менеджером и прирождённым продажником, готовым ухватиться за любую работу, если она обещала хорошие деньги. — А трахаешь? — Сережа разразился громким смехом, который отдавался у Антона неприятной дрожью где-то внутри. — Говорят, он за это доплачивает. — Что? Трахать этого избалованного сынка? — мужчина усмехнулся, скрестив руки на груди. — За деньги? Да ладно, не верю, что у него нет кого-то посолиднее. — Любовники у него точно есть, я уверен, — протянул Сережа, его голос звучал приторно сладко, почти завистливо. — Но вот к фотографам у него особое влечение. Пристаёт регулярно, и главное — в открытую. Как-то заказал фотосессию необычную: весь в дорогих тканях и шелках, голый. Представляешь? — Наверное, красиво получилось! — Антон оживился, его голос прозвучал с явным восхищением. — Миша делал, да? — Да. Он к Мише чуть в штаны не залез, — мужчина недовольно хмыкнул, и Антон был уверен, что тот сейчас закатывает глаза и нервно покусывает нижнюю губу. Всегда так делал, когда пытался скрыть свою раздражённость или зависть. — Так сильно прогибался перед ним, ноги свои раздвигал. Ты ведь понимаешь, о чем я? — И что ж Миша его не трахнул? — Шаст нервно выдохнул, стараясь скрыть свое недовольство. — Ему обычно плевать с кем спать. Подобные разговоры никогда не приносили ему удовольствия, и он старался сменить тему как можно быстрее. Сейчас у него не получилось, потому он уже предвкушал, как следующие минут десять будет слушать о том, какой доступный этот парень и какой герой любовник их Миша. Не их. Миша был странным фотографом, замкнутым, отстранённым и очень неприятным. Антон виделся с ним несколько раз, но этих встреч ему хватило, чтобы понять одно — это не его человек и никогда им не станет. С ним было тяжело провести даже несколько минут в одной компании, что уже говорить о дружбе и регулярных встречах, как это было с Сережей. — Да не знаю я, может и трахнул. А он у тебя какую фотосессию выбрал? Ты у нас спец, по странным местам. — Нет, он заказал студийную, милая квартирка в белых тонах и все. — Зачем ему фотки в такой халупе, у него дома в сто раз круче, — Сережа ответил с едва заметной брезгливостью. — Видел? — Рассказывали… — Его отфотографировали все твои знакомые? — Ты единственный остался. — Понятно. В студию Антон ехал с лёгкой дрожью в руках — работа предстояла сложная. Проблемные клиенты всегда вызывали у него сильный дискомфорт и растерянность. Он не любил работать под громкие крики, не любил выслушивать недовольство и оскорбления в свой адрес. Ему нравилась спокойная, размеренная работа, милые разговоры и приятная атмосфера. От этой фотосессии Антон не ожидал ничего хорошего. Он прекрасно понимал, какой избалованный и грубый клиент ждёт его сегодня, знал, какие фокусы от него можно ожидать, какие капризы. Он представлял, как будет сталкиваться с насмешками и сдержанным презрением, и уже заранее ощущал, нарастающее раздражение. В таких ситуациях было трудно сохранять профессионализм, особенно когда клиент ставил тебя в неудобное положение, пытаясь унизить или опустить. Но Антон умел контролировать себя, умел работать с такими клиентами, хотя каждое такое общение оставляло неприятный осадок. Мужчина вдохнул глубже, стараясь успокоить своё дыхание. Нужно было сосредоточиться на работе. Не важно, насколько высокомерным или трудным будет этот клиент — Антон должен был сделать свою работу на высшем уровне, как всегда.

***

Дверь в студию громко распахнулась, ударившись о стену так, что эхо разнеслось по всему помещению. Антон едва не выронил камеру из рук, ошарашенный столь бурным вторжением. Клиент, опаздывавший почти на час, ворвался с таким видом, словно ему было совершенно безразлично потраченное время, хотя студия была арендована всего на два часа. — Привет, Тош, — радостно пролепетал голубоглазый парень, быстро вручая Антону какой-то пакет. — Опоздал, знаю. Пробки жуткие, но я захватил тебе кофе и круассан, фотограф ведь не должен быть голодным, правда? — на одном дыхании выпалил Арсений, раздеваясь почти догола, — я сейчас переоденусь быстро и можем начинать. — Арсений, вы можете так сильно не спешить, — абсолютно спокойным голосом сказал Антон, получив за это полный удивления и непонимания взгляд. Неужели этот Арсений думал, что мужчина будет злиться и ругаться, потому и захватил еду в качестве извинений? Удивительно, но этот Арсений сильно отличался от того невоспитанного и грубого парня из рассказов Серёжи. Он ему сейчас пыль в глаза пускает, чтобы потом что…? — Так официально? — хмыкнул парень, застегивая несколько пуговиц на длинной рубашке. Его пронзительные голубые глаза следили за каждой эмоцией Антона, желая заметить малейшее изменение. — Можешь называть меня Арсом, только никаких Сень, понял? — Ладно, Арс, идём, — немного мягче, чем хотелось, сказал Антон. На губах Арсения мелькнула теплая, даже благодарная улыбка, и он быстро кивнул. — Так лучше, Тош, идём, — радостно крикнул парень, направляясь в сторону кухни. В нем было что-то… Что-то необычное. Эти светло-голубые глаза смотрели так искренне и радостно, будто в них отражалась сама чистота. Улыбка Арсения была обезоруживающей, словно он не просто хотел понравиться, а искренне радовался каждой мелочи вокруг. Его мягкие, слегка растрепанные волосы напоминали пушистые облака, которые хотелось потрогать, чтобы убедиться, что они настоящие. Антон не мог не признать, что этот парень обладал какой-то особенной притягательностью. Возможно, дело было в его простоте и непринужденности, которые явно отличались от всех неприятных слов Сережи. — Ты так и не рассказал свою идею, — направляясь следом, крикнул Антон. Арсений с улыбкой взглянул на мужчину и, словно не слыша, радостно побежал в сторону кухни. Его движения были такими стремительными и легкими, что Антон лишь успел удивленно вскинуть бровь. — Если ты будешь идти быстрее, то увидишь, как сейчас красиво падают лучи заходящего солнца на кухню, — с трудом проговорил парень. Его голос звучал взволнованно и немного запыханно, словно он сейчас взбирался на какую-то вершину. — Я давно думал о чем-то похожем, но не мог найти фотографа, который понял бы мою идею, а потом появился… — Ты что делаешь? — громко вскрикнул Антон, быстро подбегая к парню. Арсений едва не повис на барной стойке, отчаянно пытаясь залезть на гладкую деревянную поверхность. Одна нога упиралась коленом на темную стенку, другая — едва касалась пальчиками паркета, стараясь удержаться, а руки судорожно пытались подтянуть его наверх. Картина была настолько милой и комичной, что Антон едва сдержал улыбку. Брови Арсения решительно сходились к переносице, а губы были плотно поджаты — он выглядел, как упорный котенок, который никак не мог допрыгнуть до своей игрушки. Антон быстро подошёл к парню, подхватывая его на руки. Развратника он пока не увидел. — Что ты делаешь, Арсюш, — холодным, властным голосом спросил Антон и почувствовал, как тело в его руках задрожало. Неужели смутился? Пусть смущается, пусть волнуется и не пытается провернуть свои хитрые манипуляции на нем. Антон сразу проведет четкие границы, которые нельзя будет переступать. — Не называйте меня Арсюшей, — смущённо сказал Арсений, пряча красные щеки за длинными, вьющимися прядями темных волос. Он прижимался спиной к груди Антона, который поддерживал его под коленями. Поза была безумно нелепой и… Неловкой. Возможно, даже немного интимной. — Тогда не называй меня Тошей, мы видимся первый раз. — Простите, — пискнул парень, пытаясь вырваться из крепкой хватки, — поставь меня на пол, пожалуйста, Антон. — Лучше расскажи, что именно ты хотел сделать, — очень мягко попросил Антон, сжимая парня покрепче. — Тут столешница высокая, я могу тебя подсадить. — Не нужно, я сам. — Хорошо, скажи как ты хочешь и ты сам это сделаешь, но с моей помощью. Если с тобой что-то случится, меня живьём закопают, а у меня на вечер были другие планы, — тихий бархатный смех прозвучал совсем близко, вызывая у Арсения волну мурашек. — Какие? — быстро выпалил парень, сразу прикрывая рот рукой. — Все в порядке, в планах на этот вечер был ты, — спокойно ответил Антон, с улыбкой наблюдая за его реакцией. — Я? — Арсений произнес это так радостно и удивленно, что Антон не смог сдержать теплой улыбки. Этот голубоглазый котеночек был слишком ласковым сейчас, слишком мягким. Он неосознанно жался к чужой груди и смущенно прятал свои красные щечки за непослушными прядями волос. — Да, проверка и ретушь твоих фотографий. Или ты хочешь ждать две недели, как все остальные? — Не хочу. — Ты не сказал, зачем пытался сюда залезть, — заметил он, подойдя немного ближе. — Свет очень красиво падает, — восторженно выдохнул Арсений, указывая на солнечные блики, украшающие кухню. — Я бы мог пить кофе или взять круассан… Было бы атмосферно. — Ты ведь сказал это для меня? — не сдерживая теплой улыбки, сказал Антон. Он медленно посадил парня на такую желанную столешницу и упёрся руками по обе стороны от него. — Там несколько круассанов, пара сандвичей и два стаканчика с кофе, — смущенно мурлыкнул парень, опуская глаза как можно ниже. — Ты просто невероятный, — тихо рассмеявшись, сказал Антон. — Сделаете несколько фотографий? Я посмотрю и, если нужно сяду в другом месте, — вырывая Антона из раздумий, попросил Арсений. — Да, конечно, сейчас камеру заберу и твои круассаны. — Спасибо. Дальше все происходило очень спокойно и размеренно. Антон делал несколько пробных фото и сразу показывал их Арсению. Тот внимательно изучал снимки, затем немного менял позу, расправлял плечики, улыбался и снова позировал. Потом Арсений схватил один круассан и попытался укусить его как можно более эстетично и красиво. Не получилось. Антон не смог удержаться и пошутил, что он похож на кота, который украл со стола кусочек колбаски. Арсений моментально залился румянцем, а через мгновение громко рассмеялся. Потом снова. И снова. Антон шутил, Арсений смеялся, а фотографии получались ещё более живыми и настоящими. — У меня есть одна идея, — задумчиво начал Арс, доедая второй круассан, — но мне нужна будет твоя помощь. — Хорошо, я тебя внимательно слушаю. — У тебя есть штатив и кнопочка для фотографий, чтобы я сам мог нажать, когда захочу…? — неуверенно спросил парень, умоляя Антона взглядом. — Да, я могу все поставить, но ты же понимаешь, что я увижу эти фотографии потом? — Антон, слегка удивлённый такой просьбой, приподнял брови, но не стал возражать. Он понял, что Арсений хочет что-то попробовать — не просто позировать для камеры, а испытать себя в чем-то новом, возможно, открыть для себя какую-то сторону личности или даже просто почувствовать себя свободным и настоящим в этот момент. Это было не только про фотографии, это было про переживание собственного контроля и уверенности. — Да, ты будешь рядом, со мной в кадре… — задумчиво сказал парень, поглядывая на реакцию старшего. — Я хочу несколько фотографий, где мы вместе, твоего лица видно не будет. — Хорошо, можем попробовать, — Антон поставил штатив, прикрепил камеру и вручил Арсению небольшую дистанционную кнопку. Тот взял её с легким вздохом облегчения. И они попробовали. Сделали десятки совместных снимков, где дурачились и смеялись, где улыбались. Сначала всё шло вполне обычно — Арсений сидел на столешнице, опираясь головой на грудь Антона. Потом Арс пытался обнять его так, чтобы было видно только его спину, а потом попросился на руки, прижимаясь к его груди и усердно позируя для фото. Когда в кадр случайно попало лицо Антона, он прекрасно это осознал, но не стал возражать. Потом он попал целиком, потом его посадили на кухонную тумбу вместо Арса и заставили есть новый круассан, потом парень кормил его из своих рук, потом обнимал. Он был настолько поглощён этим процессом, что не заметил, как солнце почти полностью скрылось за горизонтом. В какой-то момент Арсений решил взять камеру в свои руки, захотел показать, как нужно. Он долго фотографировал Антона, пытаясь поймать последние лучи солнца, и у него это прекрасно получалось. Антон, увидев эти снимки, не мог не оценить, как точно Арсений передал атмосферу того вечера. Позже он отправил ему десятки необработанных фотографий, которые они часами обсуждали в переписке до поздней ночи. Позже Арсений сам предложил встретиться снова. Он назначил встречу в своей любимой кофейне, уютной и немного шумной, как он любил. С собой он захватил ноутбук — и скинул несколько свежих снимков Антона, которые не выходили у него из головы. Арсений действительно старался — внимательно вслушивался в каждый совет, запоминал даже мелочи, с каким-то искренним уважением к мнению Антона. И каждый раз, когда Антон хвалил его за результат, он улыбался по-настоящему — тепло и немного влюблённо. Антону понравилось это всё. Понравились все фотографии, съемка, долгие разговоры и регулярные встречи в кафе. Особенно понравились фотографии, на которых он улыбается и смеётся — только для Арсения, только для него. Понравился Арсений.

***

На одной из таких встреч, когда они сидели в уютной кофейне и обсуждали фотографии, Антон случайно проболтался о своей старой идее. Он рассказал про заснеженный лес, яркое солнце и мужчину в светлой свободной рубашке, темных штанах со старым деревянным мечом — образе, который давно крутился у него в голове, но до сих пор не был реализован. Голубые глаза Арсения загорелись, и в следующий момент он уже просматривал свой график, желая договориться о съемке. Антон даже ничего не успел сказать, его поставили перед фактом — Арсений участвует в этой фотосессии. — Вот на этой поляне сделаем несколько фото, из машины иди сразу позируя, чтобы мы не тратили зря времени. Как только станет холодно — беги греться, — серьезно говорил Антон. Они были одни в лесу, посреди чистой и солнечной поляны, усыпанной снегом. Всё вокруг было тихо, только лёгкий ветерок покачивал ветви деревьев, создавая ощущение уединённости. Атмосфера была почти волшебной — такое место идеально подходило для фотосессии, но времени на долгие съёмки было мало. Изначально они планировали провести тут не больше одного часа, а лучше — ещё меньше. Арсений быстро переоделся в машине, скинул свои вещи на заднее сиденье и радостно прибежал к Антону, ощущая лёгкую нервозность, но больше — возбуждение от предстоящего. — Совсем не холодно, можем начинать, — не сдерживая радостной улыбки, пролепетал парень и сделал несколько шуточных поз для фото. — Я хорошо выгляжу? — Ты очень красивый, всегда красивый, — мягко ответил мужчина, слегла потрепав парня по волосам. Сейчас они были ещё более объемными и пушистыми, чем обычно. Антон ещё раз осмотрел его — парень выглядел невероятно гармонично в этом старинном образе: лёгкая рубашка, темные штаны, и этот старый меч, который, несмотря на свою простоту, придавал ему таинственности и силы. Всё было идеально. — Спасибо, — на щеках парня выступил румянец и Антон подумал, что тот начинает замерзать. Нужно было заканчивать с этим как можно быстрее. Все происходило даже лучше, чем рассчитывал Антон. Парень прислушивался к каждой его просьбе и правке, действовал быстро и грациозно. Фотографии получались прекрасными, а радость в голубых глазах становилась все более ощутимой. Когда пошел мелкий снег, Арсений радостно что-то прокричал и начал работать ещё более усердно. Его темные волосы и ресницы покрывались снежинками, а щёчки немного краснели. Нужно было заканчивать как можно скорее. Снег становится все крупней, добавляя больше атмосферы на фото и необычных, интересных кадров. Антон пытался затащить Арсения обратно в машину, но тот лишь сильнее упирался и просил его продолжить. И Антон продолжал. Он не мог упустить прекрасные такие кадры, потому старался поймать самые красивые и живые моменты. У него получалось. Арсений позировал, смеялся, смотрел задумчиво, ловил снег и мечтательно прикрывал глаза. Он отыгрывал свою роль с такой искренностью, что это не могло не захватывать. Антон не стеснялся использовать все эти моменты для съемки. Он ловил каждую эмоцию, каждый взгляд, каждый жест. Это была не просто фотосессия, это был настоящий процесс, который позволял раскрыться Арсению и, возможно, самому себе. — Тебе не холодно? — в очередной раз крикнул Антон, порядком переживая о состоянии парня. Он бегал несколько раз в машину, чтобы согреться, но возвращался назад слишком быстро. — Все в порядке! — радостно кричал Арсений, не сдерживая счастливой улыбки. — Ты ведь промокнешь! — снова крикнул Антон и понял, что его не слушали. Арсений был полностью в своём мире, радостно наслаждаясь каждым моментом, полностью поглощённый атмосферой, которая создавала тот волшебный зимний лес. Антон быстро направился к машине, чтобы оставить камеру и забрать свое теплое пальто. Он заранее взял его с собой, чтобы Арсений мог его накинуть его на плечи и согреться. — Арс, иди сюда, — чуть громче крикнул Антон и заметив приближающий силуэт, направился ему на встречу. Он быстро накинул пальто на парня и, обхватив его за живот, понес в сторону машины. — Что ты делаешь? — возмущённо пискнул Арсений, не очень-то и пытаясь вырваться. — Будем тебя греть, — спокойно ответил Антон, усаживая парня на заднее сиденье машины. И он действительно грел. Осторожно растирал замёрзшие пальцы Антона в своих ладонях, изредка согревая их тёплым дыханием. А потом поднял его ледяные ступни себе на грудь, словно пряча от холода, затем начал медленно, тщательно растирать их горячими руками. Арсений сам вспыхнул от этого близкого контакта — щёки залились краской, и он неловко отвёл взгляд, будто надеясь спрятаться от собственных чувств. Но бежать было некуда. — Что ты делаешь? — его голос звучал очень тихо, едва слышно. — Грею тебя. Ты весь ледяной, нужно было закончить пораньше, — Антон взволнованно посмотрел на парня, вновь растирая его ладони. — Зачем ты это делаешь? — голубые глаза смотрели так встревоженно и заинтересовано, что мужчина на мгновение замер. — Ты замёрз, я не хочу, чтобы ты заболел, — так просто и честно. Это ведь было так очевидно. Антон волновался за него, волновался потому и хотел помочь и согреть. — Почему не хочешь? Почему тебе есть дело до этого? — спросил Арсений, не в силах понять, что именно заставляет Антона так беспокоиться. Мужчина замолчал, пытаясь подобрать слова. Вопрос звучал просто, но ответ был сложным. Казалось, Арсений не понимал, почему кто-то может так переживать за него, просто переживать и волноваться. — Потому что я хочу, чтобы ты был здоров, — сказал Антон, и в его голосе прозвучала не только забота, но и что-то очень личное. — Потому что мне важно, чтобы с тобой было всё в порядке. — Волнуешься? — неуверенно спросил он, с едва заметным недоверием. — Да. — Спасибо, — неожиданно тихо сказал Арсений и наклонился ближе к лицу Антона. — Ты первый, кто обо мне волнуется. Я это очень ценю. Арсений поцеловал первым — мягко, сдержанно, будто пробуя его на вкус. Язык нежно очертил влажные губы, чуть задержался на нижней, втягивая её и медленно посасывавая. Антон откликнулся мгновенно. Будто внутри него что-то щёлкнуло, отпустило, позволило — и он притянул Арсения ближе, как можно ближе. Он целовал его с жадностью, терся щекой о него и тихо стонал в губы, словно молил не отпускать, не прерывать. Арсений терялся в этой близости. В каждой ласке, в каждом шепоте, в каждом звуке. Ему было хорошо — слишком хорошо. Он тянулся навстречу, поддаваясь всем прикосновениям, всем нежностям. Он тонул в этом ощущении, и тащил Антона с собой — в это сладкое, бездонное «вместе». Тепло, разливающееся в груди Арсения, пульсировало по венам, заполняя всё тело. Он целовал Антона вновь и вновь — жадно, настойчиво, с такой глубиной, будто в каждом поцелуе было тысяча невысказанных слов. Каждое касание становилось признанием, каждый дрожащий вдох — мольбой не отпускать. Антон прижимал его к себе изо всех сил, будто боялся, что стоит отпустить — и всё исчезнет, растворится, как сон. Его руки скользили по спине Арсения, то мягко, успокаивающе, то с новой волной нетерпения — разжигая в нём желание, которое было уже не просто телесным, а чем-то большим. Арсений жадно ловил это внимание, каждую частичку тепла, каждую ласку, что Антон отдавал ему. Его тело двигалось само собой, словно инстинктивно прижимаясь ближе, и ему казалось, что этого всё равно недостаточно. — Ты… — начал он, едва оторвавшись от губ Антона, но тот тут же притянул его обратно, не давая договорить. Антон целовал его так, словно пытался затопить все слова, все сомнения. И Арсению ничего не оставалось, кроме как утонуть в этом, утонуть в нём. — Можешь просто вставить, — прямо в губы выдохнул Арс, — я потерплю. — Я не знаю, к какому обращению ты привык, но входить без подготовки я не буду, — голос мужчины звучал ровно и уверенно, но в нём проскальзывало едва уловимое недовольство. Антон смотрел прямо на Арсения, его взгляд был твёрдым, почти вызывающим. Это был не упрёк и не отказ, это была чётко обозначенная граница, которую он не собирался переступать. — Нет, все в порядке… — испуганно зашептал парень, стараясь прижаться к груди Антона ещё ближе. — Арсюш, с другими — как хочешь, но я тебе не стану делать больно, — голос Антона был мягким, почти ласковым, но в его словах слышалась твёрдость, которая не оставляла места сомнениям. — С другими? — Арсений поднял на него взгляд, в котором смешались непонимание и обида. Его голос дрожал, как будто эти слова ударили куда-то слишком глубоко. — С какими другими? Ты о чём? Антон чуть нахмурился, словно был удивлён таким вопросом, но всё же продолжил спокойно: — Разве ты не гей? Спать с разными людьми — это нормально, — произнёс он с лёгкой небрежностью, будто это очевидный факт, который не должен вызывать вопросов. Арсений смотрел на него, будто не веря своим ушам. Его сердце вдруг сжалось, а дыхание стало прерывистым. Эта фраза ударила неожиданно больно, оставляя привкус горечи на языке. — Я не спал! — обиженно выкрикнул Арсений, отстраняясь от мужчины. — Ни с кем не спал! Ты тоже поверил этим слухам, да? — в уголках голубых глаз мелькнули слезы, а дрожащие пальчики, пытались натянуть длинную рубашку как можно ниже. — Не спал, понимаешь? Они врут, все врут, — парень зажмурился и по щекам побежали слезы. — Все врут, но ты веришь им, а не мне… — Маленький мой, — его голос дрожал, а перед глазами мелькали образы их встреч: смущение Арсения, его трогательная забота и неловкие жесты, полные искренности. Всё это было таким настоящим, таким чистым. Но Антон, вопреки всему, предпочёл поверить словам какого-то там фотографа, а не тому, что видел и чувствовал сам. — Прости меня, — тихо прошептал он, с трудом сдерживая волнение. — Я верю тебе, только тебе. Он обхватил Арсения за плечи и резко притянул к себе, прижимая к своей груди так, словно пытался защитить, укрыть от всего мира. — Я не придавал этому значения, правда, прости, — продолжил Антон, его голос был мягким, почти умоляющим. — Мне было всё равно, кто с кем спит, но здесь и сейчас… Я просто не хотел причинить тебе боль. Пойми меня. У меня даже смазки с собой нет, а заставлять тебя терпеть… — Он тяжело вздохнул, словно сам испытывал боль от этой мысли. — Никогда. Никогда не поступлю с тобой так. — Неужели это настолько больно? — стирая длинным рукавом рубашки свои слезы, спросил Арсений. — Ты никогда…? — Нет. — Арсюш, — с неким облегчением выдохнул Антон. От одной мысли о том, что парню не приходилось испытывать подобной боли, мужчине стало легче. Арсений говорил так от своей неопытности, а не потому что привык к боли и грубости. — Хороший мой, прости меня, пожалуйста. За все слова, которые ты сейчас услышал, я не хотел… — А я хотел, — опуская взгляд как можно ниже, сказал парень, — хотел тебя и все ещё хочу, даже после того, как ты назвал меня шлюхой. — Нет-нет, все не так, — поспешно перебил Антон, его голос звучал встревоженно. — Не так? — Арсений поднял на него взгляд, полный горечи и обиды. — Ты буквально решил, что я сплю с каждым… — И прошу за это прощения, я подумал, ты регулярно… Терпишь. Я не хотел… — Быть как они, да? — Да. — Наверное, мне не стоило предлагать себя в машине, — чуть спокойнее сказал Арс, скрывая свое смущение. — Это было странно. — Ты правда хотел, чтобы твой первый раз был здесь, в машине, в лесу, вместе со мной? — неуверенно спросил мужчина, поглаживая Арсения по щеке. — Да. — Ты согрелся? Дай свои руки, я их погрею. — Антон резко сменил тему, не желая дальше продолжать их разговор. Он потянулся к рукам Арсения и начал растирать в своих ладонях, время от времени поднося их к губам, чтобы выдохнуть горячий воздух. — Не делай так, пожалуйста, — пряча смущение за растрепанными волосами, попросил Арсений. — Не делать что? — Трогать. Когда ты меня трогаешь, я… — щеки залились румянцем ещё сильнее и Антон заметил возбуждение парня, которое немного натягивало низ рубашки. — Иди ко мне, я помогу тебе с этим разобраться, — мягко и очень спокойно сказал мужчина. — Правда? — Арсений неожиданно поднялся и заглянул в чужие глаза, заставляя Антона улыбнуться. Он был весь красный, губы немного припухли, а глаза поблескивали от радости. — Да. Я сказал, что не буду спать с тобой в машине и делать тебе больно, но это не значит, что я не могу тебя поцеловать и немного приласкать, — с теплой улыбкой сказал Антон, усаживая парня к себе на колени. Одна рука опустилась на спину Арсения, а вторая достала собственный возбужденный член. В голубых глазах мелькнуло столько удивления и радости, что Антон непроизвольно улыбнулся. Неужели, он считал его доступным и ветреным? Его? Длинные пальцы сомкнулись вокруг двух возбужденных членов, и первые тихие стоны, наполнили машину. Арсений жался к его груди ближе и все время нерешительно поднимал свой взгляд. Хотел что-то попросить или сказать. Но сдерживался. Не решался озвучить свои мысли, боялся услышать отказ. — Могу я поцеловать тебя снова? — Антон нарушил тишину первым и, заметив радость в голубых глазах, немного успокоился. Угадал. Неужели, после всего, Арс боялся поцеловать его сейчас первым? Боялся получить отказ? Боялся, что от него откажутся? Антон резко дотянулся до чужих губ, не позволяя себе больше сдерживаться. Их мягкость и тепло обожгли его, заставив забыть обо всём. Поцелуй был жадным, почти отчаянным, наполненным тем, что невозможно выразить словами. Слишком. Они были слишком сладкими, слишком мягкими и безумно притягательными. Почему он не сделал этого раньше? Почему не поцеловал, не прижал к себе после первой же съемки? Почему не помог ему, не поверил? Громкий, протяжный стон вырвал его из плена собственных мыслей, словно холодный ветер, внезапно обжёгший кожу. Он замер, взглянув на Арсения, и увидел в его голубых глазах столько смущения, что у него перехватило дыхание. Арсений сидел на его коленях, его руки напряжённо сжимали толстовку Антона, а спина едва касалась передних сидений. Он выглядел потерянным: красные щёки выдавали смущение, взгляд метался, избегая встречаться с глазами Антона. — Прости, я кончил первым, — смущённо пролепетал парень, опуская голову как можно ниже. — Я могу ртом, если ты… — Тссс, — выдохнул Антон прямо в губы, прижимая парня к своей груди вновь. — Дай свою руку… И Арсений дал, протянул свою руку и осторожно коснулся чужого возбуждения, горячая рука мужчины легла сверху, и ему хватило нескольких движений, чтобы кончить следом. — Спасибо, Арсюш, ты самый лучший.

***

— Арсюш, тебе звонят, — в третий раз крикнул Антон, но реакции снова не последовало. Парень лежал на заднем сидении под тёплым пледом, лицо было бледным, глаза закрыты, а грудь едва заметно вздымалась от дыхания. До города оставалось больше часа, и тревога внутри Антона росла с каждой минутой. Он пытался сосредоточиться на дороге, но мысли раз за разом возвращались к лежащему за его спиной телу. Наконец, не выдержав, он резко свернул на обочину, глуша мотор. — Арсюш… — Антон быстро потянулся к нему, руки дрожали, когда он коснулся его лба. Горячий, будто обожжённый. Пальцы скользнули по влажной коже, и он заметил капли пота, выступившие на висках парня. Телефон в кармане завибрировал и зазвонил снова. Антон вытащил его с раздражением, собираясь сбросить вызов, но взгляд упал на экран. Мама. Сын отправился на фотосессию с незнакомым мужчиной, фотографом, и теперь не выходил на связь. Антон стиснул зубы, нажал на зелёную кнопку и поднёс телефон к уху, в то время как одной рукой продолжал держать Арсения за плечо, будто стараясь убедить себя, что всё ещё под контролем. — Добрый вечер, это Антон. Я фотограф вашего сына. Сейчас он спит, дорога заняла немного больше времени, чем мы планировали изначально. Да, снег пошел сильный. Хорошо, я присмотрю за ним сегодня ночью. Всего хорошего. «Когда проснется, скажи ему не приезжать сегодня домой. Его отец пришел в плохом настроении и Арсюше лучше переночевать в другом месте». Эти слова засели у него в голове. Почему Арс должен был ночевать в другом месте из-за плохого настроения отца?

***

Дорога заняла ещё почти два часа. Два долгих часа Антон сгорал от волнения и злости. Это ведь была его идея, он хотел сделать фотосессию в зимнем лесу, он предложил. Если бы не его глупая задумка, если бы не сильный снегопад и эти пробки, они бы уже были дома, Арс был бы дома. У себя дома или у него. Это не имело значения. Лишь бы он был в безопасности и тепле, лишь бы не дрожал в его руках, лишь бы не расстраивался. Если бы Антон подумал, если бы проверил прогноз погоды, если бы захватил побольше теплых вещей, если бы не прикасался к нему… В голове были одни сожаления. — Арсюш, проснись, мы приехали, — тихо прошептал мужчина, стараясь растормошить парня. Нужно было разбудить его, достать из машины и отнести в квартиру. — Я отнесу тебя к себе домой, ладно? Положу в кровать и переодену в чистую и сухую одежду, — он говорил, комментировал каждый свой шаг, лишь бы Арс не испугался, лишь бы не боялся, лишь бы доверял. Антон понимал, насколько беззащитным чувствует себя парень сейчас, насколько ему плохо и страшно. Он жался к его груди желая согреться и спрятаться, а незнакомая комната — могла бы его напугать. Антон не хотел его напугать, не хотел обидеть случайно или ранить. Он хотел защищать и быть рядом, все время. Арсений так и не проснулся. Антон успел его переодеть, уложить в кровать, сделать травяной чай без сахара и принести графин с водой. Парень слабо ворочался, обнимал одеяло сильнее и что-то тихо лепетал. В комнате было темно и Антон не решался включить свет или ночник, он делал все осторожно и медленно, желая сохранить его крепкий сон. Дома лекарств Антон не нашел, потому, быстро накинув пальто, выбежал в аптеку. Он купил всего и побольше, таблетки, спреи, микстуры и даже несколько конфет для детей. Если Арсений действительно был таким избалованным, то с приемом лекарств тоже должны были быть проблемы. Антон ошибся. Ошибся, как ошибался десятки раз до этого, когда дело касалось этого голубоглазого котенка. Арсений нехотя проснулся, стоило ему услышать о таблетках, и принял абсолютно все, что ему дал старший, а после… Попросил его остаться. Своим тихим, обессиленным голосом просил Антон, лежать вместе с ним и обнимать его. — Так приятно, когда о тебе заботятся, — тихо пробормотал Арсений, укладывая голову на грудь Антона, который лежал рядом, лежал и позволял делать с собой абсолютно все. И парень этим пользовался. Обнимал его, прижимался к нему и тихо что-то просил. Антон не слышал. Он пытался разобрать хоть слово, но слышал только тихое «рядом». — Я рядом, все хорошо, — ласково повторял Антон, поглаживая парня по волосам, по его пушистым, таким растрепанным сейчас волосам. — Ты рядом, все хорошо, — блаженно повторил Арс и едва заметно улыбнулся. Антон не видел, он чувствовал. Чувствовал, как выравнивается его дыхание, как медленно уходит жар, как он успокаивается. — Как ты себя чувствуешь? — Уже лучше, — очень тихо ответил Арсений, словно боясь, что его могут прогнать. — Я могу остаться здесь до утра? — Я никуда не отпущу тебя раньше, — спокойным и властным голосом сказал Антон и услышал громкий облегченный выдох. Поверил. — Правда? — Да, сегодня ты под моим присмотром, — нежно потрепав парня по волосам, сказал Антон. — Я буду рядом, что бы не случилось.

***

— Тох, ты чего в квартиру не пускаешь? Или ты не один? — Сережа появился неожиданно, разбудив мужчину очередным телефонным звонком и громким стуком в дверь. — Не один, — твердо ответил Антон, пытаясь выставить мужчину за дверь. Не получалось. Он настырно заглядывал в квартиру, пытаясь рассмотреть хоть какой-то намек, указывающий на личность человека. — Реально? Впервые за столько лет, ты приводишь кого-то домой. Или это тот мальчишка? Золотая жила, красивая мордашка? Уболтал его ещё на несколько фотосессий? — на одном дыхании выпалил Сережа, сгорая от любопытства. — Сереж, ты не вовремя. — Да ладно тебе! Уже затащил его в постель? Ну ты даёшь. А говорил, что такие не в твоём вкусе. Не любит он доступных, — громкий смех эхом разнесся по квартире, заставляя Антона нервно сжать кулаки. — На что повелся? На деньги? На ножки длинные или на красивые глазки? — На красивые глазки, — спокойным голосом ответил Арсений, выходя из комнаты. — На глаза красивые и на деньги, ради денег он и не с таким переспать готов. Да, Тош? Пригласи своего друга к нам, всегда хотел попробовать втроём, — игриво облизав верхнюю губу, попросил парень. Его руки скользнули по бёдрам и, поднимая длинную футболку повыше, подцепили резинку трусов, оттягивая её немного в низ. — Я слишком долго был в этих неудобных вещах, шлюхи ведь предпочитают быть голыми… — Тох, что ж ты сразу не ска… — Серёжа не успел договорить. Внезапный, резкий толчок заставил его пошатнуться, и через секунду он уже вываливался в коридор, не успев даже понять, что произошло. Дверь с глухим щелчком закрылась прямо у него перед носом. — Арсюш, пожалуйста… — голос Антона дрожал, выдавая его волнение с головой. Он стоял, не зная, куда деть руки, то сцепляя пальцы, то отпуская их, словно пытаясь найти хоть что-то, за что можно ухватиться. — Ты сказал, что не будешь трахать меня в машине, потому что там нет смазки и это не удобно, — парень отводил взгляд, будто бы боялся встретиться с ним глазами. — У тебя дома есть смазка? Или попросим твоего друга сбегать в магазин? Не волнуйся, я заплачу и тебе и ему. Если дело только в деньгах. — Я не буду ничего с тобой делать, пока ты меня не выслушаешь, — Антон сделал шаг ближе, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы преодолеть стену, которая внезапно выросла между ними. — А что ты мне скажешь? О чём рассказать хочешь? Что я всё понял неправильно, и ты не пытался вытрясти из меня побольше денег? — голос Арсения был холодным, но в нём читалась боль, которую он старался спрятать за гневом. — Не ты ли предложил несколько идей для фотосессии, прекрасно зная, как сильно я загорюсь? Но тебе и этого было мало. Ты решил… Его голос дрогнул на мгновение, но он быстро собрался, сжимая кулаки. — Ты такой же, как все они, — продолжил он, стараясь не смотреть на Антона. — Думал, что я обычная подстилка, и решил заработать побольше денег. Очень предприимчиво. Только нужно было сразу сказать, а не играть в заботливого парня. — Хватит, — Антон резко вскрикнул, но тут же сбавил тон, стараясь сохранить спокойствие. — Ты видишь всё так, как хочешь видеть. Посмотри на ситуацию с моей стороны. Я... — Ты хотел заработать побольше денег, — перебил его Арсений, сглотнув ком в горле. Его голос стал тише, почти шепот, но каждое слово ударяло по Антону сильнее, чем крик. — Я не могу осуждать тебя за это. Наверное, я бы сделал то же самое. Он попытался улыбнуться, но эта улыбка была болезненной, и в ней не было ни капли тепла. Она казалась скорее жестом защиты, чем искренним выражением чувств. Антон почувствовал, как его сердце неприятно сжалось, словно внутри кто-то скрутил его в узел. — Это не так, Арсюша… — голос мужчины дрогнул. — Мое отношение к тебе, никак не связано с деньгами. Моя работа — сделать фотографии для тебя, обработать и отдать. Все. Мне не платят за то, что я волнуюсь за тебя, за то что пытаюсь помочь и поддержать. Мне не платят за то, что ты мне нравишься. — Нравлюсь? — тихий смешок вырвался из приоткрытых губ и Антон невольно вздрогнул. — Тогда сегодняшняя работа придётся тебе по душе. Идём, сегодня я лишусь девственности с парнем своей мечты в которого влюбился с первого взгляда. А ты получишь за это хорошую сумму денег и возможность хвастаться перед твоими друзьями таким трофеем. Будешь единственным из них, кто трахнул меня в действительности, а не на словах. — Они мне не друзья. И я не буду с тобой спать. — Будешь, иначе твоей карьере очень быстро придёт конец, — холодным властным голосом сказал Арс. В его глазах было столько ненависти и боли, что Антон едва мог узнать в нем своего Арса. Своего Арсюшу. Милого, доброго, стеснительного и донельзя красивого. С длинными ресницами, тоненькими розовыми губками и красивыми голубыми глазами. Этот человек был кем-то незнакомым. Холодным, закрытым и злым. Он был именно тем, кого Антон заслужил. За все свои выходки, обсуждения и слова. За то, что обидел его, не защитил, за то что не выставил Серёгу сразу, за то что позволил сказать этот бред. Он предал его доверие, предал его любовь. — Хорошо, — виновато выдохнул Антон, соглашаясь абсолютно на все. Если ему нужно сделать это, чтобы его простили — он сделает. — Я схожу в душ, потом буду ждать тебя в спальне, — спокойно сказал парень, исчезая в дверях ванны. — Какой же я дурак. Арсений вышел из комнаты намного позже, чем планировалось изначально. Его глаза покраснели от слёз, хотя он изо всех сил пытался скрыть, что плакал. Тело едва заметно дрожало, а плечи были опущены, пропал весь запал, вся ненависть и обида. На смену им пришел страх и паника. Но он ведь не откажется от своей идеи, не откажется от своих слов, не покажет свою слабость перед Антоном. Больше не покажет. И Антон все понял. Обдумал все что случилось и принял для себя важное решение — не спать с ним. Не сейчас. Хочет поцелуев? Будут ему поцелуи, ласки, нежности… Все будет. Он попробует его успокоить, прижать поближе к себе и тихо расскажет всю правду, попробует позаботиться о нем и помочь. Если он был единственным человеком, которому Арс смог довериться, он не предаст его доверие ещё раз. Не будет грубым, не будет наглым, не будет делать больно. Арс ожидает именно этого, стоит и дрожит от одной только мысли о том, что после всех сказанных слов ему сделают больно и обидят. Не сделают. Антон не сделает. Будет целовать, гладить, обнимать… Если все зайдет дальше — даже растянет, приласкает, будет делать все медленно и осторожно, будет внимательным, будет собой. Покажет, что подготовка может быть приятной, что парень заслуживает на комфорт и поддержку, что он все это получит. — Иди ко мне, — мягко сказал Антон, раскрывая руки в приглашающем жесте. Арсений вздрогнул, сжался сильнее и нерешительно сделал несколько шагов навстречу. Боится. Безумно боится. Но продолжает действовать и стоять на своем. — Я растянул себя в душе, чтобы мы не тратили на это время — можешь просто вставить, — его голос дрожал, но он говорил. Продолжать подавливать рвущийся наружу страх и говорил. — Это было частью нашей договоренности, — абсолютно спокойно добавил Антон, нежно притягивая парня к себе. Может все это не понадобится? Он просто прижмёт Арса поближе и успокоит? Может ему будет достаточно только этого? — Ты весь продрог после душа, тебе нужно согреться, — сильнее сжимая парня в своих руках, сказал Антон. Конечно, продрог в душе, будто он не понимает, из-за чего этот парень так дрожит. Но если Арсу нужна эта маленькая ложь, он ее даст. — Я не сделаю тебе больно, слышишь? — нежно поглаживая парня по спине, говорил Антон. — Буду очень медленным и осторожным, чтобы ты получил только удовольствие. Он убедит его в своих намерениях, скажет о своем желании, но остановится в последний момент. Не станет переступать черту. — Я не сломаюсь, можешь сделать все быстрее. Антон смотрел на него молча, не отрывая взгляда, словно пытался понять, откуда в этом хрупком парне столько силы и отчаяния. Наконец, он тяжело выдохнул и заговорил, осторожно, но твёрдо: — Нет, — он покачал головой, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Я никогда не причиняю вред своим партнёрам. Партнёрам? О чем он говорит, он встречал всего-то с двумя девушками, там даже до секса дело не дошло, а после виделся несколько раз с одним парнем, когда понял, что гей. Он и научил его всему. — Я не один из твоих партнёров, не сравнивай меня с ними. Было бы с кем сравнивать… Было бы в чем… Он ведь впервые влюбился, влюбился и загорелся человеком так сильно. Впервые утонул в глубине чужих глаз, впервые готов переступить через собственные принципы и потерять работу. Впервые… — Прости, ты всегда был важнее других людей, я неправильно выразился. — Да. — Не снимешь свою футболку? — осторожно спросил Антон, поглядывая на дрожащего Арса. Он натягивал её едва не до колен, пытаясь делать это как можно незаметнее. — Нет. — Хорошо, иди ко мне, — Антон подвинулся к центру кровати, приглашающе похлопав по свободному месту рядом с собой. Его голос был мягким, обволакивающим, будто он хотел убедить Арсения, что здесь ему ничего не угрожает. Арсений замер на месте, колеблясь. Его дыхание было неровным, а взгляд метался между кроватью и лицом Антона. Сомнения всё ещё терзали его, но усталость и желание почувствовать себя в безопасности пересилили. Медленно, будто боясь нарушить тишину, он шагнул вперёд и сел на край кровати, нервно потирая пальцы. Антон не торопился. Он лишь слегка подтянул Арсения к себе, осторожно обнимая, давая понять, что всё под контролем. Едва слышный стон, больше похожий на тихий вскрик, вырвался из приоткрытых губ, стоило Антону его коснуться. Арс хотел заняться с ним сексом, но боялся его прикосновений как огня… — Я не сделаю тебе больно, буду очень осторожен, — спокойным голосом сказал Антон, не зная, что делать дальше. Прогнать его? Довести до конца первоначальную задумку? Обнять его и успокоить? Да. — Можешь сделать, я потерплю, — закатив глаза сказал Арс и лег на кровать одним резким движением, немного раздвигая ноги. — Ты ведь из тех людей, который ради денег делают все. Вот и делай, тебе за это платят, — холодным и немного подрагивающим голосом сказал парень. Он отвернул свою голову в противоположную сторону и быстро зажмурил глаза. — Хорошо, пусть будет по твоему, — разгневанно крикнул Антон, резко притягивая парня к себе за ногу. Арсений прикусил губу до крови, а из глаз потекло несколько слезинок. Дрожит от страха и продолжает провоцировать! Даже не так, дрожит от страха и продолжает терпеть. — Сделай это быстро, — пискнул парень, закрывая свое лицо руками. Он уткнулся носом в изгиб локтя и едва не плакал. Антон видел. Чувствовал, как сильно он боится сейчас, как переживает. Рука мужчины пробралась под ягодицы, а вторая протиснулась под спину. Антон резко поднял парня, укладывая его к себе на грудь. Тот испуганно пискнул и быстро стёр вступившие слезы. — Тссс, все хорошо, — как можно мягче сказал Антон, поглаживая парня по спине. — Я не сделаю ничего, не сделаю, слышишь? Постарайся успокоиться, пожалуйста, ты весь дрожишь. Арсений не мог успокоиться. Его трясло ещё сильнее — то ли от злости, то ли от обиды. Он резко дёрнулся вперёд, и кулак почти сорвался — ударил бы, если бы Антон не отпрянул в последнюю секунду. Но он не отпустил. Наоборот — прижал крепче, словно боялся потерять его навсегда. Его ладони мягко скользнули по спине Арсения, потом ниже — к бёдрам, осторожные, тёплые, наполненные только заботой. Он продолжал гладить, не спеша, как будто напоминая: я здесь, я рядом, я не причиню тебе боли. Он всё время держал его так, чтобы Арсений знал — вот они, эти руки. Нежные. Открытые. Надёжные. Чтобы не было страха, не было сомнений. Только присутствие. Только тишина между ударами сердца. — Ты можешь это сделать, не нужно меня жалеть, — хриплым голосом прошептал Арсений и попытался отстраниться. Не позволили. Антон лишь сильнее прижал его к своей груди и нежно потрепал по волосам. — Я тебя не жалею, я о тебе забочусь. — Тебе не доплачивают за заботу, — подавив новую волну агрессии, выкрикнул Арсений. — Тебе платят за секс, быстрый и… — запнулся, не решаясь продолжить. — Грубый? — голос мужчины вздрогнул. — Ты хотел сказать грубый? Неужели, ты думаешь, что я стану тебя насиловать? Сделаю тебе больно? Обижу? — Уже сделал, какая разница теперь, сделаешь ты мне ещё раз больно или нет, — голубые глаза наполнились слезами, и Антон почувствовал расплывающуюся влагу на своей груди. — Значит, ты хочешь, чтобы я вошёл в тебя, да? Занялся с тобой сексом, — притворно сладко потянул мужчина, пытаясь донести до парня суть его желаний. Пусть и таким мерзким образом. — Трахнул тебя, выебал… Хочешь, чтобы я заставил тебя молить о пощаде, чтобы слизывал твои слезы и закрывал тебе рот, дабы не слышать твоих криков? — тело в его руках задрожало ещё сильнее. — Хочешь? Чтобы твои податливые стеночки растягивались под моим напором, чтобы я входил настолько глубоко, что ты не смог бы даже вдохнуть? Чтобы ты почувствовал меня каждой клеточкой своего тела, почувствовал всю ту боль, на грани наслаждения, весь экстаз. — Х…хочу, — нерешительно выдохнул Арсений, не прекращая дрожать и жаться к нему сильнее. — Если это ты… Пусть будет. Пусть будет больно и до слез, но это ты. Я хотел, с тобой хотел. Только с тобой. Хотел твои руки, губы… Твой член, — его голос сорвался на истерику, слова стали прерываться, но Арсений упорно повторял их снова и снова. — Хотел понять, как это… Спать с тем, кто тебе очень нравится. Хотел попробовать. Почему мужчины в порно так… Когда они снизу? Им приятно, очень, — он медленно отстранился и заглянул в зелёные глаза. Антон смотрел на него с таким теплом и заботой, что все тревоги и страхи остались где-то там, за пределами этой квартиры, за пределами этого мира. — Я пробовал сам, это было неприятно и больно… Я могу потерпеть, это не проблема. — Не нужно терпеть, котёночек, не нужно, — Антон неуверенно дотронулся до чужих губ, словно боясь получить отказ. Ему не отказали. Арсений жался к нему так сильно и трепетно, что сердце в груди мужчины начинало биться в разы быстрее. Только из-за поцелуя. Он целовал его медленно, безумно медленно и нежно, желая стереть все плохие воспоминания, все слезы и все его переживания. Он хотел быть рядом, хотел поддержать его, помочь. Его руки сжимались на чужом теле, заставляя дрожать его ещё сильнее. В этот раз от удовольствия, от желания и предвкушения. Антон взял небольшой бутылек смазки и щедро смазал свои пальцы. Арсений замер. Он смотрел на влажные пальцы и не решался сказать и слова. — Можешь лечь на спинку? — очень ласково попросил Антон, укладывая одну подушку ближе к центру кровати. — Я буду очень осторожен и сделаю все медленно. — Ладно, — едва слышно пискнул Арсений, стараясь подавить нарастающую панику у себя внутри. Каждое движение мужчины, каждое слово — ножом проходились по его сердцу, оставляя новые раны. Он был предателем, обманщиком и самым лучшим… Самым любимым. Он успокаивал его около получаса, потом целовал и гладил, он не спешил, не пытался спешить… Но ведь он мог. Мог взять его силой, сделать все грубо и быстро, мог сделать больно. Но он не сделал. — Спасибо, котёночек мой, — на его губах появилась теплая и спокойная улыбка, заставляя Арса дышать размеренно. — Подержи свои прекрасные длинные ножки под коленками. Мне будет удобнее. И Арс подержал. Сделал абсолютно все, о чем просил мужчина и даже попытался расслабиться. — Я вставлю один палец, будет немного неприятно, но терпимо. Если будет слишком — скажешь и я остановлюсь. — нежно поглаживая парня по бедру, попросил Антон. Когда влажный палец коснулся сжатого отверстия, Арсений задрожал. Его сердце застучало с бешеной скоростью, а рука схватила Антона за вторую руку. Мужчина удивлённо поднял глаза, и на его губах появилась теплая улыбка. — Прости, я не подумал, — Антон переплел их пальцы вместе и быстро чмокнул тыльную сторону его ладони. Кажется, именно в этот момент Арсений смог ему по настоящему довериться и расслабиться. Первый палец вошёл достаточно легко. Антон делал все очень медленно, шептал какие-то глупости Арсу на ушко и покрывал его шею поцелуями. На второй палец Арс отреагировал сильнее, его тело напряглось, а на лице появился страх, смешанный со стыдом. Стыдился? Сейчас? Антон был готов съесть его целиком, вылизать всего и зацеловать, а он стыдился… — Попытайся расслабиться, все хорошо, слышишь? Я не стану двигаться пока ты не привыкнешь. — Правда? — в его голосе было столько благодарности и отчаянья, что Антон едва сдержал себя от новой волны ненависти адресованной самому себе. Из-за него парень был в таком состоянии, только из-за него. Он сделал ему больно, обидел, предал. Даже если не предавал, даже если не специально. Он медленно согнул пальцы, продолжая оглаживать нежные стеночки. Громкий стон, вырвавшийся из приоткрытых губ, был словно сигнал, от которого мир вокруг потерял значение. Антон замер на мгновение, его взгляд устремился на Арсения, который сжал губы, пытаясь заглушить звук, но яркий румянец на щеках и влажный блеск глаз выдали всё. Арсений стонал. Изгибался, желая уйти от прикосновений и тут же подставлялся под новые ласки. Он метался по постели, сжимая простынь в одной руке и горячую ладонь во второй. Ему было хорошо, ему было приятно. И это Антон делал ему приятно, это он был рядом, он целовал его и ласкал. Только он. — Ты даже не представляешь, насколько ты красив, когда перестаёшь всё контролировать, — тихо прошептал Антон, наклоняясь ближе. Его голос был глубоким, обволакивающим, и в нём звучала нотка восхищения, которая заставила Арсения ещё сильнее покраснеть. — Я... — начал Арсений, но слова застряли в горле. Его дыхание сбилось, и он не знал, как ответить, как справиться с ощущением, что каждое движение Антона пробивалось сквозь стены, которые он так долго выстраивал. — Как сладко ты стонешь, как изгибаешься, — хрипло говорил Антон, продолжая массировать комок нервов. — Кончай, не сдерживая себя, хороший мой. И Арсений кончил, дотронулся до своего члена и кончил за несколько движений. — Это было приятно… — он не мог подобрать слов, не мог посмотреть мужчине в глаза, не мог абсолютно ничего. Ему было хорошо, безумно хорошо. Он жался к горячему телу, таял под его ласками и сгорал до тла, отдаваясь во власть этих умелых рук. — Я рад, очень рад, — довольно промурлыкал Антон, опускаясь к опавшему члену парня. Его язык коснулся впалого живота, слизывая белые капли. — Что ты делаешь? — возмущено выкрикнул Арсений и, резко выгнувшись в спине, громко простонал. — Вылизываю тебя, — невозмутимым тоном сказал мужчина и сделал ещё несколько размашистых движений языком по опавшему члену. — Твои пальцы ещё внутри… — Да, ты там сейчас такой горячий и чувствительный, знаешь? — Нет… — заикаясь сказал парень, — не надо, не говори такое. — Смотри, — мурлыкнул Антон, вновь нажимая на комочек нервов. Арсений громко вскрикнул и выгнулся ещё сильнее. — Не делай так! — А ему нравится, — Антон коснулся горячей плоти губами, и едва заметно ухмыльнулся, — молодость… — Не говори так, словно ты… — слова потерялись в гортанном стоне. Антон взял его член полностью в рот и принялся уверенно двигать головой и пальцами, одновременно. Арсений сходил с ума. Он кричал, пытался вырваться и стонал. Сладко стонал, утопая в море наслаждения и экстаза. Его переполняли эмоции, переполняло наслаждение, но ему было недостаточно, ему всё ещё было недостаточно. Он что-то громко крикнул, кончая мужчине в рот, а после — отключился. Антон победно выдохнул. Для Арса все это было слишком новым и неизученным, а переизбыток ощущений сделал свое дело. Антон сходил в ванную за влажным полотенцем, потом бережно обтёр его тело, стараясь не потревожить хрупкое спокойствие момента. А затем, не говоря ни слова, лёг рядом, скользнув под одеяло. Горячие руки Арсения почти сразу нашли его в полутьме, обвили, прижали крепко, будто он был спасением. Его дыхание стало ровнее, спокойнее, когда Антон устроился у него на груди — рядом, так близко, как только можно. Когда Антон проснулся, парня уже в квартире не было. Его взгляд упал на телефон, экран которого светился уведомлением. Сообщение из банка. Перевод на приличную сумму. Взглянув на это, Антон почувствовал, как что-то внутри него словно оборвалось. Он открыл мессенджер, но чат с Арсением был удалён, а сам он был в заблокирован. Никаких объяснений, никакого прощания. Антон сидел, глядя на экран, и пытался собраться с мыслями. Он хотел написать, извиниться, предложить поговорить, но пальцы не двигались. Он слишком хорошо понимал, что уже поздно. Ему не нужно было выпускать его из рук. Не нужно было засыпать. Не нужно было терять бдительность. Он потерял его сам. Только он виноват во всем, только он.

***

Встретится с ним вновь не получалось. Он не появлялся в любимых кафе, в которые регулярно водил Антона, не мелькал на съемках у знакомых фотографов. Он просто пропал. Когда Антон увидел сообщение от Леси, которая сразу охотно согласилась помочь своему другу встретиться с этим избалованным ребенком и вернуть ему деньги, радости мужчины не было предела. Получив место и время, он решил приехать заранее. Это была очередная не очень популярная студия, со светлым помещением и минималистичной мебелью. Она напоминала их первую студию, в которой они познакомились. Антон купил три стаканчика кофе, несколько видов сладостей и круассаны — возможно, это поможет его хоть немного задобрить. Антон наблюдал из своего укрытия, изо всех сил стараясь не выдать своего присутствия. Арсений в этот раз действительно пришел вовремя — не типично для человека с репутацией капризного и безответственного. Но что удивляло ещё больше, так это его поведение. Он радостно поздоровался с Лесей, совершенно искренне и тепло. Вместо ожидаемых претензий и холодного тона Арсений, казалось, полностью сосредоточился на её словах. Они обсуждали идеи для съемки, и Антон замечал, как парень едва заметно улыбался, слушая восторженные комментарии Леси. Где были те скандалы и ссоры, о которых предупреждал его Серёжа? Где был тот избалованный молодой человек, чьи капризы могли сорвать целый рабочий процесс? Всё это казалось неправдоподобным. Арсений выглядел естественным, спокойным, почти домашним. Этот момент, их разговор, их непринужденная дружелюбная атмосфера — всё это выбивалось из образа, который Антон так упорно держал в своей голове. Когда Арсений, вместе с Лесей, вошёл в комнату, Антон замер. — Ты пока переоденься, а я все подготовлю, — радостно хлопнув парня по плечу, сказала девушка. И вмиг застыла увидев промелькнувшую боль в чужих глазах. — Все в порядке? Я сделала тебе больно? — Нет-нет, — отмахнулся парень. — там ремешок немного натёр, все в порядке. — Точно? — обеспокоенно переспросила Леся, слегка нахмурив брови. В её глазах читались сомнения и недоверие, даже более явные, чем те, что скрывались в глубине взгляда Антона. Он стоял в тени, наблюдая за каждым движением Арсения, за каждым изменением в его выражении лица. — Да. Подготовь пока все, — ответил Арсений, попытавшись улыбнуться. Девушка вышла и Арсений облегчённо закрыл за ней дверь. Следующие несколько мгновений он прижимался лбом к холодной двери и не двигался. Антону это показалось безумно странным, но он решил подождать ещё немного. Куртка упала на пол, за ней упал шарф. Парень замер, не решаясь снять толстовку, судорожно дёргая себя за рукава и сжимая зубы от боли. Серая толстовка полностью была пропитана кровью и вероятнее всего прилипла к ранам. Вся спина парня была в крови. Вся. Антон застыл. Он смотрел на эту картину и не мог двинуться с места. Нужно было помочь. Остановить. Нужно было сделать хоть что-то! Он ведь сейчас попытается её содрать! — Я помогу, — неожиданно даже для себя сказал Антон, заставляя парня испуганно дёрнуться. Резкое движение дёрнуло кофту немного вверх, причиняя неимоверную боль. Из голубых глаз побежали слезы, а на губе выступило несколько капель крови. Он сдержал себя, чтобы не закричать. — Тише, тише, — шептал Антон, осторожно усаживая парня на небольшой стульчик. — Сейчас снимем и обработаем, слышишь? Постараюсь сделать не больно, ладно? Маленький мой, все будет хорошо, я все сделаю. — Что ты здесь делаешь, — едва собравшись с силами, спросил парень. — Почему ты здесь? — Я пришел извиниться, — опускаясь на колени возле Арса, прошептал Антон. — Пришел вернуть тебе деньги и поговорить. Ты заблокировал меня везде, я не мог с тобой никак связаться. — Уходи, я не хочу тебя видеть, — сквозь зубы прошептал парень. — Тебе за это не заплатят, слышишь? — Не нужно, я принес тебе деньги назад, — уверенно сказал мужчина, кивая в сторону своих вещей. — Просто уходи, — коротко и очень тихо прошептал Арсений. — Тебе ведь больно, давай я помогу сначала, — Антон осторожно дотронулся до руки парня, заставляя его вздрогнуть от боли. — Не трогай меня! — Давай я позову Лесю, пусть она поможет, — Антон взволнованно осекался, боясь сказать или сделать что-то лишнее. — Я буду рядом, мы сделаем все аккуратно. — Не нужно! Она с тобой заодно, да? — сквозь зубы прошептал парень. — Забирай её и проваливайте, не будет ничего сегодня. Вам не заплатят! — Арсюш, послушай, — Антон осторожно коснулся чужой руки своими губами, — тебе сейчас нужна помощь, мы не оставим тебя так, слышишь? Леся поможет, я помогу. — Не хочу, чтобы кто-то видел… — Я осторожно, только я, — неуверенно сказал Антон, упираясь головой в чужие колени. — Я попрошу Лесю уйти, а потом всё сделаю, хорошо? — Да. Антон выскользнул из комнатки всего на мгновение, но когда вернулся парню стало ещё хуже. Арсений выглядел ужасно. На его лбу выступил пот, руки едва заметно дрожали, а кожа приобрела болезненно-бледный оттенок. — Арсюш, она ушла. Сильно болит? — испуганно лепетал Антон, пытаясь привлечь внимание парня к себе. Не получалось. — Посмотри на меня, пожалуйста. Голубые глаза были затянуты дымкой, взгляд блуждал, теряясь в пустоте. Он повернул голову в сторону голоса Антона, но, судя по всему, толком ничего не разглядел. — Я… не вижу... Эти слова заставили сердце Антона сжаться. Он быстро провёл рукой по лбу парня, ощутив, как жар пробивается сквозь бледную, влажную кожу. — Хороший мой, маленький мой… — повторял Антон, осторожно поднимая парня к себе на руки. Он подхватил его под ягодицами, заставляя опереться на его грудь. Спины он не касался, осторожно придерживая его за руку. — Вот, здесь будет проще. Здесь есть свет, воздуха побольше. Полежи здесь, ладно? Всего две минуты. Аптека в этом доме, я сейчас вернусь. — Антон уложил парня на небольшой диванчик, подложив ему под голову мягкую подушечку. — Ладно, — Арсений попытался ответить, но его дыхание было сбивчивым, а взгляд словно не фокусировался.

— Тоша, мне страшно.

— Тош, ты где? Я боюсь.

— Мне так больно, пожалуйста помоги.

— Не уходи, не уходи от меня, Тош.

Голос парня, дрожащий и слабый, резал воздух, заставляя Антона замереть на месте. Он с дрожью в ногах вошёл в центральную комнату студии. Лицо Арсения было бледным, а тело пробирала мелкая дрожь. Мольбы Арса были едва слышны, но в них звучала такая боль, такая беззащитность, что каждое слово словно оставляло на сердце Антона глубокий порез. Он подошёл ближе, сдерживая страх, и опустился на колени перед диванчиком, осторожно касаясь дрожащих пальцев Арсения. — Маленький мой, я здесь, я пришел, — прошептал он, не в силах скрыть дрожь в своём голосе. — Я никогда не брошу тебя, не оставлю. — Антон опустился перед ним на колени, сжимая холодные пальцы в своих руках. — Тош, — немного приоткрыв глаза, прошептал Арсений. — Ты вернулся? Не бросил меня здесь? — Как я мог, маленький мой, как я мог… — Антон повторял эти слова словно мантру, поглаживая его лицо и осторожно стирая слёзы с горячих щёк. Его собственный голос дрожал, но он старался оставаться сильным, ради него. — Я бы никогда не смог оставить тебя, только не тебя. — Помоги мне, пожалуйста… очень болит, — прошептал Арсений, снова закрывая глаза, будто силы покидали его с каждым словом. — Сейчас, маленький мой, сейчас, — Антон склонился ближе, осторожно касаясь его лба своим, словно пытался забрать всю боль на себя. — Всё будет хорошо, я позабочусь о тебе. И Антон помог. Сразу дал Арсению несколько таблеток обезболивающего, а рядом поставил приоткрытую баночку нашатыря, чтобы тот не потерял сознание. Но самое сложное ещё предстояло — снять с него одежду. Антон схватил ножницы, лежавшие на рабочем столе. Обычно они служили для доработки образов, но сейчас их назначение стало совсем иным. Он осторожно разрезал толстовку сбоку, стараясь не задеть кожу, но снять её без боли казалось почти невозможным. Ткань, пропитанная кровью, прилипла к ранам, и даже обезболивающий спрей только частично облегчил процесс. — Всё будет хорошо, слышишь? Всё будет хорошо, — тихо шептал Антон, словно умоляя потерпеть еще немного, продолжая разрезать ткань миллиметр за миллиметром. Его пальцы дрожали, но он не останавливался, всё время бросая обеспокоенные взгляды на Арса, который изредка тихо стонал от боли, но больше никак не реагировал. Время тянулось невыносимо долго, но наконец, толстовка была полностью отделена от ран. Антон тяжело выдохнул и обессиленно опустился на пол, закрывая лицо руками. Он чувствовал, как его сердце громко стучит в груди, но облегчение от завершённой задачи слегка утешало. — Всё, маленький мой, всё, — проговорил он почти шёпотом, поднимая глаза на Арсения. — Я с тобой, теперь всё будет хорошо. — Тоша, — тихий голос напугал его и заставил резко вскочить, хватая парня за руку и опускаясь возле него на колени. — Это точно все? — Да, маленький мой, я сейчас все смажу и станет лучше, слышишь? — Я могу тебя попросить… — неуверенно начал парень, собирая остатки сил. — Только тебя могу об этом попросить. Я столько раз думал об этом, но не было ни одного человека, которому я бы доверял как тебе, — тихо и очень тяжело говорил парень. — Всё что угодно, маленький мой, всё что угодно, — сказал Антон, голос его был мягким, но его переполняла тревога. — Сфотографируй меня сейчас, — произнёс Арсений, едва слышно, но с ощутимой настойчивостью. — Что? — Антон не сразу понял, глаза его сузились от неожиданности, а голос задрожал. Он почувствовал, как тревога сжала его грудь. — Сделай фотографию… у тебя есть с собой фотоаппарат? Леся ведь забрала свой… — Арсений попытался приподняться, но его тело не слушалось, и он снова рухнул на подушки. Голос был едва различимым, но настойчивым, как будто это было последней вещью, которую он мог попросить. — Арс, ты в таком состоянии… ты даже не можешь встать… — Антон не знал, как реагировать, его сердце колотилось от страха и растерянности. — Пожалуйста… — слабый вздох, и Арсений закрыл глаза. Его лицо было бледным, но выражение всё равно оставалось непоколебимым, словно он был уверен, что именно этот момент был важен. — Сделай хотя бы пару снимков… Антон замер, почувствовав, как комок подступает к горлу. Он смотрел на Арсения, который с трудом дышал, но глаза оставались полны какой-то непостижимой решимости. — Арс, ты не понимаешь… тебе нужно лечиться, тебе нужно отдыхать… — Антон произнес это, но его голос звучал бессильно. Он не знал, что делать, как помочь. Но в этот момент он понимал, что Арсений не попросил бы этого, если бы это не было для него так важно. Арсений чуть приоткрыл глаза, и в них появился тот самый огонь, который заставил бы Антона сделать всё что угодно, чтобы он чувствовал себя хоть немного лучше. — Тоша, — перебил его Арсений, тихо, но с какой-то невероятной твёрдостью. — Пожалуйста. Я хочу, чтобы ты сделал это. Только ты. Его слова звучали странно, даже пугающе. В голубых глазах мелькнуло что-то отчаянное, словно этот момент был для него последней возможностью быть услышанным. — Хорошо, — мягко ответил Антон, взяв его за руку и сжимая её в своей ладони. — Если ты этого действительно хочешь… Я сделаю. И Антон сделал. Осторожно поднял Арсения с кровати, вновь поддерживая под ягодицами и за руку. Посадил на большой белый фон и замер. Свет от полной луны освещал почти все всю студию и сейчас Арсений сидел в самом центре. Он обнимал себя за колени и смотрел куда-то в даль. — В комнате, полной искусства, я бы смотрел на тебя, — тихо прошептал Антон. Антон сделал снимок. И ещё один. Он с трудом мог уловить черты лица Арсения сквозь беспорядочно растрёпанные волосы, скрывавшие его лицо, но каждый раз, когда тот поворачивался, его голубые глаза попадали в кадр. Они казались такими прозрачными, что Антон ощущал, будто видит не просто человека, а нечто гораздо более уязвимое, незаслуженно подверженное боли. Арсений опирался на колени, скрывая большую часть своего лица, но его взгляд был направлен куда-то вдаль, в пустоту, словно он ничего не видел, не ощущал. Его глаза были чуждыми, как два зеркала, в которых отражался только холод и тишина. Затем, он отвернулся, склоняя голову, его плечи подёрнулись от напряжения, и из груди вырвался едва слышный, тихий всхлип. Это был звук, который не хотел отпускать. Антон почувствовал, как холодный воздух наполнил комнату, как будто вся боль, сдерживаемая Арсением, внезапно вырвалась наружу. И Арсений заплакал, не пытаясь скрыть слёзы, несмотря на всю свою гордость, несмотря на то, что казалось бы, он должен был держать себя.

***

Антон не запомнил, как закончил с фотографиями. Не запомнил, как долго и бережно смазывал чужую спину мазью, как обрабатывал раны, как сцеловывал слезы парня, как шептал тихое «все хорошо», как умолял потерпеть, как плакал вместе с ним… Он считал тот момент чем-то похожим на сон, до последнего убеждая себя в том, что сейчас все хорошо. Но десятки фотографий на карте памяти говорили о другом. В тот день он привез Арса к себе домой, снова. Уложил в ту же кровать, только уже на живот, накрыл одеялом до поясницы и был рядом. В этот раз он не спал. Он сидел возле кровати и следил за каждым рваным вдохом, за каждым тихим стоном боли, которую терпел Арсений. Терпел. Момент в машине вспомнился сам по себе, теперь было понятно, почему он готов был потерпеть все, лишь бы почувствовать себя желанным и любимым. От этого становилось ещё хуже. В разы хуже. Антон не понял очевидного, но до последнего оправдывал себя. Сейчас он понимал, почему Арс никогда не поворачивался к нему спиной, когда переодевался, никогда не фотографировался обнаженным, даже на той известной фотосессии в восточном стиле, на нем была одежда. Много одежды. — Маленький мой, красивый мой. Прости меня за все те слова, за все прости, — нежно поглаживая Арсения по плечу, шептал Антон, его голос дрожал от нескрываемой боли. — Я никогда не использовал тебя, не считал золотой жилой или шлюхой, мне очень жаль, что из-за меня ты столкнулся с этим, прости... Я не могу поверить, что довёл тебя до такого. Ты не заслуживаешь этого. Ты достоин большего, намного большего, чем то, что тебе пришлось пережить. Он сделал паузу, пытаясь собраться с мыслями, но слова всё равно вырывались, как будто он не мог остановиться, как будто весь груз вины давил на его грудь. — Я не знал, как тебе помочь, не знал, как всё исправить. И, наверное, я всё делал неправильно, но я никогда не хотел причинить тебе боль. Я знаю, что не могу стереть все эти моменты, но если бы я мог повернуть время назад... я бы сделал всё, чтобы ты не чувствовал себя так. Чтобы ты не чувствовал, что твоя ценность не измеряется ничем, кроме твоей боли. Прости меня за всё, за все те моменты, когда я был слепым или бессильным. Прости, что не был рядом, когда ты нуждался в этом больше всего. — Ты можешь отправить эти фотографии отцу, — тихо сказал парень, не открывая глаз. Он не спал? Не спал все это время или проснулся от его разговоров? — Он заплатит тебе хорошую сумму за то, чтобы мир никогда не увидел тех снимков. — Но после, сделает с тобой это снова? — его голос был тихим, но полным тревоги, в глазах было что-то беспокойное, настороженное. — Да, — ответ прозвучал тихо, но решительно, словно на весах была не просто правда, а нечто гораздо более важное, личное. — У него проблемы с контролем агрессии? Проблемы с головой? Здоровые люди так не поступают, — голос снова задрожал, но не от страха, а от того, что эта мысль не давала ему покоя. — Я его спровоцировал... — Произнес Арсений с болью, как будто эта правда резала его изнутри. — Я сам виноват, ты не знаешь, как это всё было. — Подобное нельзя спровоцировать, нельзя, — Антон рвано выдохнул, словно не мог поверить в то, что услышал. — Ты не заслуживаешь этого. Ты не виноват. — Если бы я перенес фотосессию, ты бы ничего не узнал. Я не думал, что там будет все так серьезно, — Арсений сказал это с такой болью, словно каждое слово давалось с очень большим трудом. — Почему не перенес? — Где-то в глубине души верил в то, что ты попытаешься связаться со мной через Лесю, хотел в это верить. Мне было так больно и страшно, я так сильно хотел тебя увидеть, — Арсений заговорил тише, как будто каждый момент, о котором говорил, был тяжёлым грузом, который не мог просто так отпустить. — И я пришел, маленький мой, пришел к тебе. Всё время пытался связаться, но не мог. — его взгляд был полон искренней заботы и облегчения. — Ты думал, я бы оставил тебя в такой момент? — Спасибо тебе большое. Спасибо, что пришел, — Арсений едва слышно произнес, его слова были мягкими, почти неслышными, но они были полны любви и признательности. — Люблю тебя. После всего, всё равно люблю. — И я люблю тебя, маленький мой. Всегда любил, слышишь? Никогда не обманывал и не использовал. — Антон наклонился поближе, его глаза были полны тепла и искренности. — Я никогда не оставлю тебя. Ты для меня важен, больше, чем ты можешь представить. Арсений замолчал всего на мгновение и продолжил: — Он не всегда был таким, раньше мог ударить ремнем несколько раз, но потом ему кто-то рассказал о съемках, о моем развратном поведении… Он словно с цепи сорвался. А когда ты сказал почти тоже самое, — по щекам покатились слезы, — я словно сломался в тот момент. Я ведь никогда не вел себя так с фотографами, всегда старался быть вежливым и милым, но все считали меня доступной подстилкой, понимаешь? И я не мог с этим ничего сделать. Мне даже собственный отец не поверил… Я думал, смогу узнать, кто распускает слухи, если буду ходить к разным фотографам, но ситуация становилась только хуже, — голос все время срывался, но Арсений упорно продолжал говорить. — Отец срывался каждый раз, когда я возвращался с очередной съемки, а в этот день… Он… Узнал о нас. — Из-за меня? Ты столько страдал из-за меня? — по щекам мужчины текли слезы, он прижимался к лицу парня и готов был выть от несправедливости. — Не из-за тебя, из-за моих слов. Ему передали, что его развратный сын подстилка, готов затащить в постель двоих сразу. Я думал это твой друг делает, — парень запнулся, вспоминая неприятные моменты. — Который увидел меня в тот день, но я никогда не встречался с ним раньше, он фотограф? Откуда такие мысли обо мне? — Он ещё тот дурак, но до подобного бы не опустился, надеюсь. Да и к тому же, он только недавно вернулся в город, — неуверенно сказал Антон, поглаживая парня по волосам. Он на мгновение замолчал, а потом продолжил: — Ты знаешь Мишу? Он делает достаточно нестандартные фотографии, обычно это город, дороги, странные локации… — Невысокий такой, с неприятной ухмылкой? — Да. — Одна из моих первых фотосессий была у него, но он вел себя очень странно и грубо, потому я к нему не ходил больше. — Когда мне рассказывали про тебя, опирались на слова этого Миши, мол ты перед ним… Понимаешь, о чем я. — Я? Перед ним? — в глазах парня мелькнуло удивление и отвращение. — Не в моем вкусе, на подобных не смотрю. — Я узнаю по своим, — уверенно сказал мужчина, успокаивающе поглаживая парня по плечу. — Все эти слухи мог распускать он. — Ты сделаешь это для меня? — неуверенно спросил Арс, не решаясь поднять головы. — Да. Найти информацию про Мишу оказалось безумно просто. Несколько знакомых Антона быстро пробил все фейковые аккаунты, с которых тот распространял слухи и выдуманные истории. Это было легко, почти слишком легко — он знал, что Миша был самоуверенным и не слишком заботился о своей анонимности. Поговорить с отцом Арсения напрямую — оказалось безумно тяжело. Но Антон справился, должен был справиться. Он сел напротив мужчины и объяснил всю ситуацию полностью, умалчивая некоторые детали их отношений с Арсением. Рассказал про слухи, которые распускал униженный мужчина, рассказал о хорошем мнении других фотографов про Арсения, про удивительного и безумно сильного Арсения, которого отец не смог узнать за столько лет. А после, мягко намекнул на шрамы, намекнул на то, что прекрасно знает откуда они взялись и от кого они. Антон предложил забрать Арсения к себе, чтобы его счастливая улыбка больше не вызывала у отца прилив негатива. Он дал мужчине время, чтобы прийти в себя, осознать все свои поступки и, возможно, даже извиниться перед собственным сыном. Антон не ожидал немедленного изменения, но надеялся, что этот шаг станет началом чего-то большего. Он не мог вернуть все, что было утрачено, но он мог помочь Арсению, дать ему возможность почувствовать себя в безопасности и по-настоящему нужным. Через несколько дней после их разговора, все начали обсуждать неожиданное исчезновение специфичного фотографа и все его всплывшие махинации и угрозы.

***

— Арсюш, что это? — удивленный голос Антона прозвучал где-то в дверях, заставляя парня испуганно вздрогнул. Длинная футболка соскользнула с плеча, оголяя белоснежную кожу и едва видимые шрамы. Антон тяжело сглотнул и его взгляд опустился к округлым ягодицам, которые едва заметно поблескивали он большого количества смазки, а внутри парня был… — Тоша! — испуганно вскрикнул Арсений, быстро вынимая из себя игрушку, с едва слышным характерным звуком. — Ты почему пришел так рано? — Работа закончилась пораньше, а ты тут… — на губах мужчины мелькнула игривая улыбка, заставляя Арсения покраснеть. — Развлекаешься без меня? — Прости, ты злишься, да? — виновато пролепетал парень, поднимаясь с кровати. Его нога зацепилась за спущенное одеяло и он едва не свалился на пол. Антон быстро подхватил его, крепко прижимая к своей груди. — Как я могу злиться на тебя, мой голубоглазый котёночек? Ты ведь ждал меня дома, почти сидя на полу с раздвинутыми ножками, — сдержав тихий смешок, сказал мужчина. — Как я могу злиться? — Я делал это без тебя… — на щеках парня мелькнул румянец. — Почему ты делал это без меня, котенок? — слишком спокойно спросил Антон, его взгляд был проницательным и глубоким, как будто он искал ответы в глазах Арсения, наблюдая за его смущением. Арсений почувствовал, как его сердце забилось быстрее, и попытался отвести взгляд, но не смог. Он был как открытая книга для Антона, и это приводило его в замешательство. — Ты ведь столько раз делал это для меня и не просил ничего взамен. Мы ведь ни разу не дошли до конца… — виновато пролепетал Арсений, его голос дрогнул, а в глазах появилась неуверенность. Антон сделал паузу, его дыхание стало более ровным, но внутри он чувствовал, как всё начинает накаляться. — Я не хотел спешить, ты ведь знаешь, — ответил он, чуть мягче, но не теряя той невидимой силы, что была в его голосе. Его пальцы скользнули по шее Арсения, едва касаясь кожи, заставляя того вздрогнуть от легкости прикосновения. Антон ощущал, как тело парня напряглось, как воздух вокруг них стал плотным, насыщенным их взаимным напряжением. — Знаю, но я бы хотел, очень хотел, — сказал Арсений с таким упрямством в голосе, что Антону стало немного трудно дышать. — Потому занимался этим в тайне от меня? — голос звучал мягко и очень тепло. Антон опустил парня обратно на кровать, опускаясь рядом. — Я хотел… — щеки парня вновь залились румянцем и он уткнулся лицом в плечо старшего. — Хотел доставить тебе удовольствие. Хотел, чтобы ты вошел сразу. — Хороший мой, — Антон наклонился чуть ближе и ласково прошептал у самого уха: — значит, я могу войти сейчас? — Да, пожалуйста, — голос парня предательски дрогнул. Арсений обхватил шею мужчины и резко прижал его к себе. — Сделай это, я хочу тебя. Очень хочу. И Антон сделал это. Медленно, осторожно вошёл в него, покрывая лицо Арсения множеством лёгких, мимолётных поцелуев — каждый из них был как тихая мольба: "не бойся, я рядом". Он хотел отвлечь его от любой боли, от напряжения, от страха. Его руки мягко скользили по коже, будто убаюкивая, будто переплетались с каждым нервом, передавая тепло и уверенность. Он не торопился, не спешил — хотел, чтобы его прикосновения стали якорем, точкой опоры, укрытием от всего, что могло тревожить. Пусть мир был сложным и шумным, запутанным и порой жестоким — здесь и сейчас существовало только это прикосновение, этот ритм, и забота, в которой Арсений мог раствориться без остатка. — Ты такой горячий внутри, такой мягкий, — бархатный голос мужчины прозвучал совсем близко. — Не говори так, это смущает, — Арсений смущенно зажмурился, стараясь побороть новую волну волнения. — Так сильно сжимаешь меня внутри, когда я тебя хвалю, — оставляя несколько едва ощутимых поцелуев на подрагивающих ресницах, сказал Антон. — Посмотри мне в глаза и скажи, что тебе нравится, — его голос звучал уверенно и спокойно, он обжигал нежную кожу. — Нравится, очень нравится, — едва собравшись с силами, выдохнул Арсений. — Посмотри на меня, — это не приказ, это что-то схожее на мольбу — Не проси, это так смущает. — Смущает, котёночек мой? А не ты ли сидел на кровати с раздвинутыми ножками и растягивал себя резиновым членом? — Влажный язык скользнул за ушком. Антон действовал медленно, ласково и очень нежно. Он делал медленные толчки, выходил почти полностью и снова медленно погружался в парня. Арсений стонал, выгибался в спине и жался к мужчине как можно сильнее, боясь выпустить его из крепкой хватки даже на минуту. — Тош, я… — договорить парню не дали. Антон обхватил его спину и одним рывком усадил к себе на бедра, вырывая из приоткрытых губ громкий вскрик. — Так глубоко... — заикаясь проговорил Арсений и вновь утонул в новой волне ощущений. Антон входил глубоко и быстро, вырывая из груди парня все более громкие стоны. Все его движения и касания были полны желания и нежности. Он внимательно следил за реакциями Арсения, стараясь прочитать каждое его движение, каждое дыхание. — Не сжимай меня так сильно, иначе я кончу раньше тебя, — хрипло выдохнул Антон, толкаясь ещё глубже. Арсений на него не отреагировал. Всего через мгновение он громко вскрикнул и кончил, пачкая живот мужчины. Антон кончил следом, сделав ещё несколько толчков. — Люблю тебя, — очень тихо мурлыкнул парень, упираясь носиком в ключицы Антона. — И я люблю тебя, котенок, — Антон медленно вышел из парня и погладил его по спине, желая успокоить. — Я сделал тебе больно? Ты весь дрожишь. — Все в порядке, правда. Я рад, что пришел на съёмку именно к тебе. Очень рад. — И я, не могу представить свою жизнь без моего голубоглазого котенка. — Это ты про меня сейчас? — не сдерживая довольной улыбки спросил Арсений. — Ты видишь здесь других котят? — невозмутимо спросил Антон, оставив несколько нежных поцелуев на щеке парня. — Ты похож на щеночка, — Арс тихо рассмеялся и заглянул в зелёные глаза, словно желая спросить ещё что-то. — Почему ты не сделал это тогда? — Потому что, ты хотел сделать больно в первую очередь себе, ты себя хотел наказать за все именно себя. Думаешь я не понял? Будь я мразью, совесть бы не стала меня грызть, но я не мог с тобой так поступить. Я бы возненавидел себя за это. — Спасибо, за все спасибо.

В комнате, полной искусства, я бы смотрел на тебя.