Бред.

С последнего раза, как Данте имел физическую близость, прошла целая неделя. Стоит отметить, что она была самой обычной, почти не отличающейся от сотни других. Такой же серой, скучной и непримечательной. Из которой ему явно не суждено запомнить ничего, кроме ценной для его поисков информации. Будни Данте можно было охарактеризовать никак иначе, как день сурка. Всё повторялось… Ещё и ещё. Убийства, насилие, шантаж, беготня по Базилике. Звонкие выстрелы, чужие падающие тела, в следствие распластавшиеся по холодному полу мокрой лужицей.   Однако…    Что-то не так.   Его тошнит. А ещё болит голова. И он устал так, как обычно не устаёт никогда. Даже в сильно затянувшейся погоне за жертвой, желающей выжить больше всего на свете. Это было чем-то, совсем не свойственным его телу. Вызывало навязчивые мысли и ощущения. А ещё чувство, что это не должно и не могло с ним произойти. Базилио Данте знает своё тело вдоль и поперёк: каждый изъян, каждое достоинство, преимущество над другими и слабость… Неминуемую слабость, присущую даже ему. Но не эти ощущения. Они были инородными, незнакомыми ему все те десять лет его смерти, так и не проведённых в покое. Мёртвому попросту не может быть так дурно, как дурно сейчас Данте, скорчившемуся и сконфуженному, не имеющего и малейшего понятия, что ему делать дальше и как избавиться от не сулящих ничего хорошего ощущений.   Если бы его попросили описать их, то он бы, наверное, сказал, что его живот словно раздувается изнутри. Более точного описания в голову не приходило. Нечто беспощадно давило на его рёбра, насильно и лихорадочно раздвигало их, занимая освободившееся место и отталкивая остальные органы назад. Оно также отравляло его, забирало все питательные вещества, от чего он чувствовал себя так хреново и едва справлялся с тошнотой. Данте чувствовал себя слабым и ломким. Даже его безупречное зрение было затуманенно и нечётко, то ли из-за боли, то ли по некоторым другим причинам. Он не мог ни на чём сфокусироваться. Опёршись о холодную, облезшую стену, поспешно повалился вниз, стукнув рукоятью автомата. Плохо дело.   Становилось хуже не постепенно, а за считанные часы. Время утратило своё значение, пока он сидел тут, пытаясь осознать, что с ним происходит и почему. Вдруг показалось, что он заперт в нескончаемом бреду, который всё никак не хочет кончаться. Тянется и тянется тоненький полосочкой, пока не порвётся, придя к своей кульминации и каноничному завершению. Завершению, которое Данте не понравится. Ведь он уже потихоньку начал понимать вещи, которые не делали эту ситуацию более приятной, а лишь наоборот. Если Данте когда-нибудь позволял себе думать, что его жизнь наполнена странностями и главной необъяснимой странностью является он сам, то глубоко ошибался. Настолько глубоко, насколько не идёт никакая кроличья нора. Чем больше он существует в ангельском обличие, тем больше всё вокруг противоречит логике, а в первую очередь главным законам биологии и химии, придуманным людьми. Наверное, слово «люди» здесь было ключевым. В его нечеловеческой реальности не было никаких законов.   Сил и желания давить какие-либо эмоции, кроме само разумеющейся боли, не было. Он даже начал задумываться о том, что ему, в общем-то, всё равно, пока происходящее не мешает его светлому и скорому будущему, в коем он сдерёт шкуру с Леона, отберёт ту занятную библию и □□□□ □□□□□ □□□ □ □□□□□ □□□□. Если бы не охватившие его тело судороги, мучительные и быстро скрутившие всё его значительное существо в трубочку, он бы, возможно, так бы и сохранил собственное относительное безразличие. А пока ему только и оставалось что кусать рукав камуфляжной куртки, покрывшись потом от усердий и боли. В какой-то момент ему даже, пожалуй, хотелось схватить свой автомат и либо со всего размаху приложить себя им по голове, либо сразу пристрелить и не мучиться. Пустую Базилику, награждённую его пребыванием, наполнили его тихие хрипы и повывания. Если бы она уже много лет не была заброшенной, то было бы немного неловко. Благо, он знает лишь о Витторино и Райкере, расхаживающих тут, словно у себя дома. Но в этот раз не ощущает их присутствия.   Всё происходит аномально быстро. Хотя, в данном случае понятие «аномально» выступает крайне расплывчато и неуверенно. То, что это случилось уже можно считать аномалией, выходящей за все рамки нормы и здравого смысла. Тело охватывает совершенно новая волна острой и одновременно с этим адски тупой боли, когда что-то выходит из него. Приходится унизительно тужиться, чтобы избавить себя от инородного объекта, окончательно испортившего его и так не совсем удавшийся день.     Лучше бы Данте не смотрел вниз. Множество маленьких, белых личинок в форме упитанного фиолетового червя, ползающих и двигающихся, живых. С характерным кольцеватым строением, вызывающим лёгкое отвращение даже у него. Безусловно, если бы эти мелкие убожества не вышли на свет напрямую из него, а просто существовали сами по себе где-нибудь далеко, да хоть и под его пристальным взором, то отвращения он бы не испытывал. В горле образуется неприятный ком, мышцы непроизвольно сокращаются, и Данте блюёт на холодный пол Церкви.   Уродство.