Мой

Крыша казалась краем мира. Городские огни раскинулись внизу, как рассыпанное созвездие, миллионом крошечных искорок на фоне бархатной ночи. Ветер трепал мои волосы, принося с собой запах дождя и далеких выхлопных газов - странный аромат для этого украденного момента. Нил Джостен, мой Нил, прислонился к перилам, его силуэт был ярким пятном на темном фоне. Он тихо напевал какую-то мелодию, которая эхом разносилась по тишине на крыше. Он смотрел на город, но я знал, что на самом деле он не видит его. Он думал, как всегда, его разум был лабиринтом сложных эмоций, в котором я только начинал ориентироваться. — Это прекрасно — пробормотал он едва слышно. Я придвинулся ближе, сердце бешено колотилось в груди — Так и есть — согласилсч я, а затем, потому что эти слова были слишком громкими в моей голове, слишком настойчивыми, я добавил: — Ты так и есть. Затем он повернулся, и его лицо осветил случайный луч луны. Его глаза, эти глубокие голубые глаза, в которые я готов смотреть вечность, широко раскрылись от удивления, а затем на его губах медленно появилась улыбка. Это была улыбка, способная растопить ледники и зажечь звёзды, улыбка, которая принадлежала только ему. — Эндрю — выдохнул он ещё тише. Пространство между нами, некогда представлявшее собой огромный каньон невысказанных слов, начало сокращаться. Городские огни размылись, ветер стал едва ощутимым шепотом на моей коже. Я протянул руку и нашёл его ладонь, тёплую и удивительно твёрдую. Его пальцы переплелись с моими — молчаливое обещание, молчаливое признание того, что нам обоим отчаянно нужно было разделить. Его пристальный взгляд не отрывался от моего лица, ищущий, вопрошающий, а затем в его глазах промелькнуло что-то дикое, что-то необузданное. Это был взгляд, отражавший мое собственное смятение, свидетельство бури эмоций, которая назревала между нами слишком долго. — Нил — сказал я хриплым, почти рычащим голосом. Это слово казалось тяжёлым, наполненным невысказанными признаниями. И затем я наклонился, пространство между нами исчезло с приливом возбуждения и желания. Его губы были мягкими на моих, легкое, как перышко, прикосновение, от которого по моей спине пробежали мурашки. Это был поцелуй, который был одновременно робким и отчаянным, наполненный безмолвным языком нашей невысказанной любви. Мир растворился в тумане ощущений. Далекие огни города померкли, ветер стих, и всё, что имело значение, — это тепло его губ на моих, его вкус, ощущение, что он наконец-то по-настоящему мой. Это был поцелуй, который шептал об обещаниях, украденных моментах и тайных мечтах. Поцелуй на крыше, под миллионами звёзд, поцелуй, который закрепил истину, которую мы оба боялись произнести. Этот поцелуй означал такие простые, но в тоже время сложные слова: "Я люблю тебя"