Звонок

Зонтик оттолкнул от себя бритву, проскользившую по полу ванной до самой стены. Несколько капель крови с запястья ударились о зелëную плитку, на которой сидел парнишка. Всë тело тряслось от боли и страха за то, что только что случилось. Порез оказался неглубоким — инстинкт самосохранения пересилил усталость от жизни, смешавшуюся с ненавистью к самому себе. Из груди Зонтика вырвалось несколько истеричных всхлипов, картина перед глазами размылась от слëз. Ничтожество. Даже убить себя не можешь. Стиснув зубы до скрипа и неприятной боли в дëснах, Зонтик дëрнулся к бритве, обратно, снова к ней… Он должен был решиться, но на это не хватало сил. А продолжать существовать в этом мире, отравляя его своим присутствием, было невыносимо стыдно. Нужно было проявить усилие воли. Но какая воля может быть у того, кто не в силах даже наладить собственную жизнь, сделать себя достойным существования?.. От мук выбора отвлëк телефонный звонок, заставивший вздрогнуть и через мгновение потянуться к телефону и принять вызов, не глядя на то, от кого он был. Из груди всë ещë вырывались беспорядочные всхлипы, но Зонтик усилием воли ненадолго заглушил их, надеясь, что разговор оттянет время принятия решения. — Здрасьте, — послышался картавый безразличный голос на другом конце. — В банк поступили сведения о том, что Вашу карту взломали, и теперь… Не в силах больше удерживать так и не успокоившиеся рыдания, Зонтик всхлипнул, а затем закусил губу, пытаясь прийти в себя, чтобы объясниться. На языке стал ощущаться вкус крови. Перестарался. — Вы… это… — голос на другом конце стал растерянным. — Не переживайте так, деньги ещë можно спасти. — А меня нет… — пробормотал Зонтик и тут же зажал рот ослабшей от порезов рукой так сильно, как смог, а после, неудачно двинув ладонью, громко вскрикнул от резкой боли, пронзившей запястье, и снова позволил всхлипу вырваться наружу. Это был крик души. Он слишком боялся смерти, и теперь его тело, ощущая этот животный страх, пыталось всеми способами послать сигнал вовне, кому угодно, лишь бы спасти себя, пусть даже со стороны всë выглядело абсолютно безнадëжно. — Т-так… Ты в норме? — помолчав немного и не услышав в ответ ничего кроме тихих всхлипов, незнакомец продолжил: — Чего случилось? Давай… Не знаю, в полицию позвоню? — Просто не бросай трубку. Зонтику показалось, что он заговорил не своим голосом: столько решимости он не проявлял нигде и никогда. Сердце, недавно трепетавшее от страха, а после замершее от отчаяния, теперь запылало недолговечным огнëм последней надежды. Зонтик правда чувствовал колющий жар внутри, будто сгорал в печи крематория, но вместе с тем уже гнил в холодной промозглой земле кладбища. Оба чувства объединяло одно: практически полная невозможность дышать. — Или…? — Или я умру. На другом конце замолчали, но вскоре там послышалась возня, неразборчивый шëпот, а после — поспешная просьба: — Жди. Минута. И Зонтик стал ждать. Пятьдесят девять… Пятьдесят восемь… Сколько времени своей жизни он потратил впустую, как сейчас? Когда другие добивались новых высот, он только трусливо стоял в стороне, выводя в альбоме бесполезные и уродливые, как он сам, каракули. Вечный хорошист, почти никогда не видевший пятëрок — и всë из-за жалкой неуверенности, недостатка воли, мешавшего учить параграфы на совесть. Тридцать одна… Тридцать… Да, определëнно, теперь всë было не так, как раньше. Теперь он отнимал драгоценные секунды жизни у другого, которого наверняка бессовестно взволновал до глубины души. А может, вызвал глубочайшее отвращение? При любом раскладе исход оставался одним и тем же: другой, нормальный, испытывал нечто неприятное, и причиной этому был Зонтик, вечный магнит для неприятностей, тот, чьи руки всегда были причиной только лишь разрушений, а жизнь — одной сплошной неудачей. Ошибкой. Три… Два… Один… Бритва блеснула на другом конце плиточного пола, и внутри всë похолодело. Сердце стало замедляться, дрожь — усиливаться. — Ты здесь?! — трубку снова схватили и напряжëнно крикнули в неë. — Д-да… — прошелестел Зонтик, и закашлялся, едва не задохнувшись: сердце пропустило удар от ледяного ужаса осознания того, что могло случиться. — Диктуй адрес. И Зонтик продиктовал, как зачарованный. Он был готов слепо проследовать любому приказу со стороны, лишь бы не слышать собственные мысли, затягивавшие всë глубже, как склизкая, отвратительная трясина. Ему было всë равно, что будет с ним дальше, ограбят ли, убьют ли, — главное, что сейчас он говорил с кем-то. Был не один. — Близко, повезло. Слушай внимательно, — голос незнакомца стал твëрдым, но в то же время сохранял растерянное волнение. — Это рабочий телефон. Мне нужно перезвонить тебе с мобильного, а для этого — сбросить вызов. Я перезвоню через пятнадцать секунд, понял? Не смей наделать глупостей за это время! Готов? Зонтик помотал головой, потеряв управление над дрожащими губами, и внятного ответа не вышло, только странный жалкий полувсхлип. — Хорошо. Считай, жди. И не твори глупостей! Через мгновение послышались быстрые гудки, и вместе с вызовом оборвалось что-то в самом Зонтике. Он снова был один на один с ключом к прекращению всех мучений, блестящему с другого конца ванной. Дышать вдруг стало невыносимо сложно, и вместо всхлипов из груди вырывались уже панические хрипы. Голова закружилась, Зонтик уронил голову назад, больно стукнувшись о бортик ванной, так, что из глаз полетели искры. Хотелось кричать от отчаяния, захлестнувшего всë, и внутри, и снаружи. — Почему?! — срывающимся голосом выкрикнул Зонтик, ударив руками кафельный пол. — Почему я всë ещë здесь?! Едва эхо вопля отзвенело в пустой, полутëмной квартире, как гудящую тишину разрезал телефонный звон. Зонтик смог дотянуться не сразу, но глаз с него не спускал. Наконец окончательно ослабшей рукой он смог нажать на зелëную кнопку. — …возьми еë уже! Обещал же! — кричали на другом конце, но, едва осознав, что гудки превратились в тишину, успокоился. — Фух… Ты чего так долго?.. Отзовись хотя бы! Зонтик невнятно протянул что-то болезненное, то оглядывая порезанную руку, то морщась от подступившей головной боли, режущей виски. Этого оказалось достаточно для того, чтобы голос на другом конце стал спокойнее: — Отлично. Расклад такой: я дойду до метро, приеду к тебе и постучусь. Сможешь открыть? — Не заперто, — собрав последние силы, ответил Зонтик, устало прикрывая глаза, но вдруг встрепенулся от леденящего страха, пронзившего его: — Только не бросай!.. — Не брошу. Больше у Зонтика не было сил ни говорить, ни даже издавать какие-либо звуки, чтобы убедить собеседника, что ещë жив. Голос на другом конце тоже молчал, то ли чувствуя чужое настроение, то ли не зная, что ещë можно сказать. Но тишины в телефоне никогда не было. Сначала вместо голоса послышался шум небольшого офиса, потом — вечерней улицы, затем — метро, где Зонтик отчëтливо слышал название каждой станции, и чем ближе к нему оказывался незнакомец, тем легче становилось на душе. Наконец, когда снова зазвучавшая в трубке ночная улица сменилась учащëнным дыханием, а после и мелодичным писком, который обычно издавала дверь подъезда при открытии, снова послышался голос: — Я внутри, успел за кем-то проскочить. Какой этаж? — Вто… — Зонтик жадно вдохнул, чувствуя, что лëгкие горят от нехватки кислорода, и едва закончил: — …рой. — Иду. Зонтик услышал бег по лестнице, скрипнувшую дверь предбанника, а затем и открытие собственной двери, раздавшееся не только в трубке, но и из коридора. Осторожный шаг… Другой… Ещë шаги… И вот, совсем рядом — запыхавшееся дыхание. Едва его плеч коснулись холодные из-за улицы, но невероятно приятные руки, разрушившие своим твëрдым прикосновением барьер, притупивший эмоции и страх, как Зонтик, всхлипнув, прижался к незнакомцу и зарыдал. Из трубки раздался короткий гудок. Связь оборвалась.