Золотая антилопа

Раннее утро. Золотое солнце лениво поднимается над лесом, знаменуя начало нового дня. Лучи игриво прорываются сквозь раскидистые ветви деревьев, сремясь выгнать притаившуюся тьму из леса. Точно драгоценные камни поблескивает утренняя роса, оставленная на травах и листве таинственным ночным гостем. Лес просыпается от едва пригревающего света, точно от будильника. Обитатели ночи уступают свой пост детям дня. Все пространство наполняется голосами птиц и песней ветра. Утренняя симфония, западающая в душу любого, кто услышит ее, пробуждает легенды и убаюкивает ночных работников. Последние тёплые деньки, выпросившие у золотой осени небольшой срок, ласково напоминают всем живым существам о подготовке к необычной красивой, но все же холодной зиме. Лес – родитель многих волшебных созданий, легенд, тайн и человека. Последнее – творение крайне неблагодарное и очень жестокое. Когда-то давно люди жили в мире со всеми чудесами природы, но вскоре их захватила жадность и зависть, из-за чего человек начал уничтожать тех, кто не был похож на него самого. Времена ушли. Волшебные создания стали не более чем легендой, сказкой для детей на ночь. Нет-нет, чу́дные существа не исчезли, они все также живут в лесу, помогают своему родителю и защищают его, получая ответную заботу. Непроходимые заросли ограждают детей от посторонних глаз, тропы путают охотников, не позволяя им кому-либо навредить. В лесу любая легенда может ожить, если человек по воли родителя или злого рока судьбы собьется с пути. Что же происходит с этими обреченными? Многие пропадают без вести, но есть и те, кому удаётся вернуться домой. Так повезло и самому известному охотнику королевства – Майкрофту Холмсу. Это был самый обычный день, такой же, как и сотни других. Хмурое небо затянулось тучами, к счастью, не грозовыми. Золотое солнце, что еще с утра пригревало своими нежными, точно руки матери, лучами, спряталось от людских глаз и отказывалось показываться. По небольшому городку гулял ветер, играющий с травами и сорванными с ветвей деревьев и кустов листьями. Где-то со стороны леса доносились трели птиц, у соседского дома заливался лаем пес Барон, который видно увидел старого блохастого кота миссис Смит, из центра доносились стуки копыт, скрип колес телеги, гогот толпы. Город жил своей обычной жизнью. Ничего из окружающего не предвещало ни беды, ни чудес. Майкрофт был первым сыном бывалого охотника. Жители считали, что свои таланты мужчина унаследовал именно от отца. В раннем возрасте мальчик потерял мать, но обрел брата, который с годами не утратил черты непоседы. К счастью, отец успел поставить обоих сыновей на ноги, прежде чем уйти в лучший мир за своей возлюбленной. Шерлок, а именно так звали младшего брата Майкрофта, уже давно покинул отчий дом – отправился в путешествие с бродячим театром. Сколько бы не ждал старший Холмс возвращения блудного младшего, тот так и не вернулся. Оставалось верить, что у Шерлока все хорошо, и обвинять себя в собственной трусости. Несмотря на всю свою репутацию, Майкрофт боялся неизвестности, как дикий зверь огня, и поделать ничего он с этим не мог. Холмс отправился в лес знакомой тропой, держа на готове своих верных товарищей – лук и стрелы. Охотник далеко не впервые зашел в эти просторы. Каждую неделю Майкрофту приходилось отправляться в свое опасное маленькое приключение. Если раньше Холмс делал это из-за приказов короля, которого никогда не волновали ничьи жизни, впрочем было одно исключение, его волновала собственная жизнь, то сейчас охотник просто хочет подстрелить и продать дичь, чтобы купить немного овощей и хлеба. Еще никогда раньше Майкрофт не возвращался домой с пустыми руками. Этот раз не был исключением. Отчего же Холмсу так везло? Почему лес не прятал своих детей? Дело в том, что несмотря на жестокую свою деятельность, Майкрофт не был плохим человеком, наоборот, его сердце было чистым, точно родниковая вода. Охотник убивал из необходимости, как хищники в дикой природе убивают жертв. Холмс просто хотел жить не меньше и не больше. Майкрофт бесшумно ступал по извилистому пути, прислушивался к каждому окружающему его звуку. Все жильцы дня затаились, боясь попасться в лапы бывалого охотника. Пару минут бесцельной ходьбы и удача поворачивается к Холмсу лицом. Где-то рядом зашуршали кусты. Майкрофт среагировал молниеносно, но в тоже время недостаточно быстро. Стрела воткнулась в землю, когда длинными ловкими прыжками в глубь леса проскакал заяц. Холмс сорвался с места и начал преследование, попутно доставая новую стрелу. Добыча ушла, оставив сбившегося путника в сердце леса. Майкрофт вздохнул с некой досадой, но после весело улыбнулся. – Что ж, сегодня удача была на твоей стороне, но в следующий раз я буду быстрее. Все с той же легкой, нежной улыбкой, Холмс обернулся, чтобы осмотреть часть леса. Она оказалась совершенно незнакомой. Горечь неудачи и радость сохраненной жизни перемешались со страхом неизвестности. Истории о пропаже людей – не редкость в этих местах. Охотников, сгинувших в лесных пределах, с каждым годом насчитывалось больше сотни. Признаться, меньше всего Майкрофту хотелось войти в это число. Холмс сделал глубокий вдох и такой же глубокий выход. Майкрофт закрыл глаза и вспомнил слова отца – "Слушай лес, чтобы он услышал тебя. Открой ему сердце, и тогда он откроет тебе путь к спасению." Открыть сердце... Этого Холмс никогда не понимал, но всегда стремился сделать. В темноте собственных мыслей смолкли все звуки. Не было ни шелеста трав, ни хруста деревьев, не пели птицы, притихли и другие жильцы. Пустота. Майкрофт старался дышать реже, но в тоже время свободнее. Галлюцинация или голос леса, но по правую руку охотник услышал журчание ручья. Холмс сорвался с места и метнулся в сторону звука. Где есть ручей, там есть спасение. Именно он может помочь найти и городок, и потерянную в тумане азарта тропу. Минуты тянулись мучительно долго, однако Майкрофт питал надежду найти заветный водоем. Не мог же лес так издевательски подшутить над собственным ребенком? Или мог? Этого Холмс не знал. Все что у него было – слепая вера. Прошло еще пару минут, прежде чем охотник наткнулся на небольшой ручей. Холмс раздвинул руками ветви кустов и просиял от счастья. Он не ошибся. Отец был прав. Лес слышит все, и он милостив к своим детям. Майкрофт кинулся к ручью, но в одночасье замер от изумления. На травянистом берегу, склонившись к ручью, стояло неизвестное ему создание. Не спеша глотая прохладную воду, существо жмурилось от удовольствия и не замечало или же не желало замечать подошедшего гостя. Грациозное, по истине величественное создание, чем-то напоминало оленя – хозяина и духа лесов, или же единорога – еще одного стража всего живого. Животное имело копыта, длинные, изогнутые лишь в одном месте рога, вытянутую морду, отчего-то Майкрофт сравнил ее с козлиной, и необычный окрас. "Может это новый вид коз?" – промелькнуло в голове охотника. Однако, точно услышав несказанную в слух глупость, необычное создание плавно подняло голову и как-то осуждающе взглянуло на Холмса. "Это антилопа" – заключил внутренний голос Майкрофта. Однако, слово "антилопа" было совершенно незнакомо охотнику и вызывало вопросов больше, чем стоящий перед ним чудо-зверь. Холмс был настолько ошеломлен увиденным, что вовсе забыл зачем зашел в лес. Майкрофт неприлично долго стал рассматривать стоящее пред ним лесное, а может и вовсе не лесное, создание. Точно два изумруда, также внимательно разглядывали охотника глаза антилопы. Таких странных созданий видеть обоим не доводилось, поэтому долгие минуты изучения не казались тем, что требовало осуждения. Антилопа кончила свое исследование и уже с некой скукой поглядывала на гостя. Лук выпал из руки охотника, заставив обоих вздрогнуть и нарушить неловкую паузу хоть какими-то звуками. Чудо-зверь ловко перепрыгнул через ручей, от соприкосновений с землёй копыта его искрились, а из искр этих высекались монеты из чистого золота. Развеселившаяся антилопа кружила вокруг нового знакомого. Движения чу́дного создания были легки и грациозны, словно существо не скакало, а плыло по воде на манер лебедя. Высокие прыжки, настолько высокие, что создавалось ощущение полета, точно не антилопа перед охотником, а диковенная птица, зарождали истоки потоков приятного теплого ветерка. Искры продолжали высекаться от соприкосновений, а небольшой каменистый берег заблестел от лучей выглянувшего из-за спины туч солнца. Десятки, а то и сотни монет были рассыпаны вокруг Майкрофта. Дух перехватило. Холмс не в состоянии был поверить в реальность происходящего. Может это сон? Он сейчас дома, лежит на соломенной подстилке, укрывается ласкутком ткани, служившего подобием одеяла, скоро наступит утро и вредный кот миссис Смит, проберется через приоткрытое окно и прыгнет прямо на лицо, чтобы разбудить ненавистного ему человека. Но сном происходящее не было. И Холмс это понимал. Антилопа, которой явно наскучило поведение гостя, подлезла мордой под руку, ненавязчиво требуя внимание к своей персоне. Майкрофт медленно присел на корточки перед чудо-зверем и стал аккуратно поглаживать. Однако давалось это ему не так просто. Антилопа ловко, даже как-то игриво, уворачивалась от чужих рук. – Хочешь поиграть, да? Конечно, на этот вопрос никто охотнику не ответил, но ответа никто и не ждал. Время свой ход не замедляло, незаметно брело по своему пути, ровно так же, как солнце к закату. Майкрофт и не заметил, как день пропал в пустую. Холмс взглянул на разбросанные монеты. – Я могу их забрать? Антилопа совершила пару прыжков вокруг, довольно важно постучала копытом о каменный берег, но все же дало понять, что монеты Майкрофт в праве забрать. Холмс приложил руку к сердцу и чуть склонился, от всей души поблагодарив божественное создание. Несколько монет в мешочек, лук в руки, счастье в душу, и охотник поднялся на ноги. Только вот... Вопрос куда идти дальше так и не решился. Антилопа спокойно и как-то по-особенному важно направилась вперед, после остановилась и обернулась, смотря на новообретенного друга, как на полного дурака. Холмс понял свою ошибку и отправился в след за чудо-зверем. Через несколько минут показалась знакомая тропа. Счастью Майкрофта не было предела. Холмс обернулся, чтобы ещё раз поблагодарить волшебное создание, но никого и ничего не обнаружил. Ушло так же внезапно, как и появилось. – Спасибо... – раздалалась эхом по лесу тихая, но искренняя благодарность охотника. Возможно, забылась бы как сон, Легенда снизошедшая в час пораженья, Душа изда́ла бы блаженный стон, Благодаря за ново обретенье, Но жизнь устроена немного по-другому, Людских сердец уж сгнила суть, Не быть теперь уж по иному, И Майкрофта давно уж избран путь. Обычным днем, в привычном городке, Холмс брел раним утречком на рынок, Странился солнца, держался в холодке, Кривился каждый раз от масочных улыбок. Неспешно к лавке подошел, Достал мешочек полный злата, А по базару гул пошел: – Откуда ж у тебя сия награда? С улыбкой теплой Майкрофт вспомнил чудо, Пришедшее к нему в ответ на зов, Но сделалось внутри уж как-то худо, Точно обрел Холмс несколько оков. С тоской нескрытой начал свой рассказ, И с нежностью в глазах, сиял звездою, Поведал о пришедшем чуде сказ, И окружен был тут же всей толпою. Лишь смех звучал из злобных уст, И гасла сладость обретенья, Души их мир был явно пуст, Ни дара, ни Божьего благословения. Поднялся спор, дошел до драки. Откуда злато то взялось? Предположение звучало от зеваки: – Быть может, и в лесу нашлось? Быть может, кто-то клад там закопал, А Холмс нашел его случайно, А чтоб наш интерес не угасал, Внимание рассказом он привлек отчайно. Однако Майкрофт не намерен отступать. Он доказать пытался, но всё зря. – За ложь тебя будут карать! Раздался вдруг глас короля. – Не лгу я, Ваша Светлость, уж поверьте. И смысла лгать не нахожу. Хоть сотнями плетнями вы избейте, А правоту свою я докажу. – Твой необычен сказ, признаюсь, Но коль ты можешь доказать, Я лично в ноженьки поклоняюсь, Когда ты это чудо сможешь показать. И срок тебе лишь до заката солнца, И если чудо ты не приведешь, Закроются все в жизнь оконца, На отсечение головушки пойдешь. Попробуешь сбежать, поймают, Как беспородную собаку приведут, Тебя везде, поверь, узнают, И с удовольствием мне отдадут. И воля короля не оспорима, Отправился охотник в дальний путь, Пускай удача будет терпенила, Подскажет где, когда свернуть. Майкрофт неспешно брел по лесным просторам, прислушивался в каждому шороху, окружающего его пространства. Время точно замерло, создая ощущение гложущей пустоты. Холмс вне тропы всего лишь пару минут, но самому охотнику казалось, будто уже прошел ни один час. Ни птиц, ни ветра, ни ручья, ни чудо-зверя. Из леса точно ушла вся жизнь. Впервые Майкрофта посетило чувство необъятного, какого-то даже животного, страха. Холмсу казалось, что за ним следят, в то время, когда ни глазам, ни слуху не было доступно ничего. Охотник ускорил шаг, начал постоянно оборачиваться, пугливо озираясь по сторонам. Быстрый шаг перешел на бег. Сначала он был медленным, после стал быстрым. Холмс несся вперед так, словно за ним гнались сотни разъярённых быков. Чуть в глубь и лес ожил, даруя желанное чувство безопасности. На небольшую цветочную поляну падали редкие лучи солнца, такого теплого, будто оно вернулось на работу, вместо того, чтобы уйти в долгожданный отпуск. В нос Холмса ударил аромат летних цветов, совершенно несвойственный золотой осени. Не сразу, охотник заметил в центре юношу, плетущего венок на голову. Майкрофт оцепенел он пронизывающего душу восхищения. Юноша был одет в белую длинную рубаху. Кожа его бледная, как лицо луны, вместо звезд родинки, вместо редкого облачка родимое пятно. Темные волосы, игриво вились, прячась от чужого взора за широкими плечами. Легкие, грациозные движения, сопровождались песней, срывающейся с манящих губ: – Лето постучало в окно, Но людям все равно... Красоты не видят в упор, Ну, что за позор? В чудеса нет веры, метель сильнее Разыгралась. А люди все злее... Так пусть их город занесет. Так пусть их жизнь зима оборвет... А я сяду меж трав густых, Сочиню короткий душевный стих... В лето я открою дверь, Так что же скажешь ты теперь? Голос оборвался, юноша поднял голову и взглянул на незваного гостя. Изумруд игриво сверкнул на солнце, призывая к ответу пришедшего. Холмс приоткрыл рот, но ни одного звука не вырвалось из груди. На пару секунд его парализовало. Охотник был готов поклясться, перед ним сейчас сидит встреченная еще вчера антилопа. Юноша терпеливо ждал ответа, но, не получив желанного, неохотно поднялся. Легкий ветерок играл с кудрями и краем белой, точно снег, рубахи. Незнакомец приблизился вплотную, сцепил руки в замок за спиной, чуть наклонился, несмотря на то, что он был и так ниже Майкрофта, и лучезарно улыбнулся. – Я был бы рад, если бы ты мне ответил, Майки. – Я... – единственное, что смог выдавить из себя Холмс, прежде чем снова надолго замолчать. Лучезарная улыбка шатена стала неловкой. Лесное чудо перемялось с ноги на ногу, схватило охотника за руки, затянуло на поляну и закружило в танце. Всяко интереснее, чем просто бездумно стоять. Майкрофт потерялся в мире ощущений. Дезориентация. Где он сейчас? В лесу? На лугу? Может где-то на облачке? Несная легкость забралась в душу и отказывалась оттуда выбираться. Юноша вел танец, управлял телом охотника, точно тот был тряпичной куклой. С уст срывался бархатный смех, а на густых ресницах застывали капли солнечного света. Лесное чудо вело себя непринужденно, точно ребенок, не знакомый с окружающим миром. Все движения были настолько плавными, что охотнику показалось, будто он в танце с самим ветром. Долгие минуты помогли Майкрофту найти силы остановить старого знакомого. Мягко придержав за талию юношу, Холмс замер, а вместе с ним и время. – Неужели готов поговорить? – не скрывая ни улыбки, ни огонька в изумруде, поинтересовался юноша. – Мы же виделись с вами вчера, верно...? – с легкой опаской, робко спросил Холмс. – Виделись, виделись. Вчера было весело. Мне понравилось. Ты пришел поиграть? – Не совсем... Но, постойте, вчера же вы выглядели совсем иначе... – Вчера... – Альберт задумался, а после просиял, поднял руку охотника вверх и изящно покружился. – Это было вчера. А сегодня, это сегодня. Чем тебе не любо мое обличие? Я выгляжу как человек, смотри! – Мориарти отпустил руки охотника, сделал пару шагов назад и покрутился, демонстрируя себя полностью. – Разве это не здорово? – И вы навсегда останетесь таким...? – в голосе Холмса застыло отчаяние, которое не скрылось от лесного чуда. – Тебе настолько не нравится? – обида, смешанная с печалью, прозвучала настолько явно, что сердце Холмса невольно сжалось от ноющей боли. – Нет-нет, вы прекрасны, точно роза. Ваша кожа подобна нежности ее лепестков, красота манит соприкоснуться, но стоит помнить, что в случае чего, роза выпустит шипы, способные проткнуть насквозь... – Роза... Мне нравится! – Юноша пару раз хлопнул в ладоши и вновь одарил гостя лучезарной улыбкой. – Но сегодня я пришёл просить вас о помощи... – Холмс упал на колени перед лесным чудом и поднял несмелый взгляд глаз-океанов. – Помощь? Ты про те блестяшки? Тебе еще нужны? – юноша присел рядом, совершенно не понимая из-за чего охотник опустился на колени. Может просто устал? Кто ж разберет этих людей! – Нет, нет... Мне... Вы можете пойти со мной в город...? – В город?! – до этого спокойное лицо юноши приобрело багровый оттенок. Лесное чудо явно разгневалось от дерзости гостя. Невольно Холмс почувствовал себя маленьким и беззащитным, перед, казалось, миловидным пареньком. – Я ни к чему не принуждаю вас! Просто прошу о помощи! Меня казнят, если вы не пойдете со мной! – Так зачем же возвращаться туда, где тебя хотят убить?! – не теряя своей злости, спросил юноша, но после смягчился и вернул улыбку на собственное лицо. – Ты можешь остаться здесь, со мной, Майки! Мы будем играть вместе и ты ни в чем не будешь нуждаться! Разве не здорово? – Я не могу... – Не можешь... – лесное чудо задумалось, а после отчего-то разозлилось, при чём не понятно, что стало причиной гнева – отказ Холмса или другие, никому не ведомые мысли. – Я все равно не пойду в город. Люди злые и жестокие создания. Мне противно их общество! – Но я ведь тоже человек... – Ты другой! – Другой... – Майкрофт вздохнул от безысходности и взглянул на небо, затянувшееся хмурыми тучами. – Как вас зовут? – Зовут? – У вас есть имя? – Альберт. Братья кличют Алом. – Спасибо за всё, Альберт... – Холмс грустно улыбнулся. – И прощайте... – Прощайте? – Сегодня на закате меня казнят, если вы не пойдете со мной... А вы... – Какие люди эгоисты... – то ли в сторону палачей, то ли в сторону самого охотника бросил юноша свою фразу, прежде чем обратиться в величественную антилопу и исчезнуть в дымке возникшего из ниоткуда тумана. Майкрофт застыл на месте. Страх, пронизывающий тело насквозь, не давал ни сделать шаг вперед, ни окликнуть чудесное видение, исчезнувшее в тумане. Прошло несколько минут, а может и вовсе часов прежде, чем Холмс мог пошевелиться. Майкрофт бросился за ушедшей в неизвестность антилопой. Отчаянная попытка догнать, и такая же отчаянная спастись. Холмс бежал вперед так быстро, как мог, но вместо спасения нашел тропу смерти. Увидев знакомый путь, охотник замедлился. Лес ясно дал понять, что свое дитя в город не отпустит, а значит и чуда не случится. Майкрофт осмотрелся вокруг, пытаясь запомнить каждую мельчайшую деталь, впитать ее в себя, точно губка воду. Холмс развернулся лицом к сердцу леса и упал на колени, сцепив руки в молитвенном жесте. Охотник прикрыл глаза, попытался последний раз заглянуть в своё сердце, чтобы поблагодарить своего родителя за помощь и долгие годы заботы. В мыслях молитвы, в душе простор, в глазах застывшие слезы, которые обрели волю и сбежали по щекам, сойдясь под подбородком, и омыв собой травы под ногами. Майкрофт сидел так еще долго, возможно, его молитва затянулась на дни или недели, только вечерняя прохлада дала знать о последних часах жизни. Холмс обнажил темный сапфир и поднял взгляд в небо, окрашенное красками багрового заката. Пора идти. Охотник поднялся и бросил печальный взгляд куда-то в пустоту. – Прощай, Альберт. Провожаемый последними лучами солнца, отчаянно прорывающимися сквозь лесные преграды, чтобы заключить в объятия несчастного, Майкрофт брел в сторону города. Казалось, что все лесные голоса стихли, выражая искреннюю скорбь и почтение. Последнее дерево было миновано. Фигура охотника показалась в приделах города. Все жители собрались, чтобы узрить невероятное чудо, которое Холмсу так и не удалось привести. Майкрофт брел вперед, к центральной площади, к своему палачу. Осознание провала постепенно окутывало горожан, пробираясь глубоко внутрь и острой иглой входя прямо под сердце. Тихие перешептывания с каждым шагом все больше превращались с невероятно громкий гул. Охотник боялся смерти. Разумеется, а как не бояться? Каждый человек хочет жить. Даже самоубийца не желает покидать этот сложный, порою гнилой, мир. Несмотря на мандраж Холмс держал голову гордо поднятой. Отец всегда учил смотреть страху в глаза, так к чему теперь отступать? Смерть примет дитя леса в свои объятия, как делала это уже много раз. Злые языки будут еще долго глаголить о том, что были обмануты бывалым охотником. Что ж... пусть говорят. Майкрофт знает, что он видел и до самой последней секунды жизни будет хранить чудесный образ видения. Холмс достиг последнего своего пути – площадки для повешения. Без доли сожаления, с крупицами заката в глазах, с ветром в легких, с огнем в сердце, Майкрофт поднялся на эшафот. Король встал со своего переносного трона, величественно подошел к краю балкона и опёрся руками о балюстраду. – И где же чудо-зверь, охотник Холмс? Быть может он не зрим для глаз? Король усмехнулся и толпа залилась звонким хохотом, оборвавшимся с поднятием руки правителя, так же быстро, как и начался. Майкрофт учтиво поклонился, прежде чем выпрямиться, поднять голову и ответить на поставленные вопросы. – Он не пришел сюда со мной, Ваше Величество. Мой лесной друг отказался идти в город. Он считает людей жёсткими и недостойными его внимания. Я не справился с вашим заданием, по сему, готов в полной мере принять свое наказание. – Никто не смеет перечить королю! Никто не смеет оскорблять нас! – в голосе правителя послышались ноты ярости. – Обман! Вот что скрывается за словами охотника Холмса! Он солгал нам всем, ради своего величия! Пусть знают все! Любая ложь будет караться жизнью в моем королевстве! Майкрофт смиренно опустил голову, скорее в почетном жесте, нежели в обреченном. Холмса взяли с двух сторон за плечи и поволокли к петле. Охотник не сопротивлялся. Что толку тратить силы на бег от судьбы? Лишь трус сбежит от проблем, лишь трус сбежит от смерти, стоящей на пороге. Коль час пришел, нет смысла ждать отсрочки, а коль еще не время, так с последним лучем солнца на землю сойдет чудо. Петля на шее Майкрофта была затянута. – Твоё последние желание, охотник Холмс? – со скукой в голосе поинтересовался король. – Я хочу увидеть последние лучи заката, как и было обещано мне ранее. – Будь по твоему. Толпа замерла в ожидании. Время замедлило свой ход. Казалось, что тиканье часов проносилось по созданию горожан. Холмс лишь слабо улыбнулся, прикрыл глаза и доставил лицо на встречу прощальным объятиям закатного солнца. Последний луч исчез, и мир погрузился во мрак. Зажглись редкие огни, чье пламя, на пару со светом бледноликой красавицы, отгоняло притаившийся по углам мрак. Чуда не случилось. Палач подошел к рычагу, способному убрать "землю из под ног". Минутное ожидание приказа. Граждане затаили дыхание, то ли от страха, то ли от предвкушения. Звенящую тишину разорвал приказ короля. – Да приведется приговор в действие! И выдохнув из гру́дей тягость, Зажмурив чистые глаза, Веревки ощущая мягкость, Скатилась редкая слеза. И казнь отсрочки не таила, А та же все же навестила. В тиши тонувшего пространства, Раздался гулкий частый звон. И редкий миг непостоянства, Сменил приевшийся всем фон. Прыжками птичьего полёта, Примчался друг спасать от гнёта. Прыжками искры высекались, Рождая блеск златых монет. Все люди молча изумлялись, Спеша избавиться от бед. И крик, и драка, и скандал, Где жадность, там такой финал. Совсем забыли о несчастном, Чья жизнь томилася в петле. Во взгляде чудо-зверя властном, Таилось нечто, как во мге. Альберт с величием и хладнокровно, Потерся мордочкой о Майкрофта любовно. И обнажил Холмс океаны, Взгляд пал на детище лесов, Увидел душ людских изъяны, Освобожден был от "оков". Потерянный охотник зрил, Как рухнул в миг привычный мир. И антилопа безразлично Бросала взгляд на хаус весь. Быть может очень не тактично, Альберт с охотника сбил спесь. – "Смотри как грязен этот мир, Что ты в душе своей хранил." Петля на шее разболталась, И Майкрофт был освобожден. И впрочем, как и ожидалось, Он дара речи был лишен. А антилопа терпеливо, Склонила голову пытливо. Но ожиданье затянулось. Альберт напомнил про себя. Тепло руки́ Холмса коснулось. – "Отсюда не уйду без тебя!" Смешался с лесом океан, Была где правда, жил обман. Охотник руку протянул, Но чудо-зверь не дал погладить. Альберт лишь тяжело вздохнул, Вину свою спеша загладить. И точно в облаке тумана, Холмс на чужой спине сбегает из капкана. Бездушный город позади, Зовёт в свои объятия лес. Что ждет Майкрофта в перейди? Жестокий мир? Иль мир чудес? А чудо-зверь точно не здесь, Готовит огненную смесь. Прыжок вперед, искра родилась. Но ни монет, ни злата не видать. Все это время в ангеле таилось Зло, что вышло нерадивый люд карать. Копыта высекают пламя, И королевства пало знамя. Стена огня град окружила, Пространство светом озаря. И наказание спешило "Сожрать" весь люд, включая короля. Мольбы и крики лишь звучали, Но их давно предупреждали. Майкрофт стоял, смотря на танец, Который даровал огонь. Сейчас Холмс точно иностранец, Удравший от ночных погонь. Град гиб, душа его сжималась, А антилопа мирненько подкралась. Движенье – грация. Лес – изумруд. Альберт коснулся Холмса мордой, Надеясь, что оценят труд, И воля станет боле твёрдой. Зовет их лес, манит так лихо, И ничего не держит боле... В граде тихо. Отвлёкся Майк от созерцанья, Погладил А́льберта рукой. Он изъявил свои желанья. Отправившись вперёд – в покой. Альберт уж сразу весел стал, Он счастлив, хоть и чуть устал. Лесные тропы вглубь зовут, Где все легенды воскресают, Где чудеса еще живут, Рождаются и умирают. Альберт "летит" как птица, А Майк за ним всё мчится. Теряя человеческую суть, За чудо-зверем Майк стремится. Он выбрал путь, не думает свернуть, К тому же поздно об этом суетиться. Родитель сына ждет в объятья, Удача это? Иль проклятье? Они как прежде... Охотник и добыча. Быть подле друга им судьбой дано. На лезвие безумия гранича, Их сердце бьётся как одно. Охотника сменилась тень, Вот жизни новая ступень. Огромный волк, темнее ночи, За антилопою бежал. Блестели океаны-очи, Красивей не найти "зеркал". Охотник и добыча вновь, Нашли в лесу свою любовь. Копыта высекали злато, Рождали лапы серебро, Но ведь не этим жизнь богата, Важнее ведь творить добро. Легендой стал сей дивный сказ, Лишь помни, чудо среди нас.