Без названия

Если попытаться передать атмосферу, можно сразу заметить пугающую тишину, что периодически нарушается шарканьем джинс о деревянный стол, скрежет секатора с характерным чиканьем и сразу шуршание обертки. Откинув курчавую прядь с влажного лба, мужчина ведя плечом откидывает увядшие лепестки на пол, а позже, не отрываясь, сразу же этой рукой тянет одну из лент и рывком отсекает ее специальный рубец, ловко обвязывая стебель. Выпрямляясь, он берет еще несколько букетов и тянет один милому на первый взгляд старику, от чего приятный шлейф гвоздик мешается с мускусным запахом и ароматом мыла. Тот, поправив понурую кепку кивает и тростью отбивает по каменному полу тростью, открывая дверь и дрожа уходит восвояси. Следующий букет уходит юнцу, рыжий, с надколотым зубом и теребящий лямку рюкзака, что явно с ним не первый год. Положив купюру на стойку, он смущенно выхватывает два букета с прозрачной упаковкой, белый и красный тюльпан, оставляя за собой запах пота, земли и газировки. Вот гадай, один цветок матери, а другой однокласснице? А может сестре? Смеясь, мужчина кружит и достает из заднего кармана маркер, открывая его зубами и сразу впитывает в себя запах спирта, от чего нос неприятно морщится. Под этим углом, у специальной доски солнце попадает прямо в глаза, от чего приходится жмурится всем лицом. Неприятно скрипя очередные галочки по записям, тяжело вздохнув, он сверяется с заказами. Именно в этом моменте чувствуется расслабление, когда гомон не вторит прямо в ушную раковину, запираясь где-то между молоточком и наковальней, лично отбивая свой крик в барабанную перепонку. Тишина, что на вкус, словно пыль, мерцающая искрами в солнечном луче, словно стараясь согреть в последний раз за год. Устало рухнув на самодельный стул, скрипя гнилым деревом о камень, глаза невольно закрываются, когда приятную тишину прерывает звон китайских колокольчиков у двери. Заходит, нет, плывет высокий темный силуэт, что скрывает собой теплую надежду этого года. Силуэт оглядывается и движением руки приносит в мирную идиллию цветочного, что пах словно тепло, могильную сырость, холод и апатию. Мужчина спокойно встает и направляется к холодной камере, сдерживая себя от реакции на морозные мурашки по плечам, он тянет два незамысловатых цветка. Поникшие, словно отдали всю красу на радость витрины. Красная Маргаритка, белая Роза без шипов, словно заранее заготовленная и почти увядший стебель мальвы. Силуэт долго всматривался в композицию и лишь небрежно улыбнулся, поправляя тяжелое пальто, что на вид создавало лишь иллюзию тепла, теряя основную функцию. На вид темное пятно в этой лавке должно пахнуть лилией, листьями османтуса, мускусом, бергамотом, может немного древесных нот, но на деле ничего. Нет своего запаха, лишь тот, что временно прицепился с улицы, сигареты, выхлопы, людской негатив, серые дома и все. Силуэт закончил рассматривать и положил деньги на стойку, больше, чем нужно за этот мусор, серый дождался, когда почти мертвые цветы лягут на лакированное яркое дерево, вбирая в себя последнее тепло человеческих смуглых рук, пока их не накроет другие, почти белые, с синими, фиолетовыми, мраморными вкраплениями, забирая драгоценные ноты тепла, от чего в тени ощущается, как силуэт растворяется в двери, оставляя колокольчиковый звон, вбирая яркость цветов. Наконец разжав челюсти и опустив плечи, мужчина опустил взгляд на словно новые купюры, а рядом, в смоле лежат прошлые цветы. Одни в форме закладки, с красной кисточкой, листья каштана и цветения миндаля. Другой в форме капли аконит, среди надорванных листьев молокана, а третий гребень, с пеплом, нивяником и обычным маком. Поправив волосы и сглотнув напряжный ком, мужчина старался сделать вздох, но лишь прикрыл глаза, чувствуя, как неприятно крутит в животе, сжимая в кулак и тягая невидимой рукой легкие к желудку, едко проедая желчью. Шоркая коцанными конверсами, он сгреб когда-то им самим считанные произведения искусств, почти рывком замахнулся в сторону кучи обрезанных и увядших стеблей, но остановился на пол пути и словно нехотя, открыл ящик и швырнул это все к остальным. Среди уже известных изделий, лежали ножи из ноготков, цветков лайма, шиповника, под ними виднеются заготовки из кориандра в россыпи красных гвоздик. Потом менее аккуратные в форме камней розовая гвоздика с золотой паталью, ракитник и акация. С силой закрывая ящик, словно в попытке сломать и доломать, а может просьба сделать это за него, мужчина осел на свой стул и с тоской смотрел на самодельный кулон с амброзией, жимолостью и листками белой розы.