Боишься ли ты темноты?

Свалка — это место, куда человечество вот уже больше тысячи лет сбрасывает мусор. То, что ему не нужно. То чего оно не понимает. То, чего боится. Вещи, люди, чувства, слухи, истории, сказки… Современному обществу нравится спокойная и сытая жизнь. Поэтому, все, выбивающееся из привычно-сонного уклада жизни, должно быть безжалостно вырезано и выкорчевано на корню, а затем прижжено каленым железом, чтобы, упасите боги, инфекция не распространилась дальше. Шалнарк Рьюсей не знает, почему выкинули именно его. Но догадывается, сворачивая шею очередному идиоту, решившему поживиться за счет симпатичного обманчиво-хрупкого парня. Внутри нет ни малейшего сожаления. Для Свалки подобное, казалось бы, нормальным, но… других чувств тоже нет. Ничего под ребрами и за грудиной, — там, где по слухам живет душа, — не содрогается. Да, даже не трепещет — замерзло намертво. Только где-то на самом краю льда подрагивает отвращение. Безнадежно мертвое тело падает на землю, как мешок из кожи, полный мяса и костей. Шал же только едва заметно морщится, вытирая руки о штаны — ладони кажутся липкими от прикосновения к подобной падали. Больше всего, Рьюсей хочется привести себя в порядок, но это скорее моральное состояние, нежели физическое — вполне естественное после того, как его в очередной раз пытались зажать в темном уголке, каких на Свалке хватает с лихвой. Шалнарк перешагивает через труп, словно через мусор. Хотя, почему «словно»? Нет, можно было бы разобрать на ингредиенты, — волосы, кожа, кости, жилы, — все это ценилось в городе упавшей звезды и имело неплохую цену. Но ведь для подобного нужен опыт и сноровка. Смысл напрягаться, если в итоге прибыль не перевесит затраченные усилия? Нет, для этого его мозг щелкает слишком расчетливо, четко вымеряя выгоду, вешая на каждое событие или вещь свой ярлык ценности. Наверное, именно за это от него и избавились, — мысль возникает как окошко всплывающего сообщения. Можно рассмотреть, а затем принять, убирая в один из слотов памяти, чтобы извлечь при необходимости. Или можно отклонить — чтобы никогда больше не вспоминать о бесполезных строчках. Очень удобное свойство. Конечно, со временем информация может стереться и сама — к сожалению. Человеческий разум не предназначен быть таким же надежным, как компьютер. Но память Шалнарка во много раз лучше памяти обывателя. Очень хорошо. Очень удобно. Не нормально. По крайней мере, для обычного человека. Как, в общем-то, и ненормально столь холодное отношение к окружающему миру. Шалнарк безнадежно сломан — бракован еще до своего появления на свет. Видимо, что-то замкнуло в цепи мозга, пока он находился в утробе матери, превращая эмбрион человека в зародыш чудовища. По меркам внешнего мира, конечно. И как только брак стал заметен — от Шала избавились. Быстро, надежно, с гарантией. Без сожалений. Он не знает точно, если честно. Но аналитический ум, привыкший докапываться до истоков любого события или явления, может соотнести те немногие факты, что имеет в наличии. Красивая внешность — идеальная упаковка, на которую ведутся и мужчины и женщины. Правильные черты лица, тонкие, четкие. Чистый оттенок волос и глаз. Зеленая радужка — по статистике, один из самых редко распространенных цветов. Кожа без пигментных или родимых пятен, без родинок, без веснушек. Ровная, слишком светлая. Волосы медового тона — тоже, по сути, генетическая мутация, в естественном виде встречающаяся далеко не у каждого. Глядя на себя и анализируя, Шалнарк может утверждать с девяносто процентной вероятностью, что принадлежит к тщательно контролируемой линии размножения. Подобный внешний вид должен быть или невероятно редкостным сбоем генетики в сторону того, что человечество считает «красивым», или это результат селекции. И, учитывая, что у природы понятие красоты обычно никак не сходится с тем же понятием общества высших приматов под кодовым названием «люди»… второй вариант куда вероятней. Шал не помнит родителей, не помнит своей семьи — данные в нужных слотах повреждены и потеряны большей своей частью. Видимо, инстинкт самосохранения предпочел таким образом повысить шансы на выживание. Но Шалнарк однозначно был домашним ребенком — привычным к чистоте, к хорошему обращению и к благам цивилизации. Эти обрывки информации сохранились, однако на Свалке, перестроиться на новый образ жизни оказалось достаточно легко… правда не сказать чтобы приятно. И в итоге, от прошлого остался лишь едва уловимый флер запахов и образов. А еще… имя. Шалнарк Рьюсей. Фамилия может, и была уже фактом не особо важным для жизни в городе упавшей звезды… …но он запомнил. На всякий случай. От него избавились — все ниточки стягиваются в этот узел, как в наиболее вероятный вариант. Сочли, что образец не идеален. И хорошо, что не утилизировали сразу через кремационную печь. Но кости могут обнаружить, как и пепел, а убийство — это преступление по меркам внешнего мира. На Свалке же концов точно никто не найдет. Оставляя позади чужое тело, Шал соскальзывает в темноту мусорных куч. Мертвец, своим вожделением к красивой фигурке и личику, напомнил о причине пребывания Шалнарка в этом забытом богами месте… но внутри не всколыхнулось даже раздражения. Та жизнь действительно оказалась слишком далека̀ — невозможно было оценить, что именно он потерял, невозможно навесить бирку со стоимостью. Тепло, еда, хорошая одежда, крыша над головой. Приятные бонусы. Но. Самостоятельность. Развитие. Свобода. У «э т о г о», стоимость куда выше по меркам Рьюсей. Да и нет смысла горевать о том, чего не можешь получить. Проще нырнуть с головой в жизнь Свалки и вынести из нее все возможные выгоды, ведь даже здесь есть множество невероятных вещей. Все то, от чего люди отказывались в угоду мирному существованию. Вещи опасные… Вещи, которыми можно завладеть. Вещи, которые позволят Шалнарку раскинуть сети своего влияния шире. Вы спросите, зачем это нужно тому, кто больше напоминает машину, чем человека? Но Шал не машина. Он просто холодное расчетливое чудовище. И лед, из которого состоит его личность, пронизан тончайшими стеклянными капиллярами, по которым все же циркулируют чувства. Любопытство. Удовольствие. Ж а д н о с т ь. Жизнь или смерть — воистину, Шалнарку без разницы. Но, пока он не знает, как вернуться от второго к первому, постарается не умирать — чтобы на всякий случай, взять от своего существования «в с е». Больше информации. Больше влияния, от которого ледяная кровь чуть согревается и быстрее бежит по жилам. Больше новых знаний и впечатлений. Правда ли небо за пределами Свалки голубое? Каков на вкус чистый воздух? Кружево из битых единиц и нолей бинарного кода детских воспоминаний не позволяет вспомнить достоверно. Это всего лишь обрывки файлов, всплывающие перед глазами, которым не стоит верить. Это странные сны, ускользающие из пальцев рассыпавшимися байтами информации. Это напоминает зыбкие недостоверные слухи, витающие по Свалке и передающиеся от одного к другому, словно инфекция. О магических существах, обитающих здесь наравне с людьми. О необъяснимых явлениях и фактах. О странных событиях, случающихся с местными. Порой просто необычные. Порой отвратительные. Порой пугающие. Например, как истории об этом секторе Метеора. Шалнарк свернул сюда, уводя за собой преследователя. Преследовател (ей), если быть точнее. Но остальные, решившие развлечься за его счет, не рискнули пересечь невидимой границы. Все районы города упавшей звезды поделены между группировками. Каждая пядь Свалки — это источник дохода, и возможностей. Это влияние. Возможность жить лучше, возможность подняться выше остальных. Инстинкты хищника, — обостренные и злые в этом не существующем на картах месте, как нигде более, — велят сбиваться в стаи. Велят занимать доминирующее положение. Велят рвать на куски конкурентов и расширять границы территорий. На фоне этого, данный район — поистине аномалия, ведь он не принадлежит «н и к о м у». Тут не просто нет ничьей власти — здесь даже никто не живет. Только вороньѐ носится над завалами, да тени скользят от одной кучи мусора к другой, прячась от солнца. И, пусть Шалнарк выморожен изнутри, пусть он лишь гротескное подобие человека, но даже у чудовищ есть инстинкт самосохранения, который посылает сейчас мурашки по спине тревожным сигналом. Никаких фактов. Никаких очевидцев. Просто люди, забредающие в глубину сектора, исчезают. Это интригует и буквально толкает выяснить подоплеку, причину, чтобы удовлетворить заинтересованно покусывающее изнутри любопытство. Шал усмехается, останавливаясь возле очередного шаткого завала. Рано или поздно, данное чувство загонит его в неприятности, из которых он уже не выберется. Вот и сейчас — стоило лишь избавиться от опасности за спиной, как оно тут же начало нашептывать о необходимости исследовать данный сектор. Раз уж Рьюсей все равно тут. Совершенно случайно. Ведь случайно же? Конечно, нет — на самом деле Шалнарк обманул даже самого себя. Намеренно. Или такое не считается за обман? Но в любом случае инстинкт самосохранения, велевший держаться подальше от аномальной зоны, достаточно долго молчал, придавленный аргументами о необходимости оторваться от преследователей. Однако теперь опасность миновала… и внутренний голос напомнил, что нужно не углубляться в данный район Метеор Сити, а наоборот — выбираться из него. И становится уже слишком темно. Неласковое, ядовитое солнце лениво уходит за горизонт, уступая власть холоду. Подобными перепадами температур, Свалка напоминает пустыню. Днем — обжигающая до язв на коже, жара. Ночью — холод, от которого все покрывается инеем. А сейчас еще и глубокая осень, что не есть хорошо. Осень — это более резкий перепад температур, это становящиеся все короче и короче дни. Шал слишком увлекся, не рассчитал немного время. Теперь же надо спешно возвращаться — туда, где горят костры, туда, где есть возможность укрыться. Но. Рьюсей моргнул недоуменно. У него было идеальное по меркам свалки здоровье. Никаких галлюцинаций. Прекрасное зрение. Тонкое обоняние, вопреки реалиям города упавшей звезды, не убитое тяжелой смрадной атмосферой. Временами, Шал даже напоминал кошку — его вестибулярный аппарат и чувство равновесия позволяли фокусы недоступные обычным людям. И никогда еще, — ни одного раза за все восемнадцать лет жизни, — чувства не подводили Шалнарка. До этого момента. Дорога по которой он пришел… исчезла. Тропинка между грудами мусора просто пропала в «никуда». Не было слышно грохота обвала, и ориентиры, на которые опирался Рьюсей оставались в прежнем положении. Но факт оставался фактом — на месте тропинки оказалась непроходимая стена из обломков, арматуры и черт знает чего еще. Страха не было. Лишь недоумение, настороженность… и любопытство. Даже кровь побежала по жилам чуть быстрее, а легкий адреналиновый жар позволил абстрагироваться от покусывающего кожу холода. Шал скользнул обратно — осторожно, плавно, держась в глубине теней. В этом секторе никто ни жил, не было лишнего света и это позволяло спрятаться, закутавшись в темноту. Шалнарк провел пальцами по какой-то сломанной искореженной технике. Подушечки обожгло холодом, пришлось отдергивать руку, пока кожа не начала примерзать к металлу. Не мираж. /Испугаться?/ — предложил разум не отключаемую, к сожалению, встроенную в инстинкт самосохранения, опцию. Страх тоже был врожденной эмоцией, страх позволял человечеству выживать, оберегая от опасностей. А еще страх был нужен Рьюсей только как предупреждение. Он легко отмахнулся от него — принял к сведению, что ситуация странная и опасная, но не позволил испугу выбраться наружу из недр разума. Страх тормозил. Заставлял замереть и растеряться. Страх парализовал. И значит, был неприемлем — ведь он мог стать помехой для выживания. Шал потер онемевшие из-за холода пальцы. Пусть сам он пока не так уж сильно мерз под воздействием адреналина, подогревающего кровь, но тело, — чертово человеческое тело, — словно податливая шлюха отзывалось на колебание температуры окружающей среды. При очередном тихом выдохе, изо рта Шалнарка даже вырвалось облачко пара. Он сжал и разжал пальцы, оглядываясь по сторонам… …чтобы замереть в очередной раз. Дорога вперед тоже пропала. Вместо этого открылись другие пути — ведущие отнюдь не наружу, а в глубину. Словно Свалка, — место итак не самое приятное, — превратилась в смертоносный лабиринт, приглашающий поставить на кон свою жизнь в игре с ним. По коже снова побежали мурашки. Сама ночь будто вдохнула глубоко отравленный воздух, и выдохнула, растягивая месяц далѐкой луны в проказливо-опасной усмешке. Рьюсей никогда не был склонен верить чужим мистификациям и рассказам о потусторонних явлениях. Однако он никогда и не отрицал того, что они имеют место быть. Просто с ним никогда не случалось ничего подобного… до сегодняшнего дня. Происходящее не поддавалось объяснению — точнее оно не укладывалось в те рамки нормы, которым подчинялся мир. И это вызвало теперь не опасение, нет. Это заставило захотеть узнать лучше, узнать больше и глубже. Проникнуть в тайну. Главное — потом выбраться обратно. Инстинкт самосохранения трепыхнулся в последний раз и жалобно замолк, понимая, что бесполезно сейчас пытаться достучаться до сознания Шалнарка. Тот уже осознал, насколько здесь опасно и принял это к сведению… но смысла драпать со всех ног, как ему советовал внутренний тихий голос не видел. Судя по всему, это место или менялось само, или было наделено странным самосознанием… или здесь был кто-то, способный управлять происходящим. В первом случае, нужно понять — есть ли тут система. Только тогда он сможет выбраться наружу… точнее, если данная система вовсе имеется в наличии — иначе спасет Шала лишь чудо. А во втором… во втором случае Рьюсей уже засекли, взяли на заметку. И чаша весов сильно накренилась в данную сторону, когда Шалнарк ощутил на себе чужой, — пристально-внимательный, — взгляд. То с одной стороны. То с другой. Он появлялся и пропадал, заставляя едва заметно подергиваться. Каждый раз хотелось развернуться и попытаться поймать смотрящего, но слишком мимолетны были это изучающие прикосновения. И ни одного подозрительного шороха. Ни какого-либо иного звука, выдающего местоположение наблюдателя. Шал чувствовал, как начинает кружиться голова от попыток хотя бы мысленно отследить чужие перемещения. Такие быстрые. Очень и очень опасно. Рьюсей придвинулся к одной из мусорных куч вплотную. Пусть здесь творилось нечто непонятное, и физические вещи перемещались с места на место незаметно глазу, но разуму было легче с хотя бы иллюзорной опорой за спиной. Лопатки мгновенно обожгло холодом металла. Изо рта вырвалось еще одно белоснежное облачко пара — температура сегодня упала невероятно низко, Шал буквально ощущал, как деревенеют мышцы. Именно это вынудило его двигаться, преодолевая начавшие сходить с ума инстинкты. П о д д а в и т ь_с т р а х. О ч и с т и т ь_р а з у м. Ш е в е л и т ь с я. Н е_п о з в о л я т ь_с е б е_з а м е р з н у т ь. Н е_т е р я т ь_к о н ц е н т р а ц и и. Н е_п р е к р а щ а т ь_с л е д и т ь. Цепь команд, идущих от сознания к телу, помогла избавиться от паники, оставляя лишь настороженность и готовность отвечать ударом на удар… а еще лучше — драпать если выдастся такая возможность. Потому, что если Шал сдохнет здесь, то наверняка потеряет кучу возможностей изучить мир. Черт знает — что там, в загробной жизни. Потом как-нибудь проверит. Когда ему приестся этот мир со всеми его чудесами и загадками. Когда последняя из них лопнет под напором его любопытства. Шал двинулся вдоль нагромождения вещей за своей спиной, осторожно ощупывая путь ладонью, ведь глаза нужны для попыток рассмотреть возможного противника. Шалнарк не был подвержен обычным человеческим страхам и легко подавлял инстинкты. Он был сама рациональность большей частью времени. Именно поэтому, то, что происходило тут, не могло являться результатом скуки его мозга, из-за которой человек часто видит нечто потустороннее в окружающих его тенях и темноте. Нет, наблюдатель существовал… он скользил следом — не отставал ни на шаг. Его внимание ощущалось все более пристально. Все ближе и ближе. Пока холод окружающего Шалнарка мира, не сменился вдруг мимолетным жаром — словно нечто теплое скользнуло по руке. Нечто теплое и мягкое. Нечто не напоминающее ни одежду, ни плоть, ни оружие. Шал медленно сглотнул скопившуюся во рту слюну, не позволяя себе вздрогнуть даже инстинктивно. А потом Рьюсей пришлось замереть. Просвет среди завалов, к которому он направлялся… пропал. Исчез, стоило лишь на мгновение выпустить его из поля бокового зрения. Тем временем из-за туч выскользнул острый серп улыбающейся луны, безжалостно прорезав облака насквозь — чтобы осветить узкое пространство, напоминающее клетку, с острыми пиками арматуры торчащей со всех сторон… на любую из которых, Шал рисковал оказаться насаженным при малейшем неосторожном движении. Он даже не удивился, когда оказался ровно в центре. Ладонь всего лишь соскользнула с гладкого бока какого-то контейнера… а потом опора пропала и меж лопаток захолодило острие металла. И только тогда, стоя в окружении угрожающе ощерившихся толстых стальных шипов, он наконец увидел… понял что же следило за ним. Темнота. Та самая, в которую он закутался, прячась от любых возможных наблюдателей. Темнота, которой он привык оборачиваться, скрываясь от чужих взглядов, от пристального внимания. Темнота, соскользнувшая с его плеч, разрезанная лезвием холодного лунного света. Как осколок льда впился в черноту вокруг, и она расползлась, кружа вокруг шипов, обтекая склоны мусорных завалов, поднимающиеся на неимоверную высоту. Словно в колодце — по центру которого Шал и оказался. А когда луна снова капризно скроется в покрове густых ядовитых облаков, эту темноту уже ничего не остановит. Шалнарк даже не слышал таких легенд на самом деле. В голове одна за другой всплывали все истории с возможными выходами из ситуаций и логическими ловушками, которые потусторонние силы так любили расставлять героям этих самых историй. Но ничего подобного он припомнить не смог. Значит… от этой темноты не уходят живым? Данная мысль должна была напугать до потери всякого контроля любого нормального человека, однако Шалнарк не позволил ей овладеть собой и поиметь его разум. Вместо этого, он предпочел медленно расслабиться, готовясь продать свою жизнь подороже. Силой абстрагировался от дрожи, вынуждая тело перестать дергаться из-за холода. Лунный свет медленно перемещался по крохотному пространству, а Шалнарк перемещался вместе с ним, наступая след в след, заставляя покрывшуюся наледью землю и мусор под ногами хрустеть. Интересно — если он сможет вот так танцевать с темнотой до самого утра, до того момента когда солнце явится пытать эту землю своим ядовитым светом… он выживет? «Не смотри на луну… даже в самый жаркий и яркий полдень существует«т_е_н_ь»— та, на которой ты стоишь»— незнакомый голос прозвучал выстрелом, попадая точно в цель, расцветая адреналиновой пулей внутри тела Шала и заставляя осознать, что все это время с ним только лишь играли. Но он понял это лишь когда сама земля ушла из-под ног и Шалнарк чуть не упал назад — на одну из металлических пик, на одну из костей человеческих зданий, привезенную в Метеор Сити с мусором из внешнего мира. Собственная тень — та, о которой его разум забыл, ведь она была «е г о» по умолчанию. Именно эта тень предала Рьюсей, вздыбливаясь, опрокидывая его… но окончательно упасть не дала. Она оплела тело под одеждой — там, где тоже почти всегда есть темнота, в чем голос чужака был, несомненно, прав. Она обхватила уже знакомыми прикосновениями — бескостными, не сухими и не влажными, не имеющими описания, которое Шал мог бы дать «ч е л о в е ч е с к и м» языком. Она стиснула его в жутких, странных объятиях, останавливая в миллиметре от металлического прута мусорной клетки, на который Шал мог бы напороться. Всего один удар. Кто знает — почувствовал бы он боль или умер сразу? Страх мелькнул на периферии сознания, замерцал тревожно… а затем оказался отброшен в сторону, как и во все предыдущие разы до того. На миг показалось, словно тьма прижалась к коже плотнее, вдохнула глубоко. Как чужой язык, прошедшийся почти по «в с е й» поверхности тела. А затем выдохнула разочарованно, стискивая свою добычу сильнее — до того, что Шал не мог больше дышать полной грудью, лишь поверхностно и судорожно втягивал воздух ртом. Он не мог понять — его собираются убивать? Или нет? Или этому… «с у щ е с т в у» нужно что-то еще? Рьюсей сам выдохнул в ответ, через силу расслабляя подрагивающие пальцы. Он не стоял на своих ногах — точнее едва ли касался ими земли. Тело было наклонено, как в танце, когда ты откидываешься на руки партнера, доверяя ему и зная — он выдержит вес твоего тела, не уронит, не повредит. Вот только об «э т о м» партнере сказать подобного не имелось возможности. Шалнарк мог лишь наблюдать, как исчезает медленно острие месяца, вновь погружая это место в кромешную темноту, слепящую глаза и заползающую под веки. «Почему ты не трясешься от страха?» — хрипло-скрипучим тоном вкрадчиво поинтересовался мрак, вызывая волну мурашек вдоль спины — неконтролируемых совершенно, по-умолчанию появляющихся, когда этот голос воздействовал на какой-то участок в мозгу. Еще одно несовершенство, делающее Шала живым, не позволяющее превратиться в машину из плоти и крови. «От чего ты не боишься?» — повторил голос, забираясь глубже, толкаясь и надавливая на плоть, пробираясь меж слизистой и глазными яблоками, просачиваясь через слезные протоки в нос, а оттуда — в глотку. Заставляя смотреть на себя даже с закрытыми глазами, вынуждая дышать собой на всю глубину легких — будто водой. До этого Шалнарк никогда не тонул — нет на Свалке достаточно для подобного действа количества воды. А если упадешь в кислотную лужу, то уже точно не выплывешь. Но сейчас его распирало изнутри, наполняло под завязку, разбухало в желудке теплой тяжестью, раскрывало горло, лишь каким-то чудом не вызывая рвотный рефлекс. Видимо тот, к кому Шал попал, понимал — вряд ли ему ответят, содрогаясь от спазмов и судорог. Впрочем, Шалнарк и сейчас вряд ли смог бы сказать нечто внятное, — мозг посылал сигналы паники один за другим, — только успевай гасить. И не понять — черно перед глазами из-за шевелящейся внутри глазниц сущности, или разум уже не справляется с сенсорной перегрузкой, пытаясь уплыть в милосердное небытие. Но тьма вокруг сократилась спазмом, ударом пульса обожгла кожу, будто от недовольства, а затем земля ударила Шалнарка в спину, выбивая из него чужое присутствие, когда невидимая поддержка пропала. Вот только упал он все же не на штыри — похоже тому̀, кто устроил эту ловушку, Рьюсей отчего-то был все еще нужен живым. Либо он просто хотел получить ответы на свои вопросы. Однако, так или иначе, мрак медленно вытек из глотки, напоследок огладив слизистую, почти выворачивая Шала наизнанку, вызывая приступ кашля. Тому оставалось только царапать ногтями сухую холодную поверхность земли, откуда смело̀ весь мусор, да судорожно дышать, смаргивая рефлекторно выступившие слезы, сглатывая наполнившую рот слюну. «Ну, и?» — спросили над ухом вкрадчиво — с бесконечным терпением палача, готового допытываться до интересующей информации столько, сколько надо. Рьюсей же с трудом подавил желание ответить «И «что?» А еще спросить сотню вещей о том, с чем он столкнулся. Нормальная реакция на шок и стресс. Хотя на самом деле, «кто ты?» в ответ на вопрос заданный после подобной демонстрации силы… в общем достаточно глупо и недальновидно прозвучит. Спровоцирует. Поэтому Шал снова предпочел промолчать, облизывая судорожно губы, слепо глядя в пустоту — он не видел ровным счетом ни-че-го, окруженный живым мраком, находящийся в самом его сосредоточии, как внутри огромного чрева. Глаза были бесполезны, но… механизм мозга уже пришел в действие, щелкая сухо шестеренками, гоняя байты и биты информации от участка к участку. «Почему я должен тебя бояться?»— собственный голос звучал надтреснуто и хрипло, его приходилось выталкивать из глотки, где все еще оставался фантомный след чего-то инородного, разбухающего и наполняющего до самого дна. Шалнарк облокотился о землю, медленно садясь, не чувствуя сопротивления темноты, но прекрасно понимая, что ему позволили сесть. Ему «п о з в о л и л и» шевелиться, позволили отвечать, и он, на самом деле, даже живет сейчас«в з а й м ы», рискнув сунуться на чужую территорию. Шалнарк бросил кости… Шалнарк выкинул глаза змеи, но понял это только сейчас. Проиграл против двух чужих шестерок. Существо же, породившее слухи о данном секторе Свалки, — а это без сомнения было оно, — промолчало в ответ задумчиво. Не ощущалось ни раздражения, ни злости в его призрачной плоти, окружавшей Рьюсей. «По тому, что страх это основа человеческой природы» — прозвучало, наконец, в ответ. Темнота скользнула по коже под одеждой той самой змеей, сгустилась, вынуждая замереть. Даже не предупреждение — так, игра с едой. — «Одна из сильнейших эмоций. Не самая приятная, отдающая чаще всего падалью, но, тем не менее, заставляющая желать выжить и выбраться» В какой-то момент голос втек прямо в ухо, длинным языком забрался в глубину, прикасаясь к барабанной перепонке и оглушая с одной стороны… а затем и с другой. Темнота просочилась внутрь, отрезая Шалнарка от окружающего мира окончательно. До этого он слышал свист ветра в вершинах мусорных гор, шелест целлофана, позвякивание, грюканье — все те звуки, которые издает миллион вещей, сваленных в кучиу. Теперь же, он не слышал ровным счетом ничего — кроме чужого голоса. «Ты самоубийца? Ты не желаешь жить?» — заинтересованно уточнило существо. «Нет, хочу» — ответил Шал, ощущая, как давит туго изнутри чужое присутствие. Больше всего сейчас хотелось вцепиться ногтями в собственную голову и расчесать ее, добираясь до кости, потому что тьма, не удовольствовалась тем, где находилась и прокралась куда-то под черепную коробку. Шалнарк ощущал ее изнутри глазниц и понимал, — будь он обычным человеком, — уже сошел бы с ума. Как же хорошо, что мозг не может чувствовать боли. Но перепад давления, созданный искусственно, ударил по вестибулярному аппарату и Рьюсей ощутил, как мир вокруг кружится в бешеном танце. Низ поменялся с верхом, правое с левым, и руки, на которые Шал опирался, подломились от непомерной тяжести внутри головы. Но об землю он в этот раз не ударился — темнота обволокла со всех стороны, облизывая, покусывая, пробуя на зуб и ожидая чего-то… видимо того привкуса или запаха, который требовался этому существу, чтобы отличить еду от всего остального. Хотя бы до этого, Шалнарк додумался. Да, еда — совершенно верная мысль. Еда, пропитанная страхом и ужасом… или другими сильными эмоциями. Он рассмеялся невольно, не в силах контролировать отказывающий от перегрузки разум. И все же, контролировал себя куда лучше, нежели смогли бы многие — именно поэтому все еще был жив. Это заставило смеяться сильнее — тем самым смехом, на который Рьюсей только и был способен. Обманчиво-чистый звук, пугающе-счастливый… говорящий о сумасшествии в данной ситуации. Или о «н е н о р м а л ь н о с т и» Этот смех смешался с густотой чужого присутствия, отозвался в ней дрожью. В следующий же момент, тьма прильнула к коже так сильно — словно желала просочиться через поры, облекла кожаной плотной перчаткой, толкнулась во все полости тела, легко просачиваясь через одежду, как через ничего не значащую преграду. И замерла, когда смех превратился в судорожный вдох, а легкое веселье от удовольствия, пришедшего к Шалнарку понимания, оказалось смыто ощущением давления. «Я хочу жить» — странно осознавать, что нечто плотное, заливающее вновь пазухи носа и забивающее собой глотку, тем не менее, позволяет дышать. Позволяет говорить. — «А ты — хочешь есть» — заключил, пытаясь сосредоточиться на звучании собственного сердца, чтобы разум не пытался сходить с ума в этой всеобъемлющей тишине, разбавляемой лишь отзвуками чужого голоса. Чтобы не сойти с ума от ощущения того, как в его желудке устраивается нечто инородное, как оно протекает через естественные полости тела, через сосуды и ткани, влезая туда, куда разве что хирург смог бы забраться. «Будь я самоубийцей — ты бы меня убил?»— спросил Шалнарк, чувствуя, что ему все равно уже нечего терять. «Нет» — ответила темнота. В скрипучем вкрадчивом голосе скользнули позабавленные нотки. — «Обычные люди кормят меня страхом и ужасом. Но есть и другие эмоции. Другие чувства. И даже если ты не боишься смерти… есть уйма вещей пугающих человека. Например, боль» Гладкая и шелковая, тьма будто ощерилась лезвиями и иглами, надавливая на кожу Шалнарка… но не внутри, где могла бы повредить по-настоящему, а снаружи. Надавила с филигранной точностью, причиняя боль там, где это не убьет жертву. Шал не мог не почувствовать как мрак, ранее безболезненно просачивавшийся внутрь, теперь вспарывает его кожу, инъекциями попадает в кровоток, парализует. Темнота, лишающая его звуков, лишающая его ощущения верх и низа, лишающая Шалнарка опоры под своим телом, наполнилась медными нотами, кружащими вокруг, танцующими и поющими на кончике языка. Мрак снова содрогнулся. Рьюсей ощущал раны, ощущал нарастающую, обжигающую боль вспоротых кожных покровов, которые стягивали с него, как шкуру с животного. Но он не ощущал кровотечения. Не ощущал слабости — кроме той, что была продиктована невозможностью выбраться из смертельной ловушки. Его… не хотели убивать. «П о к а» не хотели. Лишь с наслаждением поглощали — это невозможно не понять. Пережевывали иглами и лезвиями зубов, наслаждаясь вкусом, наслаждаясь той болью, которая вытекала из Рьюсей вместо драгоценных капель кармина. И, когда боль достигла апогея, за которым начинается смертельный шок… все прекратилось. Можно было лишь вдохнуть судорожно, содрогнуться, чувствуя, как боль идет на убыль, не позволяя пересечь границы, после которой будет уже все равно. Даже воздух Свалки показался Шалнарку сладким сейчас. Он не хотел умирать. Действительно не хотел, пусть ему и было любопытно, что же там — с той стороны. «Никогда не ощущал чужой боли без страха. Так или иначе, — каким бы сильным, тупым и безголовым ни был человек, — он все равно боится. На уровне животных инстинктов» — произнесла темнота, лениво слизывая саднящие капли боли с кожи Шала, утолив первый голод. — «Интересно, как надолго мне тебя хватит? От ужаса — как подавляющее большинство моих «гостей», ты не умрешь. От боли и шока, от голода и недосыпа — тоже, я это гарантирую… но как скоро ты сам пожелаешь прекратить эти мучения?» «А что если я не хочу быть человеком?» — затуманенный болью разум работал с перебоями, с трудом соединяя порванные нейронные связи, стягивая их обратно, ниточка к ниточке. — «Что если я не хочу иметь тех «животных инстинктов», о которых ты говоришь?» — Шалнарк даже собственного голоса не слышал, лишь чувствовал, как напрягаются голосовые связки, и шелестит тихий звук на искусанных губах. — «Мир слишком интересен, чтобы тратить отпущенные нам мгновения на глупости и лишние чувства. Но…» Теперь губы невольно окрасила улыбка, к которой темнота прикоснулась, словно чуть недоумевая очередной странной реакции. »… но и смерти я не боюсь. И если мне не удастся выбраться, если все что есть дальше — это боль… боюсь тебе придется самому убить меня, а затем найти кого-то другого для подобных забав» — он вновь рассмеялся, смешивая вибрацию в своей груди с густым мраком, наполняющим легкие, обвивающим каждую альвеолу, сжимающим сердце, контролирующим на самом деле все вдохи и выдохи Шала. Веселье — привычное, легкое, напоминающее золотистые пузырьки, поднялось внутри неконтролируемо… вытекло на губы вместе со смехом… чтобы к ним прижалось нечто неописуемо-неосязаемое, имеющее призрачную плоть темноты, сцеловывающее эту эмоцию, слизывающее ее без остатка. «Сладко» — задумчиво прозвучало внутри головы Шалнарка. — «Ты действительно странный. Но открою тебе глаза, — что люди, что магические существа, если ты не хочешь быть человеком, — все одинаковые. И эмоции у них одинаковые. Желание жить, желание размножаться, боязнь боли, страх насилия. Как бы вкусно не было мне сейчас, странность — лишь странность. Твоя боль ничем неотличима от их боли. Угощение было занимательным, однако я не собираюсь поддаваться на глупые провокации, уничтожая того, кто может кормить меня очень и очень долго» — тьма вокруг стала ощутимо теплее. — «Я не дам тебе не замерзнуть, не нанести себе вред, не дам умереть от голода или болезни, вмешиваясь, если нужно, на клеточном уровне» — голос стал ниже, стал тише — более шипяще-скрипящим, почти смеющимся над глупыми словами Шалнарка. Однако тот снова засмеялся в ответ. Боль все еще пульсировала в его теле, жгла сознание, текла из ран вместо крови, впрочем, тут же слизываемая существом, что могло бы быть жуткой городской легендой современности. И смех Шала оно тоже поглощало, а тот все сочился и сочился изнутри, вспышками искр выплескиваясь в сознание. Смех. Улыбка. Эндорфины и сюрреалистичность происходящего. Жрущий Шала монстр. Целующий Шала монстр. Рьюсей медленно напряг рассаженные и порезанные мышцы, поднимая руки. Там, где тьма сгущалась, поглощая его чувства и эмоции, там, где он удерживал ее своим смехом, вытекающим «сладостью» изо рта — там он смог ощутить чужое присутствие. Более плотное под ободранными болящими кончиками пальцев, пульсирующее, живое, не смотря на то, что это вряд ли можно назвать жизнью в понимании обычного человека. Но, — мыслит, — значит существует. Поэтому — отчего бы и нет? Пальцы завязли в этой густоте, перехваченные невидимым прикосновением, будто Шал хотел именно сейчас нанести себе тот самый самоубийственный вред. Однако Рьюсей хватило и этого — тепла, непривычного, густого, стекающего по коже, охватывающего ее. Это не ядовитый дневной жар, не ночной обжигающий холод, не пламя костра которое не оставит от тебя даже угольков при попытке прикоснуться к нему. И не отвратительная мерзость горячих, липких, потных человеческих прикосновений. Тепло, напоминающее нечто потерянное, из детства, рваным кружевом закрывающее Шалнарка… как погребальным саваном. «Так жаль, что я не смогу увидеть мир за пределами Свалки. Не вспомню, насколько голубым может быть небо. Не смогу искупаться в море. Не сумею вдохнуть чистый воздух» — прошептал в эту темноту Рьюсей, расцвечивая губы улыбкой. — «Но все равно — спасибо» Спасибо за то, что Шал может ощутить снова это тепло, напоминающее ласковое нутро материнской утробы. Быть может она и не любила его, избавившись или согласившись с тем, что от него надо избавиться. Шалнарк не знал — мог только предполагать. Но тогда, внутри околоплодных вод, привкус которых порой снился ему ночами, Рьюсей еще не знал, что его не любят. И искренне любил в ответ — как может любить не рожденное дитя, нежащееся в тепле чужого тела. Маленький дефект мозга позволил ему помнить это на самой периферии сознания… позволил восстановить сейчас этот крохотный клочок прошлого — наверное единственный сто̀ящий. Пусть и в объятиях чудовища, которое собиралось хранить его в качестве еды. Такой маленький, такой крохотный дефект. Тем не менее, превращающий самого Шалнарка в монстра. «Спасибо» — повторил он, — «Спасибо и… на твое несчастье я все же не человек. Пусть лишь малой своей частью» — он не думал о прекращении своего существования сегодня. Но знал, что если придет время — смерть не напугает его. Лишь вызовет сожаление. Шал легко отпустил контроль над телом, отдал его кружащей вокруг тьме, позволяя рукам безвольно упасть по бокам, а векам закрыться. Боль стихла, отрезанная острым и безжалостным лезвием сознания. Боль — это всего лишь чувство. И если разум сильнее — боль ничего не сделает ему. Разве что убьет… чего он и добивается. А пока… Шалнарк отключился ото всех чувств, воспринимая как должное все происходящее с его телом, сосредотачиваясь лишь на своих воспоминания, на своем сознании, на своей личности. Возводя вокруг непроницаемый ледяной барьер, ранее часто спасавший от чувства голода или боли, от обиды или ненависти. Сигналы от тела все еще приходили вовнутрь, он знал, что его кожу кромсают, что его тело давят и что ему перекрывают кислород, что ему делают максимально больно, насколько то вообще возможно, при этом не убивая… однако эти чувства лишь крохотными искрами оседали на обледеневшем сознании. На сознании, что было сейчас настолько далеко от человеческого, насколько это вовсе возможно. Он просто погрузился в темноту, спрятав все чувства глубоко внутри, чтобы не давать мраку и капли пищи… ожидая невозмутимо того момента, когда чудовищу придется поглотить его, не получив результата. Темнота. Только он и она. Только его сознание и мрак вокруг. И ожидание смерти, как еще одного приключения, волнующего заинтригованный разум. Это ведь тоже в принципе дорога со Свалки? А вот и она. Разум дрогнул, теряя концентрацию, теряя остатки реальности и личности. Теряя самого себя. Медленно отключаясь, соскальзывая глубже и глубже в черноту вокруг. Невольно что-то внутри дрогнуло. Тепло. Холод на миг сменился нестерпимым лютым морозом, резанувшим Шалнарка ледяным лезвием… а затем пришло знакомое тепло. Снова…? Он начинает все снова? Лед медленно растаял, выпуская сознание из своих оков, позволяя ощутить отсутствие боли. «Хитрый сукин сын. Но ты все рано всего лишь человек» — едкий смешок был слишком хорошо знаком. От неожиданности, Шал раскрыл резко глаза… и его взгляду предстал желтоватый снег, хлопьями падающий на замусоренную землю. Однако холода не было. И не было боли. Даже расфокусированным взглядом, Шалнарк мог увидеть, что его кожа цела и невредима, хотя одежда однозначно напоминала теперь лохмотья. А еще он увидел руки — обхватывающие его за плечи, прижимающие к чужой груди. Сотканные из тьмы руки. Воздух вокруг их обладателя подрагивал, снег истаивал не долетая, оседал ядовитым конденсатом на губах и волосах. Длинные паучьи пальцы, увенчанные острыми когтями, поглаживали кожу Рьюсей. Существо, поймавшее Шалнарка в свою ловушку, сейчас куда больше напоминало человека — вот только оно не дышало. Сухие, жесткие губы прижались сзади к сгибу шеи Шалнарка, узкий, острый на кончике язык лизнул кожу, собирая остатки сонно-сладковатых эмоций. Шал вздрогнул, вспоминая, что он всего лишь еда для этого чудовища, приходя в себя, чтобы вернуть прежнюю концентрацию и нырнуть обратно в глубины подсознания… вот только ему не дали. И в этот раз совсем не болью, к которой он был готов. Чужая рука, сотканная из мрака, скользнула под остатки одежды, провела по животу, проскользнула ниже. Слишком быстро, слишком неожиданно, слишком расслаблен мозг. Вспышка удовольствия заставила выдохнуть судорожно. Отвращение. Привычное отвращение к прикосновениям — к этим липким касаниям кожи, к загребущим рукам, сдирающим от жадности кожу… не появилось. Черные пальцы были сухими, гладкими, напоминающим все тот же шелк, с острой кромкой когтей по краю. И они были теплыми — теплее обычно температуры человеческого тела, но не обжигающими. То самое тепло, которое он сам поцеловал, которое намертво закрепилось якорем в подсознании, как нечто… близкое. Не любимое, нет. С тех пор как Шала предали, он никогда больше не любил. Никогда. Никого. Но то, что происходило сейчас — выходило за рамки привычного. И вызывало непривычнее же эмоции внутри «с л и ш к о м» рационального разума. А теперь к этим ощущениям прибавилось вкрадчивое удовольствие, от прикосновений… от ласкающей Шалнарка тьмы, сочащейся с кончиков чужих пальцев. Она дразнила, она играла, она удерживала. И куда лучше, нежели болью — просто по тому, что от этой сладости не хотелось прятаться. Шал почувствовал как теряет контроль — но, в этот раз, не имея возможности абстрагироваться. Тело расслабилось, голова оказалась откинутой на плечо существа позади… чтобы к его губам прикоснулись чужие губы, пьющие удовольствие точно также, как раньше слизывали с кожи боль. «Придумал новую стратегию?» — наверное, это были последствия нервного потрясения, но сдержать улыбку после всего произошедшего оказалось чертовски трудно. И поэтому Шалнарк не стал ей сопротивляться. Она вновь окрасила губы… чтобы вновь оказаться жадно поглощенной ртом из тьмы. «Я чертовски давно не контактировал с кем-то, кто не просто еда»— кончики пальцев существа погладили низ живота Шала, внутреннюю сторону его бедра, царапнули по коже, смешивая удовольствие с маленькой толикой боли, тут же растворившейся в остальных ощущениях. Но не пропавшей, а дополнившей их. «Значит, такие были» — интерес расцвел внутри, вместе с ширящимся жаром, от которого начали подрагивать мышцы живота. «Редко, но были» — согласилась тьма, принявшая сейчас контуры облика невысокого мужчины с гладкими волосами, блестящими, словно густое масло. — «Но они исчезли вместе с теми временами, когда подобные мне существовали в мире не испытывая голода» — это существо будто заманивало свою жертву — на сей раз предлагая информацию. Словно лучшее в миру угощение, мимо которого Шал, к сожалению, никогда не мог пройти спокойно. Как Рьюсей додумался ускользнуть от этого чудовища, так и чудовище догадалось, как можно заставить его задержаться рядом. Длинные жесткие пальцы подрагивали на коже Шалнарка — и ощущалось, что от острой жадности, от нежелания отпускать. «Хочешь купить меня своими рассказами?» — Шал сейчас был не в состоянии размениваться на экивоки или играть в сложные игры. К сожалению. Поэтому пришлось спросить в лоб. «Хочу» — согласились с ним коротко и насмешливо. — «Уже купил, на самом деле» — вспышка удовольствия вынудила выгнуться, а непривычная ласка, какой он никогда бы не допустил прежде ни с кем иным, буквально вжала Шалнарка в руки хозяина этого места. — «Еще когда ты решил не выбираться наружу с условно-безопасной территории. Вместо этого любопытство толкнуло тебя сюда — прямо ко мне» «Ты — самое интересное, что мне доводилось тут встречать пока что. Точнее самое интересное, до чего мне удалось добраться» — выдохнул Шалнарк, удерживая свой разум в рамках лишь потому, что интенсивность удовольствия чуть снизилась. Ему дали передышку, тем не менее, продолжая трогать и откровенно пожирать его наслаждение. «Сученыш»— хохотнуло существо. –«Тут есть и другие. Те, о ком вы — люди складываете легенды и рассказываете страшные сказки. И далеко не всем нужны эмоции. Большинству хватит мяса или костей. Думаю, ты пока с трудом представляешь «н а с к о л ь к о» они монстры. Даже в сравнении со мной» «Если вы такие ужасные, то отчего не выбрались еще наружу, а сидите в этой клоаке?» — Шал рассмеялся бы… но вместо этого, снова выгнулся с глухим стоном, когда получил в ответ новую порцию поглаживаний. Это совсем не то же самое, что трогать самого себя. И однозначно, это совсем не то же самое, что прикосновения другого человека — обычно противные Шалнарку до брезгливости. «Потому что там — в нас больше не верят. А когда в нас не верят — наше бессмертие заканчивается» — голос тьмы пауком влез в ухо. Островатые зубы прихватили мочку, оттянули, добавляя еще несколько ярких нот, в рисунок танцующего внутри Шала жара. — «Люди превратились в кукол большей своей частью. Их души больше не горят. Их чувства потеряли свой вкус и аромат. Что страх, что любовь, что боль — все стало гнилью. Здесь же еще есть желание жить и выживать, карабкаться вверх. А выйдя наружу, мы превратимся в почти обычных людей, которым останется лишь дожить последние отпущенные им годы» — скрипучий, низкий голос затих. Тьма расступилась, обнажая бледную кожу, открывая темно-фиалковые жестко прищуренные глаза, черные гладкие волосы. Мрак остался лишь в одежде, закутывая их обоих в покров, сберегающий тепло. «Я тоже хотел бы увидеть небо снаружи еще раз. Настоящее солнце. Море. Песок. Огни больших городов. Напиться крови допьяна. Я, как и ты — не хочу умирать. Тем более будучи запертым здесь, как в тюрьме» — пусть больше темнота не проникала внутрь тела Шалнарка, но ее слова просачивались в плоть, резонировали там, с чем-то все еще живым, спрятанным подо льдом. «Тогда давай отправимся наружу» — наверное, Рьюсей сошел с ума окончательно. Наверное, гипоксия повредила мозг. Или удовольствие вскружило ему голову. А может быть это любопытство взяло верх, напившись новой информацией допьяна, как выразился его новый знакомый? «Вдвоем? Очень смешно» — острые зубы прикусили кожу на сгибе шеи, напротив артерии, оставляя сладко саднящую метку. «Может быть и вдвоем. А может быть мы найдем кого-то еще» — Шал закрыл глаза, погружаясь в непривычные странные ощущения. Отдавая в ответ свои чувства. — «Если люди не боятся больше темноты — то пусть боятся тех, кто в ней находится. Если снаружи ты будешь всего лишь человеком — то пусть они боятся человека. Когда у кошмара есть имя, когда ты знаешь, что он в любой момент может прийти за тобой… становится во много раз страшнее» «Имя…» — бледные губы создания, пришедшего из тьмы, и из нее же некогда сотканного, раздвинулись в пугающей жесткой усмешке. — «У меня оно есть. Люди называли меня «Фэйтан» Мир вздрогнул, меняясь необратимо в этот момент, завязываясь узлом в данной точке схода времени и пространства. Шалнарку показалось, что он сам становится чем-то, способным выйти за пределы своего собственного тела. Что он смешивается с мраком вокруг, сплетается с ним в невидимую паутину. И из этих сетей уже не выбраться — можно лишь стать их частью. Стать частью темноты.