~ Вкус карамели и безумия ~

Тот экзамен обещал быть еще одним чертовски скучным мероприятием в жизни Хисоки Моро. Не столь скучным, как, пожалуй, какой-нибудь светский прием, но и не особо забавным. На последних, женщине тоже доводилось присутствовать время от времени — там можно было найти весьма интересных личностей, пусть довольно-таки редко. Так что, возможно и тут, среди грязи, а так же всего того дерьма, какое порождает наше общество — среди этих ущербных, сумасшедших, или просто недоразвитых, имелся крохотный шанс отыскать нечто ценное. Получение лицензии Охотника являлось побочным продуктом желания развлечься. Увы, с каждым новым прожитым годом, собственное существование напоминало все более пресную кашу — она росла, поднималась над собственным пределом, самосовершенствовалась… а противники словно оставались на все том же, жалком уровне — лишь единицы из них могли хотя бы развлечь фокусницу. Настоящие, желанные цели, пока что находились вне зоны досягаемости — старший из сыновей семейств Золдик просто считал попытки рыжей схлестнуться с ним бесперспективными — как огромный кот, Иллуми ненавидел напрягаться ради того, за что ему не заплатят. А Хисока была именно такой целью — ее не убьешь легким мановением кисти, всаженной в висок иглой. Придется постараться, выложиться. Вот чертов мальчишка и ускользал от нее, раз за разом. Вторая цель — глава Труппы Фантомов просто пока оказался не по зубам фокуснице. Куроро был окружен верными соратниками, сразиться с каждым из коих являлось бы, несомненно определенным удовольствием. Но вот проблема — они всюду путешествовали вместе, максимум, разбиваясь на небольшие группы. А как бы все вокруг не считали Моро психопаткой, но самоубийцей она точно не являлась. Ей еще слишком нравился этот мир, слишком много любопытного он хранил, чтобы отправляться дальше, перешагивая Грань. Развлечение возникло на ее пути неожиданно — по дороге к экзаменационному центру. Хисока всегда замечала все необычное и красивое — и эта девчонка притянула ее взгляд своими тонкими, аристократическими чертами, скрывающими за собой силу. Голубые глаза полыхнули на мгновение карминной вспышкой загробного мира — как адское пламя, заключенное в стекло — а затем вилка пригвоздила к стене проползавшего мимо паука. На память и на логику фокусница не жаловалась никогда — она прекрасно помнила про клан Курута, истребленный Рёданом несколько лет назад, еще до того как сама Моро вступила в их небольшую группу по интересам, стремясь пробраться поближе к вожделенному трофею. Люди вокруг — все они были ее собственными игрушками. Кто-то являлся серым и скучным статистом, ломаясь даже от неосторожного движения, иные скрывались от нее долгие и долгие годы, скользили рядом, опасаясь и не приближаясь — потому что безжалостные руки хозяйки крошили их в пыль при попытке поиграть. Однако, бывали и те, что срывались со своих веревочек. Нет, Хисока отнюдь не стремилась к манипулированию, словно Иллуми. Но она получала искреннее наслаждение, видя, как новая игрушка превращается в нечто более значимое — в противника могущего заставить ее вновь ощутить, как расцветает красками мир вокруг. И сейчас, она обнаружила рядом новую, восхитительную куклу, к которой руки тянулись сами — ощутить, потрогать, проверить на прочность — как крепко у нее пришиты ручки и ножки, не оторвется ли от неосторожного движения голова? Десяток бандитов, нанятый за жалкие гроши, оказался разбитым в хлам. Девчонка с ломким, будто последний весенний лед, именем Курапика, восхитительно быстро уложила их всех, даже не доставая мечи из ножен. Не убила никого… но это пока. Увиденное, удовлетворило Хисоку, и, все еще оставаясь невидимой за кулисами, она подкинула пару подсказок о том, как попасть на экзамен. Еще одна маленькая игра — сможет ли хорошенькая куколка добраться до места назначения. Сама она естественно отправилась туда сразу. Пожалела потом, конечно — ожидание и скука просто убивали. Взгляд скользил с одного оппонента на другого — мусор и шваль, место коей в самом низу пищевой цепи. Ни талантов, ни потенциала. Для того чтобы найти место проведения экзамена не требовалось ничего большего, чем горстка смекалки и немного выносливости. Даже присутствующий тут Иллуми не скрашивал ожидания — он внимательно следил за своим младшим братцем, заодно отгоняя от него Моро своей черно-безэмоциональной аурой. Киллуа был единственным перспективным противником — если конечно его еще немного натренировать, научить Нен. Мальчишка даже не понимал — он оказался тут лишь потому, что старший брат счел необходимым дать тому отдохнуть немного от давящего обучения внутри семьи. Старший из сыновей семейства Золдик любил игрушки даже больше Хисоки — и Киллуа являлся самой обожаемой из всех, пусть об этом нельзя догадаться по его равнодушному лицу. А игрушка самой фокусницы прибыла уже перед самым открытием занавеса, как настоящая звезда — только они могут позволить себе такую эксцентричность. Мысленно, Хисока представила ее не в этих ужасающих клановых одеждах, а в платье, с наложенным аккуратно, но смело макияжем, одетой в меха и украшения. Да, настоящая дива — звезда ее маленького шоу, если не сломается и не свернет себе шею раньше времени. Или, если Моро сама не сорвется, разрывая новое развлечение в клочки — такие яркие куклы будоражили воображение, порой сложно было дождаться, когда Золушка станет настоящей принцессой, а игрушка — достойным противником. Внутри женщины боролось желание смять и растоптать уже сейчас, продиктованное скукой, но рачительность останавливала ее, заставляла быть терпеливой, выжидать. Моро балансировала на тонком лезвии между этими двумя эмоциями постоянно — но ни на что никогда не жаловалась. Она выверяла идеальный баланс, продвигаясь все дальше, скользя с изяществом, которым могут похвастаться лишь настоящие шуты. Захотела — упала, а захотела — удержалась. И никто, даже король, вольготно развалившийся на троне, не может диктовать тебе свои правила. Знаете, почему дети боятся клоунов? Они чувствуют просто, что за улыбчивыми лицами скрываются по-настоящему свободные и опасные чудовища, творящие лишь то, что хотят, не подчиняющиеся никакой власти. Вырастая, погружаясь в рутину и теряя собственные краски, эти дети забывают подспудную истину. Но, видя выкрашенное гримом, улыбчивое яркое лицо — если вы не дурак, то, ощутите, как будто кто-то провел самыми кончиками пальцев вдоль вашей шеи, давая почувствовать на миг острые когти — то подсознание пытается предупредить, помочь вспомнить бывшую некогда близкой и понятной, правду, сейчас похороненную глубоко на дне памяти. Алые глаза манили ее — кровь бежала быстрее, наполняясь адреналином, а на губах появлялся медно-солено-сладкий привкус крови. Раз за разом, даже вскользь, замечая, как остро реагирует на каждый укол девчонка по имени Курапика, с короткой мальчишеской стрижкой и сбитыми до шрамов костяшками аристократически-тонких пальчиков, Хисока невольно подбиралась все ближе. Оказывалась за ее спиной, желая прикоснуться, вдохнуть аромат чужих волос, оставить на бархатной белоснежной коже, какая должна принадлежать сказочной принцессе, но никак не одержимой местью девчонке из лесов провинции Лаксо, алые и черные следы — от зубов, от пальцев и когтей. И, всякий раз, когда последняя из клана Курута оборачивалась — она находила лишь звенящую напряжением пустоту за своим плечом. Постепенно девочка начала дергаться все сильнее и сильнее — будто присутствие фокусницы, ее безмолвные пока что игры, делали чужое тело чувствительнее, заставляя покрываться мурашками даже от слишком сильного скольжения одежды, не то, что от острых, будто лезвия стилетов, взглядов и почти состоявшихся прикосновений. Моро двигается слишком быстро для обычного человека — и пользуется моментами, когда Курапика в стороне от своих друзей. Она проводит когтями в считанных миллиметрах возле чужого тела, почти лаская, но исчезает всякий раз, что блондинка успела бы оглянуться. Это наверняка сводило с ума — девчонка вспыхивала, словно спичка, не в силах скрыть рубинового свечения, огней рвущихся наружу, чтобы спалить весь мир и ее саму. Курапика не подвела возложенных на нее ожиданий. В очередной раз, стоило ей оказаться в одиночестве на корабле, когда Хисока решила снова подразнить ее — та просто замерла. Застыла восковой куклой — лишь под одеждой напряглись и затвердели хорошо проработанные мышцы. Худощавая фигура под свободной одеждой была сильной и прекрасно развитой, наметанным взглядом Хисока могла оценить это даже сквозь ткань. Она ухмыльнулась широко, от уха до уха, превращая привычную полуулыбку чувственных накрашенных оранжевой помадой в тон к волосам, губ, в устрашающий оскал. Провела невесомо ладонью вдоль чужой спины, не прикасаясь ни на гран, ни к коже, ни к ткани. Лишь ощущение давления, отдаленный жар, от которого у Курута мурашки побежали по шее и короткие мягкие волоски — светлые и легкие как цыплячий пух, встали дыбом буквально. Сонная артерия запульсировала сильнее, быстрее — биение чужого сердца завораживало, как и то, что девочка держится, не поддается на очередную провокацию. Сделай она это — снова стала бы игрушкой. А так, марионетка, будто медленно начала рвать свои веревочки, примерила на себя роль соигрока, не куклы. У Хисоки самой зашумело в ушах от того острого, повисшего между ними противостояния. Она невольно выпустила часть ауры, и та обвилась горячими жгутами поперек чужих плеч, захлестывая шею, прикасаясь липко к лицу и телу под одеждой. Если долго смотреть в бездну, то через какое-то время можно ощутить, как и она вглядывается в тебя. Развлекаясь с Курута, фокусница запуталась в собственных сетях и привязалась к своей игрушке. Не существенно, но достаточно, чтобы ощутить возбуждение и желание. Моро всегда были скучны легкодоступные и бескостные партнеры. Лучше было не иметь секса вовсе, чем трахаться с безвольной тряпкой, которую ты можешь порвать одним движением, которая даже не подумает о сопротивлении. Поэтому азарт и желание сыграть, часто смешивались в ней с вожделением, подменяя одно другим, и превращаясь в поистине гремучий коктейль. Курапика вздрогнула всем телом, уж теперь ее сердце билось как сумасшедшее от прикосновений, что она ощущала, но не видела. Горячие, липкие, тянущие за собой кожу, сдавливающие и будто помечающие ее приторно-сладкими следами. Она словно осязала эту сладость на запах и на вкус — карамель с нотами ванили и яблока. Но девчонка устояла, только сжала сильнее кулаки, и распрямила плечи, вздернув голову. Нормальный человек счел бы, что подсознание сводит его с ума, но блондинка будто подозревала постороннее вмешательство. Она старалась дышать ровно, даже когда чужое присутствие заполнило все вокруг собой, а горячие касания поползли уже по щекам, и сладость осела на губах. Она втянула воздух судорожно… а затем дальше по коридору раздались чужие голоса и все исчезло в одночасье, будто горячечный бред. Курапика еще стояла какое-то время посреди коридора, словно пыталась проснуться, ощущая привкус чужой силы на себе и острый запах карамели от кожи. Хисока могла бы рассмеяться иронии судьбы, когда после беготни со сменой номеров, поздно вечером в ее комнату зашла Курута. Малышка открыла дверь, вошла… и вздрогнула — едва заметно опытному глазу — увидев с кем ей придется делить свое пространство ночью. Фокусница мазнула лишь по ней равнодушным взглядом, внутренне потешаясь тому, как чужая фигура буквально источала растерянность. Но Курапика была смелой и местами очень упертой птичкой — это заметили уже давно ее друзья, заметила и сама фокусница. Курута упрямо сжала губы, прошла внутрь почти с королевским высокомерием на личике, и бросила свои вещи на соседнюю постель, всем своим видом демонстрируя, что собирается остаться ночевать здесь. По сути, не самый плохой выбор. Моро могла жить в совершенно спартанских условиях, но когда в этом не было необходимости — предпочитала комфорт. Данный номер являлся лучшим на всем корабле — не жарко и не холодно, достаточно личного пространства, прекрасно работающая вентиляция и хорошая ванная комната. Туда, ее новая игрушка и направилась. Блондинка источала раздражение и усталость… пополам с возбуждением. Хисока лишь закрыла лицо ладонью и рассмеялась беззвучно, но от души. Точно, ведь Курапике всего лишь семнадцать лет, как та сама сказала своим друзьям. Подростковые гормоны заставляют тело предавать свою хозяйку, и если сама Курута зациклена на поиск Пауков, то ее организм думает о куда как более приземленных вещах. В следующие минуты же было впору застонать — из-под закрытой плотно двери, запертой изнутри на щеколду поползла тяжелая влага, смешанная с острым мускусным ароматом чужого желания. Обоняние фокусницы легко определяло любые запахи, а уж такой — нежный, девичий и вовсе трудно пропустить мимо. Не сложно было представить, чем занялась ее невольная соседка перед сном. Хисока страдальчески прикрыла глаза, убеждая себя, что необходимо потерпеть, что этот плод пока не созрел. Но чертово подсознание шептало голосом самой девчонки, так мягко как она сама никогда не стала бы говорить — еще как созрел, пусть и не для сражения. Собственное возбуждение стало откровенно болезненным, отзываясь на эту искушающую иллюзию, и в следующий момент глаза фокусницы вспыхнули, зрачки сузились, а на лице залегли тени, превращая искусно подведенные гримом и косметикой черты в линии гротескной жуткой маски. Она смахнула свой карточный домик одним движением руки, разрушая хрупкую конструкцию, что так напоминала саму Курапику. Всего одно движение — и девчонка труп. Но это сорвет всю игру, снова превратит веселье в серую тоску и она не увидит, как опять загораются бешеным пламенем чужие глаза — поистине волшебство, что так завораживало Моро. Женщина высвободила Нен — теперь сознательно и не ограничивая ее жалкими щупами — она тяжелой волной пропитала всю комнату, просочилась в соседние, заставляя других участников экзамена в панике покинуть свои укрытия. Хисока продавливала окружающую среду до тех пор, пока не ощутила аурой, как еще одной, невидимой не тренированному взгляду, рукой, каждый миллиметр чужого обнаженного тела. Малышка стояла под душем, позволяя теплым струям смывать пот и пыль, очищать волосы и успокаивать нервы, когда чужой жар вжал ее в кафельную стену до боли. Она ударилась жестко головой о твердую поверхность, рассаживая затылок в кровь, но сознания не потеряла. Голубые глаза распахнулись широко, мгновенно наполняясь карминовым светом, зрачки стали узкими точками, ощущая, что невидимый некто прижал ее запястья и буквально пригвоздил бедра к вертикальной поверхности позади. Но в ванной комнате не было больше никого — будто подсознание играло с Курута дурную шутку. Она закрыла глаза, спасаясь от этого диссонанса, но лишь острее ощутила чужие блуждающе прикосновения, то как ее тело сжимают, гладят и трогают. Девочка застонала беззвучно, видимо не желая, чтобы ее соседка по комнате услышала это безумство — но в тот же момент чужая аура затекла и в ее рот, толкаясь глубже, поглаживая язык и небо. Хисока расхохоталась бы сейчас, не наслаждайся она ощущением того, как аура погружается в чужое тело, касаясь ею вместо рук чужой шеи, пощипывая соски, лаская внутренние стороны чужих бедер и гораздо глубже. Она смогла сдержаться даже — не сделала больно, лишь поиграла немного — пока их обеих не захлестнуло удовольствие — для чего она не прикасалась к себе и пальцем, просто наслаждаясь тактильными ощущениями. Когда Курапика с недоуменно-растерянным, по-детски даже возможно открытым взглядом вышла обратно в номер, то в окружавшем ее аромате карамели она не ощутила мускусной ноты того, что происходило по эту сторону двери немногим временем ранее. Но, этот взгляд, заставил фокусницу, только успокоившуюся и строящую новый карточный домик, снова вспыхнуть. Контраст жестокости источаемой малышкой при упоминании Пауков, и этого беззащитного взгляда сейчас, разжигали куда сильнее кокетства опытных хостов и шлюх. Хисока не могла сказать чего хочет сейчас больше — изнасиловать свою визави, показывая, что мир куда как жестче, чем та уже знала… Или вытащить из нее все то темное что Курапика скрывала от друзей и самой себя, заставить показать свой потенциал и разломать в кровавую труху, превращая восхитительное создание в бесполезный хлам. Однако рациональность снова победила, и Курута осталась спокойно сладко спать, не тревожимая ничем. Однако, эта сдержанность очень дорогого стоило фокуснице позже, пока они плыли к следующей точке экзамена. Она продолжал наблюдать и играть, касаться и гладить, трогать и ласкать, теперь, даже когда рядом были посторонние, заставляя блондинку то и дело незаметно дергаться, сжимать плотнее бедра, меж которых от этих прикосновений было горячо и влажно, наверное, даже считать, будто она окончательно свихнулась. А сама Моро не могла отвести взгляда от чужих реакций, от того, как подергивается тонкое горло, когда девочка сглатывала судорожно, думая будто делает это незаметно, как сокращаются мышцы словно блондинка желала продлить касания, что раньше всегда вызывали у других игрушек Моро лишь ужас и панику, убедиться в их реальности. Фокуснице нравилось как втягивается итак худой живот, если щупы ее силы скользили под одеждой, дразня, но не давая разрядки. Хисока силой буквально заставила себя оторваться и отправиться первой на остров, чтобы пройти очередной этап глупого и скучного испытания — инструкторы все равно оказались вне зоны досягаемости Моро, а из сто̀ящих целей, здесь была лишь Курута, уже превратившаяся в навязчивую манию. Ну, может еще тот мальчишка — Гон. Однако он слишком и слишком зелен — она оставила его на примете, однако сейчас была занята совсем другой игрой, превратившейся в нечто будоражеще-особенное. И все же, лицензия охотника была нужна женщине, так что, пусть лениво, но она занялась сбором номерков, надеясь этим отвлечься от тяжелого и острого возбуждения внутри, напоминающего битое раскаленное стекло. Судьба явно имеет чувство юмора — очень черное надо сказать. Иначе как можно объяснить, что ей на пути встретилась снова именно Курапика? Высокий очкарик за ее плечом, достал нож, а фокусница буквально кончиком языка почувствовала, что тот желает произвести впечатление на свою спутницу… совсем не по-дружески. Но Курута отвлекла Хисоку, выступив вперед. Что ни говори — язык у девчонки подвешен прекрасно. Заболтала ее легко, раздразнила угрозами, а потом быстро отступила. Подобная выходка была так забавна… и она же надломила чужое терпение окончательно. Моро сорвалась с места, легко находя едва уловимый след — аромат чистой кожи и волос, простой хлопковой одежды, и собственная карамельная нотка — будто помечающая незримо желанную цель. Курапика уже одна, они с ее спутником разделились, на всякий случай, видимо желая запутать Хисоку, если та решит их преследовать. Кто знал, что у Моро перед глазами только одна игрушка? Невидимая растяжка из Нен заставила девочку споткнуться. А в следующий момент банджи-жвачка уже залепила ей глаза, не позволяя открыть век, оставляя слепой, беспомощной — все же, летучей мышью последняя из клана Курута пока не являлась. Она завертелась на месте, стараясь уловить чужое приближение на слух и бесполезно пытаясь стереть с лица ощутимую, но не осязаемую повязку. Замерла, уловив знакомый запах, поняв, что пальцы легко приклеиваются к этому веществу. -Кто здесь? — Блондинка впервые решилась говорить с собственной галлюцинацией. Что вполне логично — ответа она не получила. Вместо него, ее повалили на землю легко — так, что весь воздух просто выбило из легких. На мгновение, она оказалась полностью дезориентированной, лежа распростерто и безвольно. Сверху, будто навалилась тяжелое и плотное одеяло с ароматом карамели, даже зубы заломило от этой опасной сладости. Курапика могла лишь шипеть едва слышно, стараясь пересилить давление, в то время, как ее тело невольно, но отвечало привычной уже силе. Слишком хорошо оно запомнило удовольствие, что несли эти касания. Новым было то, что впервые появились звуки — шуршание травы, шорохи одежды, тяжелое и мерное сердцебиение. Курута не видела никого, не могла прикоснуться, как не могла и ударить — но нельзя сказать, будто девочка не пыталась. Это лишь сильнее разжигало чужой огонь — будто в костер плеснули напалма. Сопротивление и неподчинение, пополам с нежной хрупкостью, и почти распутной отзывчивостью. Хисока невольно облизнула губы, смазывая собственную помаду, нарушая идеальные линии грима. В такие моменты, собственный внешний вид волновал ее меньше всего, она не возражала бы даже против синяков и кровоподтеков на лице, только лишь бы встретиться с кем-то, столь же не желающим сдаваться, как эта малышка. Длинные пальцы погладили бархатную щеку, обвели контуры еще по-детски пухловатых губ — а затем желание фокусницы исполнилось. Почувствовав настоящее физическое прикосновение, каким-то чудом отделив его от всех других, беспрестанно шарящих по ее телу и заставляющих собственное тело реагировать так, словно оно принадлежало распутной девке, Курапика на миг приоткрыла рот, позволяя чужим пальцам скользнуть по ровной влажной кромке жемчужных зубов… и стиснула их в тот же миг, ощутив привкус настоящей крови на языке. Хисока дернулась, тем не менее, позволяя девочке сжимать челюсти, едва защищая пальцы Нен — так, чтобы кровь еще шла, но нельзя было перекусить кости. Мышцы внизу живота свернулись тяжелым плотным узлом огня и все те осколки стекла, что было внутри нее, раскалились, превращаясь в жидкий расплав, заполняя до краев. На лице расцвела ласковая, нежная улыбка… но зрачки золотых глаз вытянулись, как у опасной хищницы, а вторая ладонь полоснула по одежде девчонки, вырывая тихий вскрик. Капкан зубов разжался, и фокусница специально провела по чужим губам еще раз — размазывая по ним кровь, причудливой алой помадой, украшая девочку, как в своих фантазиях. Острые когти превратили чужую одежду в лоскуты, накидка и туника распались в стороны, открывая маленькую тугую грудь с коралловыми сосками и глубокими следами, идущими от горла к животу, уже набухшими густой, почти черной, в этих сумерках, кровью. Женщина хмыкнула беззвучно, в мгновение ока, при помощи обманной текстуры, скрывая все свои повреждения. Ее аура стала еще плотнее — теперь она давила, оставляя следы на коже, там, где Моро желала прикасаться сильнее и глубже. Будто у женщины не две руки, но десяток. Она сжала чужие тяжелые полушария груди, стиснула меж пальцами с силой, почти до боли, сжимая так, как мог бы мужчина, однако все же… осторожнее? Где-то на заднем плане еще теплилось желание сохранить девочку целой… но куда больше полыхало вожделение к ней. У Моро не было еще никогда такой куклы — высокомерной и приветливой одновременно, ласковой, но жестокой, понимающей и в то же время сходящей с ума, стоило задеть ее болезненные точки. Хотелось попробовать девочку на вкус — всю. И она не стала отказываться от этого желания, прижимаясь зубами и губами к тонкой, открытой беззащитно сейчас, шее. Курапика пыталась все еще сопротивляться давящей на нее мощи, почти выворачивала руки из суставов, стараясь отодвинуться от болезненных прикосновений — но обычный человек не может противостоять мощи Нен-пользователя. Чужие пальцы сжали основание челюсти, не позволяя больше сомкнуть зубы, Моро поцеловала ее, наконец, не своей силой, но собственными губами, наслаждаясь последними каплями наивности, утекающими из жертвы — ведь Курапика поняла, что в этот раз ее не отпустят просто так. Она вздрогнула, когда ладонь женщины опустилась ниже, подцепляя легкую резинку штанов и стягивая их вместе с незамысловатым бельем, открывая тонкую линию живота, узкие, как у мальчишки, бедра, и лишенный вовсе каких-либо волос пах — лишь гладкая розоватая кожа, словно у маленькой девочки. Оторваться от чужих губ удалось лишь, когда те стали бордовыми от укусов, болезненно-распухшими, и кое-где окрашенными уже кровью. Собственный вкус на них будоражил женщину, заставляя терзать Курапику. А еще, сводило с ума то тонкое и едва осязаемое, что она могла отличить всегда безошибочно — аромат невинности. Первый поцелуй нельзя спутать ни с одним другим. Хисока опустилась ниже, с силой проводя ладонями по чужим бокам, оставляя алые ссадины от ногтей. Курута повезло — ведь она могла бы вскрыть ее, всего лишь парой движений. Но фокусница не хотела, пока что, терять такой ценный трофей, это судорожно бьющееся в грудной клетке сердце, заставляющее девочку продолжать жить, как бы та не ненавидела свое одинокое существование, полное лишь мести. Она сочилась этой болью словно цветок — нектаром, истекала им, привлекая хищников. Если Куроро увидит ее, заглянет в эти глаза — сможет ли он устоять? Хисока не смогла — она ощущала, как ускользает от нее возможность порвать собственноручно выстроенную связь безболезненно. Девочка будто связала их одной цепью, и этот звон стоял в ушах фокусницы, точно так же явно, как она видела нежное желанное тело под собой, беззащитное, не смотря на всю собранную за годы тренировок силу. Если показать малышке Нен — это раскроет ее потенциал так, что в итоге может получиться настоящее чудовище. Чудовище под стать самой Хисоке. И женщине нравился этот факт. Она избавилась от собственной одежды легко — словно показывала восторженно-напуганной публике еще один смертоносный фокус. От каждого следующего прикосновения, чужое тело покрывалось все новыми и новыми следами-метками, синяками от пальцев, кровоподтеками укусов, и глубокими царапинами. Но шрамов от них не останется — женщина пусть и потеряла над собой контроль, но помнила, что этот цветок слишком хрупок пока. Ему требуются заботливые руки, ухаживающие за ним, обрезающие лишние побеги-связи, чтобы он расцвел, наконец, раскрыл один единственный бутон самого ядовитого окраса… а затем эти же руки срежут его только для себя. Она будет аккуратна, но безжалостна, взращивая себе противника… А может и кого-то большего. Наверное, впервые в жизни, ей захотелось разделить эти серые будни с тем, кто не даст ей заскучать. Безумие. Женщина рассмеялась вновь беззвучно, однако от ее движений девочка снова содрогнулась — слишком уж чувствительным стало ее тело от постоянных игр с ним. Несколько недель, что длился экзамен, Моро почти беспрестанно трогала его, поглаживала и заставляла напрягаться, невольно раскрывая чужую чувственность, и так необычайно яркую, ведь ее оппонент всего лишь подросток. Она склонилась ниже, позволяя рыжим волосам скользнуть по внутренним сторонам бедер Курапики, раскрывая с силой широко чужое тело, удерживая жестко под коленки длинные сильные ноги. Алый, островатый на конце язык, прикоснулся к горячей от притока крови, влажной плоти, а затем погрузился внутрь, прокладывая себе путь меж тесно сжатых мышц, раскрывая тонкую пленку чужой девственности и с удовольствием слизывая выступающую кровь пополам со смазкой. Она чувствовала, что не сможет насытиться, какой бы жадной не была в эту ночь. А ночь оказалась воистину долгой. Первые утренние лучи окрасили худое тело, лежащее на земле, накрытое остатками собственной накидки, и Курапика с трудом открыла глаза. Сон ушел, оставив ее разбитой, уставшей. Каждая клеточка тела саднила, отмеченная чужими прикосновениями и карамельным запахом. Она будто вся теперь покрыта чужой липкой аурой. Девушка села медленно, удерживая на груди ткань. Чуть в отдалении почудился звук… а в следующий миг один из участников экзамена, прельстившийся картиной практически изнасилованной девушки, упал на землю обезглавленным. Тонкая цепочка, больше напоминавшая украшение, нежели оружие, скользнула обратно к своей обладательнице и исчезла, скрытая настолько мощным Ин, что только Нетеро смог бы ощутить подвох. Курапика уткнулась лицом в ладони, ее плечи затряслись… от смеха. Привлечь внимание одной из самых одиозных фигур Труппы Фантомов, что бы добраться через нее до остальных Пауков, оказалось неожиданно просто. Вот только она совсем не ожидала... подобного. Как же легко, оказалось превратить нормального — в сумасшедшего. Но только кто из них сошел с ума? Хисока… или она сама?