Параллельные не пересекаются

"В тёмных квартирах

В жёлтых пустынях

В голубых снегах

В огненных реках

В море туманном

Будь человеком”

(с) ГШ

***

Авантюрину… хорошо. Впервые за несколько месяцев он чувствует что-то, кроме Небытия. И это "что-то" — очень тёплое. Прямо как рука Веритаса на его щеке.  Авантюрин до этого как-то и не влюблялся. Ну… ему симпатизировали разные люди, но он никогда и не думал о чём-то долгосрочном. И его никогда не разрывало так, как разрывает сейчас. Почему-то Небытие не жрёт эти чувства. Жрёт все остальные, но не влюблённость в Веритаса. Хочется прилипнуть к Веритасу и не отлипать. Слушать, как он говорит, целовать в горбинку носа, спать в его объятиях. С Авантюрином ещё никогда такого не случалось. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но Авантюрин не хочет больше сомневаться. Если Ахерон собирается его убить, стоит вдоволь насладиться жизнью до этого момента. И Авантюрин живёт: зовёт Веритаса на свидания, наконец убирается в своей квартире самостоятельно, а не с помощью клининга, потихоньку начинает готовить, выбирает для себя котодиванчика. Или котопуфика?… Авантюрин так до конца и не разобрался, чем эти существа являются. С таким режимом у Авантюрина быстро кончается энергия, конечно. И приходится выделять дни на "лежать весь день лицом в подушку". Без Веритаса. Без всех. Становится легче. У Авантюрина появляется мотивация и исчезают зеркала. Так проще игнорировать Небытие. Так проще дышать. Авантюрин ловит губами все поцелуи, которые Веритас всё это время хотел ему дарить. Прижимается так близко, как прижимался в том Сне. Вглядывается в спокойное спящее лицо, когда просыпается от пропитанных Небытием кошмаров, и находит в себе силы закрыть глаза обратно. На работе тоже становится легче. Авантюрин, видимо, начинает улыбаться чуть искреннее — и тогда любой товар покупают из его рук. Заключают любой контракт.  Топаз начинает относиться к нему… иначе. Или она всегда так к нему относилась? Авантюрин, по крайней мере, не замечал. Хотя он многое не замечал. И вообще несколько… выпал из жизни. Очень сильно выпал. — Пройдёмся? Авантюрин отворачивает голову от монитора и видит стоящую в дверях Топаз. Трёт левый глаз основанием ладони. — Ого, это ещё что за вселенная? — Хихикает Авантюрин, судорожно перебирая в голове последние дни и пытаясь вспомнить, кружилась ли у него голова. Вроде нет. Точно нет. — Вселенная?.. — Обречённо вскидывает брови Топаз.  — Неважно, — отмахивается Авантюрин. — Новое задание от Яшмы? Рефлексия касательно предыдущей миссии? — Просто хотела предложить выпить кофе. Авантюрин удивлённо моргает. А потом смущённо хихикает. Ого. — Наверное, я тебя огорчу, но я уже занят. …так приятно произносить это вслух. Веритас реально теперь его партнёр. В их родной вселенной. Что. Топаз морщится так, будто выпила соевую соду. — Эоны, нет. Ты подумал, что я… Фу, — Топаз мотает головой. — Я просто хотела поговорить. Интересно. — Хорошо, — Авантюрин хмыкает и смотрит на количество оставшихся непрочитанных писем. — Через… пятнадцать минут тебя устроит? — Буду ждать у выхода, — Топаз закрывает за собой дверь. С каких пор она по собственной инициативе с ним разговаривает? Ну и чушь. Может, что-то серьёзное произошло? Авантюрин отправляет последний ответ и выключает монитор. И, наконец, проверяет телефон. Улыбка сама лезет на лицо. Веритас жалуется на своего нерадивого ученика, присылает ссылки на игрушки для котов (Авантюрин решил, что сначала купит всё, что нужно для содержания котопуфика, и только потом уже само животное) и зовёт в гости. Авантюрин пишет, что приедет, как только освободится. И чувствует тепло. Кто бы мог подумать, что однажды он по своей воле будет ждать Веритаса у порога квартиры двести два? Точно не сам Авантюрин. Авантюрин встречается с Топаз у входа, и они идут в ближайшую кофейню. Авантюрин берёт капучино с карамельным сиропом и… м. Морковные торты закончились. Авантюрин заказывает тирамису. — О чём ты хотела поговорить? — Если честно, я за тебя переживала. Резко. Неожиданно. Авантюрин поднимает голову от тарелки и удивлённо смотрит на Топаз. — А? — Ты очень сильно изменился. Дважды, — Топаз пожимает плечом. — Знаешь, я будто разговаривала с каким-то актёром. Авантюрин обхватывает руками тёплую кружку, потому что начинает чувствовать, как от солнечного сплетения растекается Небытие. — Актёром? — Изображающим жизнь. Переигрывающим. Не знаю, — Топаз переплетает пальцы своих рук. — Не лезу, куда не следует, но… я рада, что тебе лучше. Ох. Авантюрин цепляет улыбку и опирается шеей на ладонь, закрывая пальцами клеймо. Почему она… — И куда исчезла вся твоя ненависть ко мне, подруга? — Хмыкает Авантюрин. — Ненависть? — Топаз звучит искренне удивлённо. — Я тебя никогда не ненавидела. — Можешь не льстить мне. Я знаю, что тебе неприятна моя компания, — Авантюрин ковыряет ложкой тирамису. — Ты действительно сильно раздражаешь меня, — выдыхает Топаз. — С тобой просто невозможно работать, но… это не… ненависть.  — Спасибо, — Авантюрин убирает прядь волос за ухо и добавляет, — подруга. И ненадолго наступает молчание. Авантюрин жуёт тирамису и, если честно, много думает. Авантюрин действительно погрузился в свой мирок настолько, что не заметил, как Топаз начала относиться к нему… тепло? Заметил бы он, что Веритас его искренне любит, если бы не Небытие и вселенные? Авантюрин выдыхает. — И всё-таки, почему ты позвала меня сюда на самом деле? Топаз глотает свой кофе и аккуратно ставит его на стол. А потом немного смущённо опускает взгляд и легонько улыбается. — Я хотела позвать тебя на свадьбу. Авантюрин моргает и непонимающе поднимает бровь. — На чью? Только не говори, что Сугилит… — На мою. Что. Авантюрин широко распахивает глаза.  — Подожди, что? У тебя есть… Ты не жената на работе? — Уже год, между прочим, — Топаз убирает прядь волос за ухо. — Я… не люблю мешать работу и личную жизнь.  …точно. Мир ведь не стоит на месте. У других людей есть свои жизни. Авантюрину кажется, будто он действительно забыл об этом факте. — Ого, — Авантюрин удивлённо хихикает. — Примите мои поздравления. Интересно, а тот Веритас всё-таки сделал своему Авантюрину предложение? А согласился ли тот Авантюрин? Счастливы ли они? Может ли Авантюрин вообще быть… счастливым? — Спасибо, — Топаз улыбается. — Позовёшь с собой своего парня? — Почему сразу парня? — Хмыкает Авантюрин. — Вдруг у меня девушка? — Потому что в тебе нет ничего гетеросексуального, — хихикает Топаз. Авантюрин тоже усмехается.  — Ладно, ты меня раскусила, — Авантюрин обхватывает пальцами кружку. — Думаю… Веритас не будет против. — Никогда бы не поверила, что такой великий учёный и ты… — Я бы тоже, — Авантюрин смотрит на свой остывший кофе. Они бы и не случились, если бы не все эти странные обстоятельства. Если бы Авантюрина не научили быть искренним. Если бы Веритас из вселенной с роботами любил своего Авантюрина чуть меньше.  Да, они бы никогда не случились — но ведь случились же. И это главное. Авантюрин думает об этом, пока едет в такси. И о том, что пока его мир состоял из Небытия и Веритаса, мир Топаз был совсем другим. И мир Веритаса тоже. Если Небытие исчезнет… если оно способно исчезнуть, Авантюрин посвятит появившиеся силы на изучение своей вселенной. Начнёт видеть остальных. И именно в этот момент он твёрдо решает купить кото… существо, потому что только тогда наконец чувствует, что готов впустить в свою жизнь кого-то нового.

***

Авантюрин вообще не хотел ехать на эту конференцию. Во-первых, он ничего не смыслит в науке, во-вторых, там Гении, в-третьих, ему в любой момент могут сказать, что котопироженка (оказывается, никакого отношения к диванам они не имеют) готова к транспортировке. Но… Веритас так этим всем светится. Так ждёт…  Так болезненно разобьётся о реальность. Он ведь никогда не станет Гением, потому что пообещал Авантюрину оставаться человеком, а Гении человечными не бывают. Да и, будем честны, и без этого обещания он бы не потерял свой альтруизм. Веритас слишком любит людей. А Нус плевать на такие мелочи. Авантюрин же… спросил. Тогда. У Рацио. У единственного Рацио среди Веритасов. Единственного Разума среди Истин. «Почему Нус не замечала тебя, пока ты пытался искоренить глупость?» «Потому что я делал это не ради науки, а ради людей.» Даже Гений это сказал. Веритасу обязательно разобьют сердце. И Авантюрин будет единственным, кто сможет хоть как-то ему помочь. Но всё-таки Авантюрин радуется, когда Нус не смотрит на Веритаса. Это мерзко и некрасиво, но… радует. И на лицо лезет улыбка. Авантюрин искренне боялся, что этот Веритас станет Рацио. Так хорошо, что он никогда… Интересно, как он себя чувствует? Авантюрин вытекает в коридор практически хвостом за Веритасом. Тот стоит в своей гипсовой голове, весь напряжённый… — Веритас? Ноль реакции. Авантюрин делает шаг вперёд. — Ты как? Веритас не шевелится. Ох. Как бы вернуть его в реальность… Авантюрин не придумывает ничего лучше, чем дёрнуть Веритаса за руку, за что закономерно получает разбитый нос. Веритас обрабатывает его, как только они заходят в его номер. Оказывается, он везде таскает с собой аптечку. Авантюрин как-то… привык, что на нём всё само заживает. — Тебе придётся неделю видеть меня с распухшим носом, — хмыкает Авантюрин. — Что, встретимся в следующую субботу? — Не говори такую бессмыслицу, — закатывает глаза Веритас, осторожно целуя Авантюрина в переносицу, — распухший нос не делает тебя плохим собеседником. — Но я же теперь не просто твой собеседник. Надо соответствовать. — Ты всегда соответствуешь, — Веритас прижимается губами к костяшкам Авантюрина.  Авантюрину кажется, что такими темпами его сердце умрёт не от Небытия, а от того, что растает от любви. — Посмотрим, что ты скажешь, если мой нос посинеет, — хихикает Авантюрин и тянет Веритаса к себе поближе. — Я договорился насчёт кота. — Существа Жуань Мэй? — Веритас поднимает брови.  — Даже не думай о том, чтобы его изучать. — Я учёный, а не живодёр и изверг, — Веритас закатывает глаза, и да. Он бы никогда не стал Гением. Авантюрин выдыхает. — Думаю назвать его "Джекпот". — Ожидаемо, — но всё равно это имя вызывает у Веритаса лёгкую улыбку. — Значит, нужно сделать что-то неожиданное, — Авантюрин резко седлает бёдра Веритаса. — Например, вот это. Веритас так глупо смущается. Авантюрина это веселит. Он кладёт руки на плечи Веритаса и… Хм. Нет, это не то направление, в которое Авантюрин хочет увести этот вечер. Хотя Веритас неуверенно обнимает его за талию и даже совсем не протестует. Такой милый. — И? — Знаешь, Веритас, — вырывается из Авантюрина. — Моя удача и здесь меня не подвела. — О чём ты? — Веритас по-птичьи наклоняет голову вбок и сквозь одежду гладит большими пальцами рёбра Авантюрина. — Ну… о тебе. Ты такой хороший, — Авантюрин чмокает Веритаса в лоб. — Такой… Ну давай, Авантюрин, неужели за общение с десятками Веритасов не удалось нахвататься новых слов? Выпендрись как-нибудь. Давай. — …благообразный. Ну, выпендрился. — Ты вообще знаешь значение этого слова? — Бурчит Веритас, плохо скрывая своё довольство. — Главное, что ты знаешь, мой бесподобный. Веритас утыкается лицом в плечо Авантюрина. — Спасибо, — он ласково обнимает Авантюрина и прижимает к себе. — За… всё. Авантюрин улыбается. Они с Веритасом сошлись в желаниях на этот вечер — это хорошо.  Страшно думать, что произойдёт, когда не сойдутся. Но рано, наверное. Сейчас-то всё отлично. От солнечного сплетения всё равно продолжает мерно нести холодом, но Авантюрин к этому холоду уже привык.

***

Авантюрин не знает, чем думал, когда выбрал себе практически чёрного кота. Хотя нет, знает: "если Небытие снова начнёт меня поглощать, он хотя бы никак не изменится, а от этого будет немного легче". Наверное. Но Авантюрин смотрит в его глупые чёрные глаза и немного тонет. В плохом смысле. Топаз сейчас вся в подготовке к свадьбе, так что сбросить на неё ответственность не выйдет. И поэтому у Авантюрина появляется новая причина подниматься из кровати. Котопирожные жрут что угодно, поэтому Авантюрин кидает Джекпоту скорлупу от яиц, которые он готовит себе на завтрак. Так странно, что в квартире теперь кто-то есть, и он требует к себе внимания. А ещё странно видеть, как на кровати сидит Веритас, осторожно гладящий Джекпота по, эм, корпусу. На той же кровати, на которой буквально недавно сидел Авантюрин и смотрел в пустоту. Ещё странно видеть, как по его квартире шастает Топаз, выкроившая минутку, чтобы помочь с котом. Топаз, которая, оказывается, никогда Авантюрина не ненавидела. Топаз, которая волновалась из-за его апатии. Всем так… не плевать. Поэтому Авантюрин честно старается. Он же взял судьбу в свои руки. Если так и будет продолжать шугаться своего же кота… Ахерон он точно противостоять не сможет. К тому же, на этот раз никакого "проходящего мимо" Рыцаря Красоты не найдётся. Нужно действовать самому. — Извини, — Авантюрин опускается на колено и осторожно чешет Джекпота за ухом. — Так себе из меня хозяин. А Джекпот глупо тыкается носом в его ладонь. Так наивно. Будто только и ждал, когда Авантюрин к нему придёт.  Авантюрин не заслужил такого отношения к себе. Ни с чьей стороны. Но, наверное… раз уж к нему так относятся, нужно хотя бы это оправдывать. Что происходит в голове у этого котёнка? Что бы он сделал, если бы у него был выбор, с каким хозяином ему жить? Авантюрин на его месте выбрал бы свободу. Жаль, что у кота нет такого варианта. — Котик, — Авантюрин чешет ему подбородок, — твоего хозяина постепенно жрёт Небытие. А он даже… не знает, как сказать об этом своему единственному любимому человеку. Глупый у тебя хозяин, да? Джекпот мяукает. И начинает жевать пуговицу на рубашке Авантюрина. О, он голодный.  Авантюрин поднимается с колен и достаёт из холодильника баночку с паштетом, который ему посоветовала заказать Топаз. Конечно, царапается, открывая её. Кровь красная. А в рабской вселенной была с примесью Небытия. Интересно. Авантюрин ставит банку на пол и смотрит на свою ранку. Немного саднит… Уйдёт ли Небытие когда-нибудь полностью? Как Авантюрин жил до него? Как будет жить после? Кот вырывает его из мыслей довольным мурчанием: он съел всё, включая баночку. Ого. Какой… прожорливый. — Знаешь, это глупо, но ещё ни в одной вселенной у меня не было кота, — Авантюрин снова опускается на пол и гладит Джекпота. — Ну или… такого как ты. Джекпот недовольно мяукает: кажется, он отстаивает своё право называться полноправным котом. Авантюрин легонько улыбается. — У меня был попугай один раз. А в другой я сам был попугаем. Джекпот снова мяукает. Авантюрин сажает его к себе на колени и смотрит в глаза. В ответ на него смотрит он сам. Помнится, в какой-то из вселенных он подумал, что если в глазах можно видеть чужую душу, то он никогда не хотел бы быть чьей-то душой. — Котик, — Авантюрин отводит взгляд. — Я видел десятки миров. Десятки Веритасов. Десятки Топаз, но… в этой вселенной я впервые чувствую себя таким любимым. Разве я заслужил? Котик ничего не отвечает. Просто трётся о живот Авантюрина, а потом вытягивается и мурчит прямо в грудь.  Туда, где гудит Небытие. Авантюрин растерянно приподнимает руки, но ничего не происходит — и Авантюрин ласково гладит Джекпота по корпусу. Может, стоит привыкнуть, что его жизнь теперь будет такой.

***

Вообще сегодня у Авантюрина хорошее настроение. Они с Веритасом идут на свидание в ресторан, и Авантюрин улыбается, когда Веритас берёт его за руку под столом. Всё-таки им нужно хоть немного скрывать свои отношения. Слишком медийные они личности, чтобы открыто проявлять свои чувства. И так уже был скандал про разбитый нос… Который уже зажил. Два месяца прошло, как-никак.  С каждым днём дышать становится всё легче. А давящее на грудь чувство, с которым Авантюрин просыпается — это Джекпот, который почему-то каждую ночь ложится на солнечное сплетение и мурчит. Будто что-то знает. Будто тоже пытается помочь. Хороший котик. Веритас заказывает себе вино, белое, от которого не болит голова, а Авантюрин - приторно-сладкий коктейль (под недовольные причитания Веритаса про сахарный диабет, но за это время Авантюрин к подобному проявлению любви уже привык и перестал обращать внимание), и они просто… болтают. О жизни, о работе. Свидания теряют особый смысл, когда вы видитесь по два раза в неделю. Но всё-таки Авантюрин мягко стукается спиной о стену коридора, когда Веритас его чувственно целует в своей квартире. Они немного пьяные — так, скорее для антуража, атмосферы, они же выпили всего по бокальчику, — и, наверное, даже счастливые. — Авантюрин, — шепчет Веритас в губы, пока Авантюрин зарывается пальцами в его кудряшки. — М? — Я тебя люблю, — и целует прежде, чем у Авантюрина появляется хоть какой-то шанс ответить. Ох. В этой вселенной такое… впервые. Авантюрин рад, что Веритас не дал ему вставить и слова. Сам смутился, наверное… Авантюрин толкается языком, и, наверное, жалко, что этим действием он исследует рот Веритаса, а не выводит из своей души признание о Небытие. Но сейчас это не важно. Сейчас важны руки Веритаса на талии Авантюрина и горячее дыхание на щеке.  И когда Веритас со своими растрёпанными волосами и лёгким румянцем на щеках смотрит Авантюрину в глаза и упирается коленом в стену прямо между его бёдер, это кажется правильным. Нужным. Авантюрин тянется вперёд и прикусывает шею Веритаса, заставляя того резко выдохнуть. А Веритас прижимает Авантюрина к себе ещё ближе, и это так хорошо… Веритас снова его целует, и Авантюрин улыбается в этот поцелуй. А потом Веритас лезет ладонью под рубашку Авантюрина, и. И Авантюрин резко его от себя отталкивает. Там же Небытие. Веритас не должен… оно ведь его поглотит. Оно может его поглотить. Оно может поглотить их обоих. Авантюрин помнит, какой ужас испытал Рацио, когда засунул в Небытие руки. Если даже тот монстр почувствовал что-то такое… Авантюрин сглатывает. Обнимает себя за плечи и смотрит в пол.  Стоп. Он же всё испортил. — Я сделал тебе больно? — В голосе Веритаса сквозит тревога. — Нет, — Авантюрин мотает головой, а потом выдыхает и смотрит на Веритаса, цепляя на себя очередную фальшивую улыбку. — Просто… не хочу помять рубашку? Почему это звучало как вопрос. Почему это звучало так глупо. — Авантюрин, — Веритас поджимает губы. — Я не люблю, когда ты лжёшь. Улыбка исчезает с лица Авантюрина. — Просто не хочу сегодня. Веритас недовольно выдыхает и поправляет свой костюм. Авантюрину… страшно. — Ты же не мой студент, который не выполнил домашку. Зачем ты мне лгал? — Я не знаю, — солнечное сплетение натурально болит.  — Ты мне не доверяешь? — Я доверю тебе свою жизнь, — дышать становится тяжелее. — Авантюрин, посмотри мне в глаза. Авантюрин не смотрит. — Авантюрин. Тяжёлый вдох. Авантюрин поднимает взгляд. Веритас не выглядит злым. Скорее… обеспокоенным. — Давай я сделаю тебе чай. нет веритас не уходи я очень сильно боюсь остаться один сейчас пожалуйста — Обними меня. Веритас с лёгким удивлением смотрит на Авантюрина, а потом осторожно и нежно прижимает к себе. А Авантюрин прячет лицо в его плечо. Что с ним не так? Авантюрин же… искренне хотел Веритаса в моменте. Сам тянул на себя. Был счастлив. Что с Авантюрином не так? У него же сейчас зарождается искренняя дружба с Топаз, есть кот, о котором он заботится, есть любимый человек… Почему он продолжает тонуть в этой тьме. Всё же так хорошо. Всё же отлично. Он должен быть счастлив.  Он точно сломан. Как себя чинить? Авантюрин думает об этом, пока Веритас сопит рядом с ним в постели. Думает об этом, пока Джекпот довольно съедает баночку с паштетом. Думает об этом, пока ведёт рабочую встречу. Думает об этом, когда моется, избегая взгляда на свою грудь. Может, ему нужно сделать всё самому. Зачем ему чужая помощь? Это его проблема, и он справится с ней сам. Авантюрин будто в наваждении заходит в квартиру после рабочего дня, швыряет галстук прямо на пол, вытаскивает Джекпота из спальни в коридор и, садясь на кровать, расстёгивает на себе рубашку. Холодно. Авантюрин подносит руку к Небытию и оно отдаёт чем-то… страшным. Враг, который убивает не по прихоти или ради еды, а просто потому что не может не убивать. Авантюрин сглатывает. Гладит пальцами вокруг Небытия и…  Внезапно думает о том, что, наверное, стоило написать завещание. Хотя… разве ему что-то действительно принадлежит? Кроме этого Небытия. Даже Джекпота могут в теории конфисковать, а Веритас… Веритас сам уйдёт, если Авантюрин ничего не сделает со своим состоянием. Авантюрин гладит пальцами вокруг Небытия и не может решиться. Да и это просто… ставка. Ставка на то, что если он наконец примет эту свою часть, ему станет легче. Ничем не подкреплённое предложение. Всё на кон. Авантюрин жмурится, когда подносит пальцы к Небытию.  В коридоре скребётся Джекпот. Авантюрин слышит, как в его комнату резко открывается дверь и распахивает глаза. Это Веритас. Напряжённый и испуганный. Веритас… Вот ты и узнал эту тайну. Жаль, что ровно в эту секунду Авантюрин погрузил в Небытие кончики пальцев левой руки. Хлоп. Ощущение, что голову прострелили. Боль такая сильная, но знакомая… отдалённо похожая на все те разы, когда у него кружилась голова от перемещений. Сначала у Авантюрина нет ни зрения, ни слуха. Он растворяется в темноте. И нет.  Больше. Ничего. …Ай. Ухо раскладывает с громким хлопком. Авантюрин снова чувствует себя и продирает глаза. Всё ещё тьма. Но другая. Эту он ни с чем не перепутает. Его окружает мерный белый свет, пока он сидит в море Небытия. Так вот оно как, значит. Какой же он идиот. Авантюрин обнимает себя за колени и чувствует крайне сильное желание лечь. Утонуть. И он почти поддаётся этому желанию, но… Видит Её.  — Ты пришла меня убить? Звук выходит таким… тихим. Авантюрин не уверен, что Ахерон его слышит. В конце концов, единственное, о чём он помнит — это то, что она здесь не случайно. Но кажется, было что-то ещё. Что-то важное, о чём не стоит забывать… кто-то важный. В ушах звенит. Ахерон ничего не отвечает. Хотя нет, вроде шевелит губами. Авантюрин просто будто под водой. Вода… дождь. Авантюрин любит дождь всем сердцем, но ненавидит его всей душой. Именно из-за дождя он получил это проклятье удачи. Но дождь всегда был такой радостью… ещё дождь шёл, когда они гуляли с… С кем? Авантюрин не может вспомнить. В голове есть только мысли о дожде и об Ахерон.  Она, к слову, делает шаг вперёд. Авантюрин отползает назад. И зажимает уши. Как звенит-то… Нужно вспомнить. Авантюрин не понимает, что именно и почему, но… нужно. Пока ещё есть время.  С кем он тогда гулял. Что ещё он любит, кроме дождя. …Казино любит. Побеждать там, проигрывать иногда тоже… ему же плевать на деньги. Но это тоже не то. Вряд ли от Смерти можно откупиться. Авантюрин обнимает себя за плечи. И этот жест кажется знакомым. Кто же… Веритас. Мелькает в голове Авантюрина ровно в ту же секунду, как Ахерон делает последний шаг к нему.  Точно. Как он мог забыть. Веритас. В груди разливается тепло, и… Хлоп. Авантюрин распахивает глаза и резко поднимается в кровати. Не в своей, конечно.  Это даже не его вселенная. Какой же он идиот. Просто ужас. Ещё и Веритас увидел… Веритас. И Джекпот. Нужно скорее вернуться и объяснить всё. Или придумать объяснение. Что угодно…  Ещё и Ахерон. Авантюрину потребовалось умереть всего раз семнадцать, чтобы понять, что ему такой ивент всё-таки не нравится. Она вообще даст ему уйти отсюда? Авантюрин не уверен. Но надо скорее найти Веритаса, это точно. Интересно, что это за вселенная? Авантюрин смотрит на свой (какой-то очень дешёвый) телефон и нажимает на кнопку. Ничего, впрочем, не происходит — оказывается, он разряжен. Авантюрин цокает языком и подключает его к уже воткнутому проводу. Ну, тогда можно осмотреться по старинке. Авантюрин поднимается с кровати и смотрит на себя в зеркало. И не узнаёт. Ну, у него загорелая кожа, прямые волосы и какой-то странный… блеск в глазах, что ли. Такого Авантюрин ещё никогда не видел. Это… странно. Непривычно. Он поднимает пижамную футболку и обнаруживает, что у него не торчат рёбра. Здоровый вес. Что за чертовщина. Что это ещё за вселенная. Авантюрин тут живёт в такой… маленькой комнате. Неудивительно, что телефон дешёвый: кажется, это вселенная, где он какой-то бедняк. Может, его здесь сослали на "пенсию"? Ладно. До Авантюрина доносится запах какой-то еды: значит, он живёт не один. Может, он здесь съехался с Веритасом? Странно, конечно, что они спят в раздельных комнатах, но, может, это какая-то прихоть Веритаса? "Так ты будешь меньше микробов на меня распространять" или что-то подобное. "Меньше глупостей перед сном говорить". Авантюрин ухмыляется своим мыслям. Если бы он сказал "Я люблю тебя", это было бы глупостью? Это было бы правдой? В любом случае, Авантюрин открывает дверь, и. И. Что. У него дрожат руки. Это. — Ну ты и засоня, Какавача. Авантюрин чуть не сбивает её с ног своими объятиями. Это же она. Сестра. Сестрёнка. Дышащая. Живая. Тёплая. Авантюрин сжимает её так крепко, будто она может исчезнуть. Кажется, что правда сейчас исчезнет. — Что на тебя нашло? Ты меня так задушишь, — хихикает она, и Авантюрин резко берёт её лицо в свои руки и смотрит в глаза. Она так изменилась. Совсем не такая, как в воспоминаниях. Без детской припухлости, с другой причёской, одеждой… Она взрослая. Она выросла. Она живая. И у неё так же, как и у него в этой вселенной, блестят глаза. Авантюрину хочется выть, но сейчас он просто обнимает её как можно крепче и не собирается отпускать никогда. — Ты меня пугаешь, — она мягко его отталкивает от себя, а Авантюрин так позорно всхлипывает. — Ты бы знала, как я соскучился. Пусть и забыл её лицо. Теперь уже точно не забудет.  — Мы не виделись всего неделю, — сестра растерянно хихикает. — Когда так успел? Авантюрин дрожит всем телом. Эоны. — …Мне вызвать врача? — Нет, — Авантюрин трясёт головой из стороны в сторону и всё-таки неохотно отстраняется. — Нет, не стоит. Всё в порядке. Извини. — Точно? — Да, просто… реалистичный кошмар.  Сестра всё ещё смотрит с недоверием, но её взгляд немного теплеет. — Тебе же уже не шесть лет, Какавача, — сестра треплет его по волосам, и это так… так…  — Знаю… глупо, да? — Иди лучше завтракать, — сестра мягко улыбается. — Хорошо, Снеха. И… спасибо. Какавача искренне улыбается ей в ответ, и в этот момент существование Авантюрина перестаёт иметь смысл.

***

Все авгины работают на КММ. Оказывается, в этой вселенной Корпорация вмешалась раньше, Освальдо не разжигал такой ненависти к авгинам, и почти всех их удалось эвакуировать на другую планету, уже не пустынную,  с большим количеством ресурсов… По сути, авгины сделали тот же выбор, что и Авантюрин однажды: жизнь в обмен на свободу.  То есть, Какавача никогда не попадал в рабство. У него никогда не умирала мать, он дружит с мужем сестры и иногда сидит с её детьми, не несёт на себе бремя единственного выжившего… Этот Какавача никогда не станет Авантюрином, увлекается чтением и танцами, искренне доверяет людям… И его любили всю его жизнь. Поэтому его взгляд совсем другой. У Авантюрина… никогда не будет такого взгляда. Единственное, чего у Какавачи нет — это отношений. Но кому есть дело до этих отношений, когда вся его семья дышит у него под боком? Первым делом Какавача сносит с телефона приложение для дейтинга. Пусть когда-то давно он и поклялся себе остаться во вселенной, где с его самыми дорогими людьми всё хорошо, но даже мысль о том, чтобы найти себе здесь парня… ощущается, как измена.  А ему не хочется изменять Веритасу. Первый день Какавача посвящает своей сестре Снехе — оказывается, она в то утро проезжала мимо и решила заглянуть к брату. И вообще-то она не планировала задерживаться, но Какавача отказался её куда-либо отпускать. В конце-концов, он ждал этой встречи почти двадцать лет.  Конечно, тридцатидвухлетняя сестра очень сильно отличается от шестнадцатилетней. Но это неважно — Авантюрин просто рад слышать её голос. Слушать её рассказы. Это ведь всё, чего он хотел, верно? Весь следующий день (оказывается, он переместился ровно в субботу) Какавача смотрит на фотографии на своём телефоне. Читает новости. Оттуда и узнаёт всё про авгинов. И про то, что и сам работает на корпорацию — так, на какой-то неплохой, но всё-таки незначительной должности, с отсутствием свободного времени и небольшой зарплатой. Но ему этого достаточно. Он… нормально питается, иногда участвует в каких-то танцевальных конкурсах (ого, у него есть время на хобби), у него даже в какой-то момент парень был (ну да, за двадцать восемь лет-то ни одного парня… это было бы очень странно). Если он собирается здесь остаться, ему нужно научиться правилам этой вселенной. В понедельник он, конечно, выходит на работу. И… тут совсем не нужны его коммуникативные навыки. Сплошная бумажная волокита. Какавача скрипит зубами. Ну да, тут-то у него никогда не было проблем с обучением. И с письмом. И читать он любит. Ладно. Это совсем небольшая цена за возможность видеть свою семью живой и здоровой. Сложнее всего то, что в этой вселенной у него есть друзья. Причём все абсолютно незнакомые: какие-то авгины. Простые работники корпорации. Никакие не Топаз или Яшма. С ними… скучно. И сложно. Какавача вообще не понимает, что играть, каким быть — и не знает, что случится, если они узнают. Заметят. А однажды обязательно заметят. И тогда… Какавача не знает, что с ним будет, но, наверное, его отправят в психушку. А он такого точно не хочет. Впрочем, если там можно будет видеться со Снехой и мамой… Какавача может и потерпеть. Мама. Маме сорок девять — почти пятьдесят. Маме было тридцать когда она умерла — почти как Какаваче сейчас. Какавача никогда бы не подумал, что будет рад увидеть её с лёгкими морщинами и седыми волосками. Просто… Это признаки возраста. Человек стареет. Стареет — значит живёт.  Его так сильно фиксирует на теме жизни, ого. Впрочем, можно ли его винить? Мама совсем не похожа на тот расплывчатый образ, который был у Какавачи в голове. И внешне и внутренне. Она шутит, предлагает вместе выпить "вот видишь, не такая уж у тебя старая мама!", но всё ещё тёплая и ласковая. Какавача пытается сдержать слёзы, но всё-таки срывается, когда ест традиционное авгинское блюдо, которое мама для него приготовила. Солёно… и горло болит. Какавача сглатывает, когда мама обеспокоено смотрит на него — а потом улыбается, и это самая искренняя улыбка в его жизни. — Я просто очень сильно люблю тебя, мам. И мама его обнимает. Прижимает к груди, гладит по волосам… не задаёт вопросов. Зато у Какавачи их много. Жаль, что все не озвучить. В следующий свой визит Какавача вызывается перебрать семейный архив — мама удивлённо хихикает и помимо флешки с фотографиями даёт ещё и пару коробок.  Из архива Какавача узнаёт многое. Конечно, у них не было возможности фотографировать, когда они были на Сигонии, но всё остальное… Фотография, где Какавача идёт в первый класс, пусть ему и десять. И улыбается без парочки молочных зубов во рту. Фотография, где Какавача танцует с какой-то девочкой. Фотография, где Снеха стоит с глупой, но, наверное, на тот момент модной причёской и в выпускном платье. А сзади неё парень — нынешний муж, от которого у неё дочка. Оказывается, мама очень любит фотографировать. Вообще что угодно. Природу, еду, живые моменты… Какавача так ей благодарен за это.  Он ужасно завидует этому Какаваче. Когда он крошил чужие черепа кандалами, этот спокойно сидел на занятиях в школе. Обижался на маму. Отказывался есть салаты. Был обычным ребёнком. Какавача поджимает губы. И открывает коробочки, которые ему дала мама: оказывается, там лежат их со Снехой детские игрушки. Авантюрин достаёт какую-то маленькую глупую птичку — довольно увесистую, видимо, задумывавшуюся как элемент декора в доме. У него в детстве было что-то подобное. Тоже какая-то мелочевка, которую удалось украсть у трупа катиканца. Тоже, кажется, птичка. Он так тогда радовался. И здесь наверное… тоже. Какавача сжимает птичку в руке и сглатывает. Кажется, в этой вселенной он плачет от каждого чиха.

***

Первые три недели Какавача полностью избегает мыслей о Веритасе, потому что ему не хочется возвращаться из этой вселенной. Ему нравится пить с мамой чай и следить за дочкой сестры. Он ни на что не готов это променять. …но всё-таки скучает. И спустя три недели наконец вбивает в поиск имя «Веритас Рацио» и находит своего гения. Своего самого… благообразного и бесподобного Веритаса. Он такой красивый. Какавача поджимает губы, когда думает о том, что хотел бы, чтобы Веритас был рядом. Было бы так… здорово, да? Он бы познакомил его с мамой. Веритас бы точно нашёл общий язык с сестрой… Может, здесь они могли бы даже сыграть свадьбу и мирно жить вдали от интриг и хитростей. Существовать в пределах одного города маленькой индустриальной планетки Хейке-IX. Веритас бы целовал Какавачу в щёку по утрам, когда тот отправлялся на свою обычную скучную работу, а сам уходил бы проводить свои лекции в онлайне… Какавача впервые в жизни мечтает принадлежать кому-то, но здесь нужно сделать выбор между Веритасом и счастьем семьи. Так паршиво. Кто-то из приятелей пытается познакомить Какавачу со своим другом-геем. Какавача отшучивается, но дать ответ на вопрос «почему нет» не может. Как сказать людям, что он практически спит в обнимку с телефоном, на котором открыта фотография известного учёного? Но когда они с мамой чистят яблоки для пирога, и она спрашивает, не нашёл ли Какавача себе кого-нибудь… — Ага. Он… чудесный. Какавача не может сдержаться, потому что, оказывается, давно мечтал о том, чтобы рассказать маме про Веритаса (хоть и не знал, до этой секунды).  Мама улыбается, и Какавача любит её улыбку всем сердцем. — Так и знала, что ты не на пустом месте так изменился.  — Ну, это далеко не только его заслуга! — Хихикает Какавача, и. Это ведь правда. Если задуматься… Какавача ведь сам прошёл огромный путь. За эти… почти три, наверное, года с событий Пенаконии, он, кажется, наконец научился жить. Любить. Видеть людей вокруг. Может, даже научился доверять. С трудом, но…  — Конечно. Хотя я удивлена — вроде, у тебя появился парень, а ты проводишь время со мной, а не с ним. — Потому что я люблю тебя, мам, — неловко хихикает Какавача. — Никого дороже тебя у меня быть не может.  — Посмотрим, что ты скажешь, если у тебя появятся свои дети, — хмыкает мама, разрезая яблоко, которое Какавача только что очистил от кожуры.  — Ой, мам, — отмахивается рукой Какавача.  — Расскажи побольше о нём. Этом парне. Какавача смотрит на фрукт в своих руках. С чего бы начать? — Ну, он очень умный. Душнила тот ещё, но я готов это вынести, — невольно улыбается Какавача. — Он меня очень сильно любит. — Давно я не видела тебя влюблённым по уши, — мама ласково треплет Какавачу по волосам, несмотря на то, что её руки в яблочном соке. — Всё ещё помню твоего самого первого парня… Какавача прижимает нож к кожуре и поджимает губы. — Тебя совсем не волнует, что я не смогу продолжить наш род? — М?  — Ну, — Какавача выдыхает, — я же единственный парень в нашей… ветви семьи. И я никогда не смогу иметь детей. У мамы такой мягкий взгляд, что хочется в него закутаться. — Зато будешь счастлив. Какавача приподнимает уголок губ.  — Спасибо. — Раньше тебя такое не волновало. С чего вдруг? Какавача замирает. Молодец. Расслабился. Ну, придумывай. — Старею. Мда. Но, кажется прокатывает — или просто духовка наконец пищит, оповещая о том, что нагрелась, и мама спешит выложить яблоки на тесто. Говорила бы она то же самое, если бы знала, что он — последний выживший авгин? Неважно. Здесь ничего не было. Здесь всё хорошо. Никаких больше "последних авгинов". Никаких больше "последних авгинов" — в следующее воскресенье сестра оставляет у Какавачи свою дочку, потому что хочет хотя бы один выходной наедине с собой. Её зовут Приети, — любовь — ей девять, и у неё очень умные глаза. Авгинские. Она радостно обнимает Какавачу и широко улыбается. А Какавача не умеет вести себя с детьми.  — Дядя, ты прочитал ту книжку? — Приети хлопает глазами. — Ну, ту. Какое информативное пояснение. Вау. — Нет, извини, — Какавача виновато улыбается. — Не успел. Приети сразу надувает губы. Ну да, каким умным бы ни был взгляд, ей всё ещё девять. Когда-то и Какаваче было девять. И тогда он… тоже был счастлив. — Не обижайся, — Какавача треплет племянницу (как… приятно) по голове и щурит глаза. — Хочешь, покажу тебе что-то новенькое? — Новенькое? — Приети моментально остывает, и у неё в глазках загораются искры интереса. — Фокусы, — Какавача быстро перемещается в спальню и находит в одном из ящиков колоду карт. Возвращается к Приети и начинает мешать карты в руках: из левой в правую.  — Скажи стоп, когда захочешь. — Стоп! — Почти сразу хихикает Приети, и Какавача замечает, что у неё нет одного из молочных зубов. Какая же она ещё малютка. — Выбирай любую из тех, что в правой. И мне не показывай. На этот раз Приети уже задумывается: надувает губы, водит пальцами по картам, а потом резко тянет одну из них на себя. — Запомни, что на ней нарисовано и положи ко мне наверх. Приети кивает, а Какавача запоминает, что у него на нижней карте в левой руке. Шестёрка треф, отлично. Какавача накрывает колодой из левой руки то, что находится в правой. — А теперь я найду твою карту. Какавача начинает перебирать карты в своих руках — довольно быстро находит шестёрку треф, а рядом с ней, конечно, та карта, которую достала Приети. Десятка пики. Какавача осторожно достаёт её из колоды. — Семёрка черви? — Черви? — Наклоняет голову Приети. — Красные сердечки! — А! — Приети хихикает. — Нет! Дядя, а ты говорил, что… Какавача прикладывает палец к губам, дует на карту и хитро улыбается — а потом разворачивает её, чтобы Приети увидела. — Это — твоя карта? Приети хлопает глазами. И удивлённо раскрывает рот в букву «о». — Как?! — Магия, — пожимает плечами Какавача. Ещё пару часов Какавача показывает разные штуки с картами — а потом, когда в конец устаёт от детской энергичности, включает на своём дешёвеньком ноутбуке мультики и, наконец, выдыхает. И залазит на свою самую часто посещаемую за последние две недели страницу: профиль Веритаса Рацио. Закидывает ногу на ногу, рассматривая его свежие фотографии из зала. Спускается ниже, находит его селфи и долго смотрит. …Какавача ужасно соскучился.  — Дядя, — он вздрагивает, когда Приети его окликает.  — А? — Ты какой-то странный. …А? Какавача сглатывает. — А мама не говорила тебе, что обзываться — плохо? Приети щурит глаза и никак на это не отвечает. — В тебя точно не вселился какой-то призрак? У Какавачи ускоряется сердцебиение. Без паники — улыбка на лице. — Чего? Приети резко встаёт (даже не поставив мультик на паузу), подходит к Какаваче и смотрит ему в глаза. — Уходи, злой призрак! Ах. Звонок в дверь — Какавача смеётся. Наконец-то Гаятра вспомнила о нём. Это, конечно, Снеха. Пришла забирать дочку. Приети мигом забывает про Какавачу и бежит обнимать маму. Снеха треплет её по волосам и улыбается. — Спасибо, что посидел с ней. — Да не за что, Приети лапочка. Отдыхай почаще, — последняя фраза выходит из Какавачи с искренней нежностью. И не скажешь, что руки у него за спиной, потому что дрожат как сумасшедшие. Какавача запирается в своей комнатке, как только сестра и Приети окончательно уходят. Она поняла. Догадалась. Это потому что она ребёнок? Дети всегда видят больше. Или все заметили, но только у неё хватило сил озвучить предположения? Как давно. Насколько явно. Какавача вообще хоть на секунду был похож на того, кем должен быть здесь? "Так и знала, что не на пустом месте ты так изменился"  Мама была права. Мама тоже заметила. У Какавачи мурашки по телу. Он сглатывает. Слюна такая… вязкая. Какавача немного задыхается. Кашляет. Они знают. Все знают.  Он впивается ногтями в щёки, и ему становится немного легче. Тянется к серьге в ухе и… Это не его тело. Он не имеет право им так распоряжаться. Неужели Рацио-Гений его ничему не научил? Какавача скулит и падает на кровать лицом вниз. Кашляет. Сильно. Громко. Страшно. Пока не отхаркивает кусок Небытия. Отражающегося в его зрачках, тенях и замочной скважине комнаты. Вскакивает, конечно. Дрожит всем телом — это ужас. Это ужас. Это паника. Это… в ушах звенит. В ушах звенит, из глаз текут слёзы, а ногти до боли впиваются в плечи. Резкий выдох.  Какавача на несгибающихся ногах подходит к кровати.  Чистая простынь с цветочным узором. Чистая наволочка. Чистое одеяло. Какавачу трясёт. Смешок. Это истерика — он смеётся истерически до тех пор, пока не ложится обратно в кровать, надеясь задушить себя во сне подушкой. Уснуть не получается совсем. Только ближе к утру, так, обрывисто — но весь сон пропитан Небытием. Какавача это чувствует. Так же, как и взгляд красных, как сирена, глаз. Какая же мерзость. Он берёт отгул на работе — как можно работать после такого? — и снова погружается в изучение фотографий и видео на телефоне. Что он делает не так? Почему ему кажется, что этот Какавача — совсем другой человек?  Почему он не заметил этого раньше. На видео искренний, умный и нежный парень. Выросший в любви и заботе. Работающий на нелюбимой работе, но хотя бы имеющий свою компанию друзей. Сохранивший хорошие отношения со своим бывшим. Совсем не то, что Авантюрин. С чего он взял, что эта актёрская игра сойдёт ему с рук? С чего он взял, что достоин этой жизни больше, чем местный Какавача? Он пытается продолжать жить как раньше: ходит на работу, очень много общается с мамой и сестрой, избегает Приети — но внутри чувствует, что это всё неправильно. Что он — не Какавача. Когда чистит зубы. Когда смотрит на небо. Обнимает маму, сестру, болтает с коллегами, переписывается с друзьями, готовит себе завтрак, получает зарплату, смотрит сериалы и фильмы, листает профиль Веритаса Рацио.  Какавачи здесь нет. И как только он это осознаёт, Авантюрин вновь приобретает смысл.

***

Пора. Эта мысль бьёт по Авантюрину, когда Снеха выносит из кухни торт с двумя свечами, образующими число «двадцать девять».  Пора. Это будничная мысль, на самом деле. Ожидаемая. Как "что-то я проголодался". Или "надо бы доделать тот отчёт сегодня вечером". Просто "пора". И никаких вопросов. Авантюрин задувает свечи и улыбается. Нужно загадать желание, да? Его желание столь же ожидаемо и буднично, как и «пора». Столь же просто. Мамин торт — самый вкусный. Авантюрин постарался запомнить все её рецепты: жаль, записать не выйдет. Ну ничего. Этого… хватит. Авантюрин хочет, чтобы Веритас действительно написал для него картину с Снехой и мамой, поэтому впитывает в себя каждую деталь их внешности. Каждую малейшую морщинку и оттенок. Он уже соскучился, хотя это не его мама и не его Снеха. Ну, почти. Авантюрин не отпускает маму минут десять, а потом столько же не отпускает сестру. Они не понимают, неловко смеются, но это не важно. Это не важно, потому что Авантюрину пора, и он уже всё решил.  Это не важно, потому что Авантюрин уже потратил всю свою премию на покупку билетов на космический корабль до конференции, где будет выступать Веритас. Это, конечно, не было простым решением. Авантюрин бы правда здесь остался, если бы мог. Если бы вписался, если бы понял, что играть… если бы знал, что Какавача тоже будет счастлив. Но он этого не знает. И не узнает, наверное. Хотя, может, в одной из вселенных он встретит Веритаса, специализирующегося конкретно в теме параллельных вселенных, и тогда… но сейчас не знает.  Хотя бы один Какавача заслуживает остаться Какавачей на всю свою жизнь. Улыбаться на фото, читать книги и танцевать каждое воскресенье. Помогать маме, сестре и племяннице.  Авантюрин уже не смог остаться Какавачей на всю жизнь, но благодарен за то, что смог снова стать им хотя бы на несколько месяцев (равных тридцати минутам в реальности). А ещё… на этот раз он точно знает, что его там ждут. И на этот раз Авантюрину придётся ответить. А потом он расцелует Веритасу все щёки, потому что соскучился до ужаса. Он проревел неделю, принимая мысль, что нужно вернуться. Но теперь уже поздно сворачивать назад. Авантюрину хочется влюбиться в Веритаса в каждой вселенной. Так глупо и красиво, да?  Он плюхается на кровать в своём дешёвом номере мотеля рядом со станцией. И чувствует даже какое-то… предвкушение. Авантюрин заливает лапшу кипятком и включает на своём ноутбуке какой-то ужасный фильм — а ему всё равно нравится. Интересно, такой существует в его реальности? Надо будет проверить. Что-то дёргает Авантюрина пойти за каким-нибудь десертом в ближайшую кофейню. Может, морковным тортом. Да, морковный торт звучит хорошо. В этой вселенной он таких ещё не ел. И тут действительно обнаруживаются тортики с такой глупой морковкой из мастики сверху. Почти такие же, как в той вселенной, где Авантюрин полюбил их впервые (правда, он уже не помнит, в какой именно. То ли он там был хирургом, то ли психологом…). Авантюрин даже легонько улыбается, когда откусывает кусочек.  Связал две вселенные общим воспоминанием, получается. Через запах выпечки прорывается знакомый до дрожи аромат, и. Это что, в генах Веритаса — использовать одинаковый одеколон в каждой вселенной? У Авантюрина мурашки. Авантюрин соскучился. Авантюрин вообще не ожидал встретить его вот так.  Выдох. — Веритас! Веритас отвлекается от заказа и удивлённо смотрит на совсем незнакомого ему юношу-авгина со здоровым весом, смуглой кожей и прекрасными глазами. И тёплой улыбкой. — Привет, — практически вдохновлённо говорит Авантюрин, чувствует головокружение, и на силе какого-то внутреннего порыва встаёт из-за стола и подходит к Веритасу. — Привет. Между ними что-то проскакивает, и это что-то швыряет Авантюрина прямо в Небытие.

***

После каждого её шага прорастает ликорис. Это красиво.  После каждого её шага этот ликорис увядает. Это печально. Во тьме Небытия — она единственный источник цвета. С её белыми волосами и красными глазами. У Авантюрина нет ни одного сомнения в том, что её настоящее имя — Смерть. Она никуда не торопится, потому что торопятся только те, у кого есть планы. У кого есть смысл. Кого кто-то ждёт. Авантюрин подходит под каждый из пунктов, но не рискует мешать Палачу. Может, ему хочется сделать ещё несколько вдохов.  С неба начинает капать дождь, но Авантюрину это уже давно знакомо. Он уже однажды смыл с себя всю человечность — тогда, в душе Веритаса. — Давно не виделись, — Авантюрин поднимает голову. — Ахерон. — Да нет… Не так давно. И тишина. Капли не издают никаких звуков, когда бьются об одежду. — Ну да. Тут же нет времени, — Авантюрин пожимает плечом. — Я… Но Ахерон уже тянется к своему поясу. Это конец, да? Прости, Веритас. Авантюрин жмурится, но ничего не происходит. Кроме… На него перестаёт капать дождь.  А? Авантюрин открывает глаза и понимает, что Ахерон просто протягивает ему зонтик. Раскрытый. — Твоё время ещё не пришло, Авантюрин, — она мотает головой из стороны в сторону. — Прогуляемся? Будто у Авантюрина есть выбор. Он, конечно принимает зонт и встаёт из Небытия. Такие знакомые ощущения. Будто он снова на Пенаконии. — Что… со мной происходит? Они идут без цели, лишь ради того, чтобы находиться в движении, потому что в Небытие лучше не стоять на месте. У Ахерон из-под ног прорастают цветы, у Авантюрина… ничего.  Тут так пусто. — Рана не смогла зарубцеваться.  Авантюрин обнимает себя за плечи. — Почему другие вселенные? Почему… Веритас Рацио? Ахерон косится на Авантюрина и выдыхает. — Что заставило тебя остаться в мире живых? — Что… Авантюрин моргает.  — Рыцарь Красоты? — Он вытащил тебя из Небытия, но ты мог выбрать забвение. Что заставило тебя сделать другой выбор? О. Неужели она про.  Ох. — Но почему… Как… — Ты попал сюда не как человек, — Ахерон останавливается. — В тебе была сила эманатора Сохранения. Клипот не дал бы тебе так просто раствориться в Небытие. — Он… сохранил меня? Ахерон кивает. — Он создал якорь. Выбрал единственное, что казалось тебе безопасным в тот момент. — …Веритаса? У Авантюрина сжимается сердце. А Ахерон даже не смотрит в его сторону. — Да.  — Откуда ты это знаешь? — Услышала в молчании Небытия, — Ахерон смотрит в сторону мерного белого свечения — такого же белого, как и она сама. — В чём-то столь вечном и неизменном любое изменение… заметно. Насколько же сильно Ахерон чувствует Небытие? Авантюрин вспоминает свои слова об эманаторах. Видимо, она так давно на этом пути, что больше похожа на Небытие, чем на человека. — Но ты не эманатор, а твоя воля к жизни настолько слаба, что Небытие не может тебя отпустить. Считает своей частью, — Ахерон впервые за весь диалог разворачивает голову на Авантюрина. — Оно вступает в конфликт с Сохранением, и чем дальше ты от якоря, тем проще ему затянуть тебя к себе. — Меня швыряло сюда и когда я был рядом с Веритасом. Например, сразу после того отвратительного секса. — Близость — это не про пространство. Про души. Чувства. Тепло, — Ахерон вытягивает руку из-под зонта, а потом закрывает его: оказывается, дождь уже закончился. — Доверие. Любовь. Всё это время? Любовь? Это так глупо. Так…  — Почему другие вселенные?  — Потому что Небытие для всех одно. А тебя притягивало к ближайшему якорю.  Авантюрин смотрит на белый свет. — Понятно. Тишина. Они вместе смотрят в никуда. — Скажи мне… Это ведь была ты? Ахерон наклоняет голову вбок. — Когда я умирал и попадал сюда. Почему ты не давала Небытию просто… забрать меня? Молчание. — Потому что я знаю, что твое время еще не пришло. Ты сделал свой выбор, и я его уважаю. Авантюрин выдыхает, и из него выходит неожиданный смешок. Ахерон практически удивлённо поднимает брови. — Я думал, что ты… Смерть с косой. А ты, оказывается, столько раз меня спасала. Ахерон не реагирует. — Спасибо, — Авантюрин смотрит вниз и переплетает пальцы на своих руках. — Я действительно не хочу пока умирать. Ахерон приоткрывает рот, будто хочет что-то сказать, но ничего не отвечает. Просто кивает головой. Авантюрин почему-то видит в этом моменте красоту. Растущий и вянущий ликорис, тусклый свет, море Небытия… Получается, он жив благодаря той самой записке, слова которой запомнил навсегда?  «Оставайтесь в живых». Авантюрин останется. Теперь уж точно. Теперь у него появился смысл. Теперь его ждут. Теперь он… вырос. Всего за два года. Это было испытанием от Гаятры, да? Игрой со ставкой «существование» и бесценной наградой «жизнь».  — Мне передать что-нибудь от тебя Экспрессу, если я их встречу? Ахерон отвечает не сразу. Мешкает. — Передай хранительнице Памяти, что я с нетерпением жду нашего следующего танца. Авантюрин легонько улыбается. — Обязательно.

***

Спустя некоторое количество отсутствия времени (потому что это Небытие), Авантюрин решает, что пора возвращаться.  Ахерон никак не комментирует его решение: просто кивает и просит Авантюрина закрыть глаза. Даже не прощается. Легонько толкает в спину, и Авантюрин падает прямо в Небытие.  А глаза открывает уже у двери в свою комнату.  О. Точно. Веритас же всё видел. Ну… Авантюрин всё равно планирует ему всё рассказать. Теперь уж точно. Он дёргает за ручку и тянет на себя. И видит испуганного, тревожного Веритаса. Такого уязвимого. Авантюрин ожидал, что Веритас будет на него злиться, но вместо этого Веритас поднимает на него взгляд и выглядит таким… потерянным. — Привет. Не слышал, как ты зашёл, — тихо говорит Авантюрин. — …Ты ведь исчез. — Да. — Что происходит, Авантюрин? — Веритас звучит измученно. А Авантюрин подходит к кровати и садится рядом.  — Прости, что ничего не говорил раньше. — Да о чём ты вообще? — поднимает брови Веритас. Авантюрин не отвечает. Просто пытается расстегнуть рубашку дрожащими пальцами, а потом психует и снимает её через верх. Так страшно, но так… правильно. Веритас выглядит совсем запутавшимся. А Авантюрин берёт его за руку. — Я тебе очень сильно врал. Боялся, что… смотри. Авантюрин кладёт ладонь Веритаса чуть ниже Небытия, заставляя того вздрогнуть.  Веритас давится воздухом. — Это… — Небытие. Жрущее меня изнутри. Веритас осторожно приближается пальцем к дыре. Наверное, чувствует от неё холод. — Как давно ты… — Больше двух лет. С самой Пенаконии. Так странно наконец говорить это своему Веритасу вслух. Будто это сон. Веритас выглядит завороженным. — Почему ты раньше не говорил? — Потому что я не хотел, чтобы ты считал меня психом, — Авантюрин смотрит Веритасу в глаза. — Ты исчез из-за него? — Да. Но это не важно, Веритас, — Авантюрин улыбается. — Это не важно, потому что я тебя люблю. И после этих слов время застывает. Точнее, секунда кажется часом — и если сначала Авантюрин думает, что дело в том, что момент до ужаса интимный, то потом он опускает взгляд и осознаёт, что. Что Веритас дотрагивается до Небытия пальцами. И тогда оно захлёстывает их обоих.