Ты, без сценария

Она отрицала это. К великому облегчению, пока что приходилось отрицать только перед собой. Но, одновременно, это и было самой сложной частью. Ей нравилось ловить его взгляд — изучающий и даже обжигающий. С того полуночного, совершенно приятельского, как она предпочла его типологизировать, разговора ничего не изменилось. Гермионе нравилось, что теперь они обменивались понимающими взглядами в течение дня, словно делились чем-то характерно личным. Что ж, у запретных и неизведанных вещей свой шарм. Именно это привело её в Перу. И, похоже, в каком-то смысле именно поэтому ведьма позволила Драко присоединиться. Он этого совершенно не заслуживал. Хам. Придурок. В нём было столько жутко противоречивых качеств... Он был невероятно хорош собой. Даже чрезмерно. Гермиона наблюдала. Неделями, которые превратились в месяцы. Все эти его мелкие особенности, которые она неизменно замечала... Если их собрать воедино, можно написать целое исследование. Так, ладно. Пока она не могла признаться в нецелесообразном поиске его общества. Предмет был не до конца изучен, и всё ещё оставалась вероятность, что на каком-то этапе исследования всплывёт нечто совершенно неприемлемое — и тогда Гермиона потеряет всякий интерес. Она на это рассчитывала. Скорее, была почти уверена. Точно так же, как и в том, что ни за что не позволила бы ему стать частью группы. Касаться её. Разделять моменты, наполненные меланхолией. Что-то невидимое, не совсем осязаемое связывало их. И.. да, она, наверное, просто сошла с ума. Но готова была дать голову на отсечение, что физически ощущала эту связь. Это особенно ясно в те моменты, когда Драко касался её рук или плеч. Когда однажды заправил прядь за ухо. Когда едва коснулся её лба, загораживая глаза от яркого солнца, потому что она, тупица, забыла кепку и не могла ничего разглядеть в чёртовом экране прибора георадиолокации. Симультанно хотелось продолжать тактильный контакт, но где-то на периферии сознания было и другое чувство — острое, агрессивное желание отстраниться. Чтобы больше не видеть его. Не чувствовать. Два импульса сменяли друг друга, как маятник, и иногда она ловила себя на мысли, что злится на него. По-настоящему злится. В такие моменты, наверное, она могла его ударить. О Господи. Она действительно сходила с ума. Да, точно. И эти мигрени, которые уже стали привычной частью её дня. Ну... она не чувствовала, что умирает. И даже больной себя не ощущала. Обычно Гермиона доверяла своим ощущениям, сейчас — нет, ничего подобного. Безусловно, что-то происходило. В голове то и дело всплывали бессмысленные фразы и слова. Запахи, которые, казалось, она никогда бы не распознала. Гермиона даже сделала пометку в своём дневнике. Потом обвела её кругами. И часто к ней возвращалась. Пометка гласила: Как зуд. Невыносимый зуд, но он — только в моей голове. В самом деле в голове. Параболика, подумала она сразу же после того, как записала. Но разве это больший бред, чем все те слова на латыни, что она невольно записывала на полях? Слова вроде incendio, leviosa — их было легко перевести. Тем более, кажется, она знала латынь? Но всё это ровным счётом не складывалось во что-то, что имело смысл. Гермиона раздумывала, стоит ли поделиться тревожными мыслями. По правде говоря, боялась показаться жалкой в глазах коллег. Совершенно абсурдно, конечно... Казалось, с Драко можно было этим поделиться. Возможно, потому что временами тот вёл себя странновато. Говорил своеобразные вещи. Именно это и заставляло задуматься о том, чтобы доверить ему собственные странности. Гермиона репетировала в голове. Как будет звучать голос, с какой интонацией, какое выражение отразится на лице? Последние две недели мысли об этом не давали покоя. Чёрт, уже осень, а разум всё ещё зациклен на одном и том же, варится в бесконечном потоке догадок, которые с каждым днём становятся бредовее, навязчивее. Она стояла у двери, убеждала себя не отступать. Ничего ведь не случится, если они снова поговорят. Чуть дольше. Не о работе. Она застыла с поднятой рукой. Готова постучать, улыбнуться и сказать: "Привет, Драко. Не хочешь поговорить? Потому что, кажется, я схожу с ума. Либо… не знаю… эммм… может, я умираю, или, в общем…" Наверное, именно так всё же не стоило говорить. Она будет импровизировать. Ей просто нужно с ним поговорить. Унять этот мозговой зуд. Она постучала. Один раз. Два раза. Малфой не ответил.

***

Портключ перенёс Драко, прямо к воротам мэнора. На часах было около одиннадцати, рождение месяца на небе. В Англии стояла прохлада, и кожа, облечённая льняной лёгкой рубашкой, тут же покрылась мурашками. Преодолев охранные чары, он направился к главному входу. Все вокруг тонуло в тишине. Сады ещё не увяли, и зелень сохраняла свои цвета. Собственные шаги гулко отдавались в коридорах, тревожа покой древнего пристанища. Треск аппарации нарушил безмолвие, и перед ним возник Реми. Домовой эльф глубоко поклонился, затем поднял голову, на которой сияла искренняя, широкая улыбка. — Хозяин! — радостно пропел он, — вы вернулись! Реми рад приветствовать, молодой господин! В поместье очень не хватает вас, хозяин. — Здравствуй, Реми, — Драко слегка склонил голову. — Как дела? — Всё хорошо, молодой господин. Может ли Реми быть полезен? — Ты знаешь, где Тео? — Хозяин Теодор в вашей лаборатории, господин. — Я бы хотел, чтобы ты занялся багажом, — сказал Драко, ставя чемодан перед эльфом, — позаботься о нём. Я позову тебя, когда он мне понадобится. — Как пожелаете, господин, — почтительно поклонился эльф и с треском аппарировал, забрав вещи. Драко оглядел знакомые стены, украшенные гобеленами, широкую лестницу. Размял шею, раздумывая, за что взяться в первую очередь. Сон подступал волнами, он потёр глаза и решил, сначала не помешает принять душ и переодеться. Был особенный вечер. День Рождения Теодора. Не теряя времени, направился прямиком на второй этаж — в свою комнату. Всё на своих местах. Запах свежего постельного белья, шкафы из красного дерева, мягкий полумрак. Драко расстёгивал рубашку, стоя перед комодом. На нём лежало несколько книг, стояли подсвечники, золотой снитч на подставке и колдографии в рамке. На одном из снимков — одиннадцатилетний Драко. Первый матч за команду Слизерина. Лучшая метла из всех возможных, зелёная форма, трибуны гудят. Мама быстро целует в щёку — он смущён, но тут же улыбается в камеру. Драко провёл холодными пальцами по шее. Кожа ещё хранила тепло перуанского солнца. Он направился в ванную, включил воду на максимум, делая её настолько горячей, насколько возможно. Почти как раскаленная лава. Кожа покрылась красными пятнами. Стоя лицом к стене, рассеянно разглядывая мелкий квадратный кафель. Ванная наполнялась паром, конденсат скатывался по стеклянным перегородкам. Лёгкие заполняло тепло, смешанное с лёгким ароматом трав геля для душа. Он сосредоточился на механических действиях: тщательно намыливал голову, лицо, чувствуя, как пена стекает по телу. Концентрировался на том, как расслабляются мышцы, как горячая вода смывает усталость. Всё, лишь бы не провалиться в круговорот мыслей, которые сгущались в голове. После душа Малфой ещё десять минут разглядывал гардероб. В итоге выбрал светло-голубую рубашку из хлопка и безрукавку цвета индиго. К ней — бежевые брюки, края рубашки оставил навыпуск из-под безрукавки, рукава слегка закатал. Волосы просто взъерошил пальцами. Они заметно отрасли — уже доставали до линии челюсти, а концы начинали завиваться. Зачесать их во что-то достойное без магии было невозможно, но возиться сейчас было лень. Он спустился по лестнице и направился в лабораторию. Нотт варит зелья. Драко шел неторопливо, оглядываясь по собственному дому, будто видел эти интерьеры впервые. Дверь в лабораторию слегка приоткрыта. Несколько котелков мирно булькали, лёгкий беспорядок: бумаги, разбросанные по столу, весы, нож, ингредиенты — веточка мяты и пузырёк с кровью саламандры. Нотта в лаборатории не было, но совершенно очевидно, скоро нужно будет добавить кровь саламандры в котелок с рябиновым отваром. Драко склонился над котлом — и действительно, это был рябиновый отвар. Или, скорее, его слегка изменённая формула, которую предпочитал сам Тео. Он вдохнул пары второго котелка и услышал запах аконита, омелы. С одной стороны, это напоминало стандартное противоядие от ядов, но цвет был совсем не тот. Он подумал, что это пробуждающий отвар, но опять же — цвет не соответствовал стандарту. Драко сомневался, что Нотт мог ошибиться в пропорциях, особенно в приготовлении таких простых зелий. Поэтому Драко резонно предположил, — очередное экспериментальное варево, коими Тео увлекался последние несколько лет. Затем Драко встал над третьим котлом, в котором медленно варилось зелье нежно-розового цвета. Он слегка наклонился и вдохнул пары, пытаясь определить зелье. В нос ударил приятный запах, нагретой на солнце кожи, лёгкий аромат мыла и.. миндального масла. Драко сделал глубокий, жадный глоток воздуха, наполняя лёгкие этим чудным, восхитительным ароматом, который побуждал вспышки разных цветов под веками. Он облизнул губы, вдыхая ещё немного паров. Это было похоже на... — О, Драко, ты тут? — раздался голос Нотта. Всё ещё с закрытыми глазами, отодвинулся чуть дальше от котла, чтобы не чувствовать больше аромата. Затем повернулся к парню. Тот был точно таким же, каким Драко его помнил с последнего визита в мэнор. Темные кудри, хитрая улыбка, расстегнутая на две верхние пуговицы рубашка, браслеты с руническими амулетами на запястьях. В руках он держал несколько веточек и одну маленькую скляночку в той же руке, что и волшебную палочку. Он поставил всё на деревянный островок, потирая руки о брюки, подошёл поближе к Драко. Теодор остановился в нескольких шагах и повернул голову на бок. Драко криво улыбнулся и тоже повернул голову на бок. Затем, как это обычно происходило, они прыснули в унисон и обнялись, хлопая друг друга по спинам. — Я не почувствовал твоего присутствия, — сказал Тео, отстраняясь и возвращая своё внимание ингредиентам. Дрянной знак. Теодор это тоже понимал. Будучи фактически главой рода Малфоев и хозяином поместья, он был тесно связан с магией дома. Их ритуал был направлен на то, чтобы перехитрить чары поместья, принять Нотта за хозяина. Это подразумевало, что Тео всегда ощущал любое вмешательство в охранные чары, любое присутствие кого-либо в доме или на территории. И тот факт, что он не почувствовал появления Драко, означал лишь одно — связь между магией дома и Тео ослабла. В конечном итоге, они знали, что рано или поздно это случится. Поместье будет требовать больше крови и более частого обновления связующего ритуала. Теперь Драко придётся бывать дома каждые 12–14 дней. От Драко не ускользнуло, почему Нотт так быстро вернулся к ингредиентам. Его руки мелко подрагивали, такие симптомы обычно проявлялись только в течение первой недели после ритуала. Тревожный показатель. Поместье было старым, кишащим теургией, хранившее остатки самой разной магии — светлой, тёмной, магии рода и чуждых волшебников. Мэнор был живым организмом. Магия поместья настроилась таким образом, что смогла синхронизироваться с магией Теодора, несмотря на отсутствие кровной связи. — Я ходил за лунной росой, — начал Теодор, и его голос звучал слегка задумчиво, — о, и мне наконец-то удалось вырастить Бругмансию. Её запах... прекрасен, — выдохнул Нотт. — Жаль, она ядовита. — Что ты варишь? — спросил Драко, кивая на котелки с зельем. — О, я тут немного экспериментирую, — ответил Тео, подходя к котлам с разными ингредиентами, — здесь, — он указал на первый котелок. — Улучшенный вариант рябинового отвара. Тут, — он подошёл ко второму котелку, добавляя в него цветки белоснежной бругмансии. — Гибрид успокаивающих настоек и стандартных противоядий. Испробуем сегодня вечером. Я хочу быть в сознании в свой день. Драко кивнул, наблюдая за Теодором, пока тот помешивал зелье. В теории оно могло и убить, и подействовать каким-то необычным образом, или оказаться совершенно бесполезным. Драко прекрасно понимал мотивацию и всегда спокойно относился к экспериментальным наклонностям Теодора. — О, а это… — широко улыбнулся Нотт. — Думаю, ты и так наверняка догадался. — Но зачем оно? — спросил Драко, вкрадчиво прищурив глаза. — Это для Блейза, — пояснил Теодор, — он хочет попробовать добавить микродозу амортенции в вино. Что-то вроде специального выпуска. Драко кивнул. Он чувствовал, как его физически тянет к этому котелку. Мышцы были напряжены, и он всё-таки непроизвольно склонялся ближе. Нотт, в свою очередь тоже, склонился над котлом с любовным зельем и сделал один долгий вдох, а затем отодвинулся, прислонившись спиной к столу, веки прикрыты, голова чуть запрокинута назад. — Ахх… — выдохнул он, — пахнет домом. Значит, для Тео запах остался прежним. Впервые парни вдохнули амортенцию на шестом курсе на уроке Слизнорта, и для Драко тогда зелье пахло: разряженным воздухом после дождя, старыми книгами и кислыми зелеными яблоками. Позже они баловались этим зельем на день рождения Пэнси, добавляя в алкоголь, тогда для Драко оно пахло всё ещё зелёным яблоком, но вместо книг и дождя было что-то осязаемое — земляничный пирог и чернила. Отражая мимолетное увлечение одной когтевранкой. Спустя какое-то время запах вернулся к исходному. Для Теодора же этот запах всегда оставался неизменным. Пахло летними садами Малфой-Мэнора, чаем с бергамотом, который пила Нарцисса, и горной елью, из которой изготавливались клавишные и многие другие музыкальные инструменты. Нотт называл этот запах «Запахом Дома». Но сейчас Драко ярко и по категорически непонятным причинам чувствовал другой запах — кожи, мыла и миндаля. Одновременно парадоксально и сатирично. Это будоражило, заставляя сердце учащать биение в груди. Совсем не то, чего он хотел, не сейчас, по многим причинам. — Оххх, — улыбнулся хитро Нотт, — что-то новенькое, — сказал он, взглянув на Драко, расценив долгое молчание как верный признак перемен. — М-м-м, как интересно. Поделишься? — Нет, — строго ответил Драко, — без изменений. Он был уверен, его ложь не укрылась от проницательности Тео, но тот не стал настаивать, вернувшись ко второму котелку и осторожно помешивая зелье фиолетового оттенка, по часовой стрелке. — Блейз был здесь сегодня? — Да, заглядывал утром и попросил сварить несколько порций амортенции. — Он придёт? — Нет, он в курсе, что я предпочитаю проводить свой день рождение только в твоей компании. Общеизвестный факт в их кругу. Нотт вообще не был поклонником своего дня рождения. С малых лет отец либо забывал, либо путал даты, и с тех пор, как Теодор перешёл под негласное попечительство Нарциссы, он праздновал этот день исключительно в компании Драко. И кажется, не собирался изменять традиции. Он искренне верил, некоторые вещи должны оставаться неизменными с течением времени. — Что ж, — начал Драко, — уверен, эльфы в любом случае постарались на славу. Хочешь приступить до или после ритуала? — После, — протянул Тео, — давай покончим с этим и расслабимся. Так они и сделали. Теодор закончил варить зелья, Драко помог привести лабораторию в надлежащий вид, и они вместе отправились на второй этаж. Было уже далеко за полночь, свечи тускло мерцали, ветер бился в окна, а стены дома дрожали. Кровавые руны на коже, перстень на пальце и несколько порций зелья, выпитых залпом. После этого Теодор отправился освежиться коротким душем и приодеться для застолья. Сели за стол, когда на часах было около двух ночи. Белая скатерть украшала длинный стол, салфетки с гербом, комплект тарелок и столовых приборов. Различные хрустальные бокалы, эльфийское вино и изысканные блюда в серебряной посуде. Теодор выглядел удивительно молодо, словно ему было не больше двадцати, однако казался усталым и немного исхудалым за последнее время. Несмотря на это, его юркая энергия сочилась через края, вырываясь наружу сквозь глаза и линию рта. Одет он был демонстративно официально, с лёгкими небрежными деталями. — Как продвигаются поиски? — спросил Нотт с другого края стола, аккуратно разрезая мясо отточенными движениями. Он был воплощением грации и истинной аристократии, и Драко в который раз подумал, образ ему невероятно подходит. Тео соответствовало сидеть во главе стола, вливаясь в образ главы древнего рода — фактически двух чистокровных родов с длительной историей: Ноттов и Малфоев. — Сложно пока говорить о результатах, — ответил Драко, делая первый глоток алкоголя за долгое время. Вино приятно обожгло язык, спускаясь по горлу. Хорошее вино. Подходящее для такого вечера. Живое пламя сочилось из камина, свечи в начищенных подсвечниках отбрасывали тени на лепнину на потолке и узоры на обивке. Воздух был комфортно прохладным. Несмотря на канонично обставленный буфет, атмосфера оставалась легкой. — Но, определённо есть прогресс, — продолжил Драко. — Как тебе работать в кругу маглов? — Оуууу, — улыбнулся Драко, вальяжно закидывая ногу на ногу и немного отодвигаясь от стола, — некоторые из них, буквально воплощение головной боли. Они обмениваются ритмичными смешками, и Теодор забарабанил пальцами по столу. — У меня для тебя подарок, — выдает Драко, — Реми! С характерным треском аппарации, эльф появляется рядом. — Ты мог бы принести подарок? — спрашивает Драко. — Сию секунду, молодой господин, — отвечает Реми и исчезает. Через несколько секунд эльф возвращается, неуклюже держа в костлявых пальцах маленького котенка, который громко мяукает и осматривается по сторонам. Теодор оживает, выпрямляется на стуле, смотрит на Драко с прищуром, хмурит брови, улыбается, затем снова обращает внимание на котенка. Он тянется к эльфу, забирая из рук животное с нежностью, совершенно не так, как Драко впервые. Тео прижимает его к груди, начиная гладить. Котенок охотно отвечает на ласку, урча и потираясь мордочкой о ткань пиджака и руки. Затихает. — Ты говорил, что хотел бы завести фамильяра, — пожимает плечами Драко. — Предполагалось, что это будет какая-нибудь магическая тварь, а не обычный дворовый кот, — говорит Теодор, но добавляет: — Так даже лучше. Он аккуратно разворачивает котенка в руках, так чтобы тот лежал пузиком вверх. — Это девочка, — сообщает Нотт, — у неё уже есть имя? — Нет, — хмурится Драко, — ни одно не прижилось. Теодор сжимает губы, внимательно рассматривая животное, затем чешет котёнка по пузику, проводит пальцами по пятнистой мордочке. — Язычница, — выдает Теодор, и Драко подтверждающее кивает, — мне нравится подарок. Говорят трехцветные кошки приносят удачу. "Говорят, что трехцветные кошки приносят удачу и счастье", — отчетливо звучит в голове голос ведьмы, и Драко шумно выдыхает, чтобы сдержать улыбку. — Грейнджер сказала то же самое. Драко продолжает наблюдать, как Нотт играет с котенком. С Язычницей. Поклонницей солнца и луны. Драко приходит к выводу, что это схоже с его вариантом имени, даже несмотря на то, что "Ведьма" он предложил из чистой вредности. — Как она? — спрашивает Теодор, отпивая из бокала. — Все еще в беспамятстве? — Да, хотя с некоторыми признаками магической грамотности, — отвечает Драко. — Занимательно, — хмыкнул Нотт. — Определенно, — кивает Драко. — Какие-то другие интересные наблюдения на счет золотой девочки? — продолжает ехидно Теодор. — Возможно, — отвечает Драко, смотря прямо в глаза другу. Теодор в разъяснениях не особо нуждался — он личность крайне внимательная и улавливал (как и Драко), любые изменения в поведении или настроении. Результат многолетней дружбы: неосознанно начинаешь читать человека как открытую книгу, особенно если знаком с его повадками с самого раннего детства. Драко был убежден, Теодор не станет пытать его этой темой, разве что ради веселья. Кроме того, Нотт прекрасно осознавал, Драко, скорее всего, сам находится в промежутке между осознанием "чего-то нового". Не стоило торопить события или ход мыслей. Все должно происходить естественно, встать на свои места, и ответы найдутся сами. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Драко, — что-то необычное? — Кроме постоянного тремора рук, ничего нового, — тихо ответил он, — тут уныло… Я бы даже сказал, до смерти скучно. — Чем же ты занимаешься? — Драко знал ответы, попросту ему было необходимо получить подтверждение от Теодора: тот пока держится. Он продолжает соблюдать свой обычный распорядок дня, а значит, кровная магия не выкачала из него достаточно энергии, чтобы тот начал бредить или впадать в забытье. — Читаю, гуляю по садам, по вторникам наведывается Забини, — начал Тео, отпивая еще вина, — по четвергам отвечаю на письма. Иногда варю что-то в твоей лаборатории, но в последнее время весь досуг состоит из игры на пианино. Посчитал разумным увеличить время практики, помогает с дрожью в пальцах. А ты, мой безустанный путешественник всё так же целыми днями лазишь по руинам? Драко кивнул. Чуть расслабленный вином, он почувствовал, как даже незначительная порция достаточна, чтобы кровь активнее циркулировала по венам, а вихрь мыслей размывался. Скулы покраснели, и он расстегнул еще одну пуговицу рубашки, располагаясь удобнее на стуле. — Мы попробовали всё, что только возможно. Если я не найду Звезду Душ, не знаю, есть ли смысл пробовать дальше, — произнес он, озвучивая то, что крутилось в голове с тех пор, как Теодор сообщил, что не почувствовал его прибытия в мэнор. Это важно озвучить, даже если существовала вероятность, что это, если не омрачит, то окончательно испортит настроение Нотта на сегодня. Так оно и было. Тот чуть сильнее сжал бокал, сглотнул, а затем лицо вновь расслабилось. Губы дрогнули в короткой улыбке, которая быстро исчезла, сменившись прищуром глаз. Вслед за этим его взгляд стал пустым. — Ты уверен? — только и спросил Теодор. Драко медленно кивнул, даже это простое движение далось тяжело. Его пальцы тоже начали подрагивать. Под ребрами все ходило ходуном. Он разделял тревогу друга — они обсуждали это много раз, перебирая самые разные варианты. Драко надеялся, что еще не слишком поздно. И несмотря на все те "игры" с рунической и кровной магией, у Теодора, возможно, еще был шанс вернуться к нормальной жизни. Призрачная вероятность, ускользающая с каждым днем, с каждым разом, когда они прибегали к магии крови. — Сыграем? — спросил Теодор, лукаво улыбнувшись, — в четыре руки, как в старые добрые времена. Малфой долго на него смотрел, ища подвоха в предложении друга, поставил бокал на стол и встал из-за стола. —В мою комнату? — спросил Драко. — Брось, это всё-таки светское празднование, — усмехнулся Нотт, — разве я не достоин большого зала? Нотту всегда особенно нравился большой бальный зал в Малфой-меноре, отчасти из-за необычной формы — овальной. Драко позволил ему вести себя по дому. Теодор открыл высокие деревянные двери в бальный зал. Воздух там был холоднее, чем в других частях дома — не было зажженных каминов, и они взяли с собой лишь по одному трикирию. Расположив их на рояле, Теодор сел слева, он всегда предпочитал более тяжелые, экспрессивные ноты баса. Драко ничуть не возражал — виртуозным пианистом он себя никогда не считал, и играл на пианино разве что ради редкого развлечения и в угоду классическому воспитанию. Играть дуэтом было привычным делом в юности, давно и часто, но, сев за инструмент, Драко немного растерялся. Теодор всегда находил это занятие наглядным примером их взаимоотношений. Он предпочитал бас, что также означало, что тот отвечал за гармонию, в то время как Драко, игравший верхние ноты, отвечал за мелодическую линию. Бас — как олицетворение надежности и поддержки, создающий фундамент, поддерживающий ритм и ладную основу. Рассудительный и терпеливый Теодор. Драко в юношеские годы был существом более экспрессивным, человеком с лидерскими качествами, любил быть в центре внимания и выражать себя свободно. Конечно, эти времена давно прошли. Наверное, поэтому после войны они так редко играли в четыре руки. Глубокие басы в левой руке, а правая аккуратно заполняет гармонию, не торопясь. Драко вступает осторожно, с легким колебанием. Его пальцы тонкие, гибкие, скользят по клавишам. Первый такт звучит с небольшой неуверенностью. Но уже во втором фраза раскрывается — мелодия становится увереннее, мягче, пальцы вспоминают, что это движение они повторяли сотни раз. Затем их руки переплетаются. Теодор ведет, но без давления. Его руки двигаются устойчиво, точно, не позволяя Драко терять концентрацию. Драко иногда задерживается на высоких нотах, впадая в секунды воспоминаний, потом плавно возвращается, позволяя Тео снова вести. В конце композиции их руки касаются клавиш в едином ритме, деликатно. Бас прощается первым, а Драко тянет последние ноты и финальный аккорд. Теодор довольно улыбается, их плечи касаются друг друга, и Драко позволяет всем чувствам вырваться наружу. Он громко смеется, почти истерично, до слез. Теодор же выжидает в молчаливом спокойствии. Позволяет Драко погрузиться в момент, потеряться в ощущениях, найти ту самую тревожную мысль, и высмеять до последней капли. Для Теодора это в меру меланхолично и даже как-то прозаично, ведь он провел тысячи часов в смятениях, пока его руки дрожали над белыми и черными клавишами. Взгляды прикованы к рядам белых — аккуратные, блестящие. Такими же, как их детские мечты, которые теперь можно разве что сравнить с ужасно расстроенным инструментом, на котором почти невозможно играть. Но Теодору еще не представилось возможности высказаться. Он должен заявить то, что думает о всём этом юродстве, в котором они выживают последние годы. Нотт встает, сбрасывает пиджак на низкий стул возле Драко. Его руки снова нервно подрагивают, и он сжимает их в кулаки, потом разжимает, доставая палочку из кармана брюк. Обходит Драко кругом, и теперь их взгляды встречаются. Теодор улыбается — искренне, тепло, с ямочкой на щеке. Глаза, похожие на полумесяцы, вспыхнули коротким огоньком. Он склонился в глубоком поклоне, одна рука за спиной, другая — протянута в молчаливом приглашении. Драко посмотрел скептически. Несколько секунд тишины легли между ними, прежде чем он, едва заметно усмехнувшись, галантно ответил на поклон и вложил ладонь в ладонь Теодора. Они обменялись коротким, понимающим взглядом, прежде чем Нотт взмахнул палочкой, произнеся заклинание. Древко палочки аккуратно опустилось на лакированную поверхность рояля. Сначала заговорили низкие струны – контрабасы, виолончели, потом вступили флейты, заполняя воздух звонкими нотами. И наконец — скрипки, ведущие мелодию, разлились по залу. Теодор сжал его руку, когда они встали в позицию. Драко был выше, но Нотт опять повел первым. Тягуче. Спокойно. Право — назад, лево — вперед. Два шага влево, поворот. Еще один. Они двигались, подчиняясь ритму, который становился настойчивее, властнее. Лунный свет, струящийся из высоких окон, превращал пол в зеркало. Драко перехватил инициативу. Теодор не спорил, просто подстроился под ритм. Усмехнулся, сжимая его плечо. Двое мужчин. Огромный овальный зал. Тепло кожи, сквозь ткань рубашки. Скрипка. Фортепиано. Контрабас. Все сливалось в единую мелодию, в движение, танец. Они обучались этому с детства, оточили до безупречности каждое движение. Кружили точно так же ведьм, ведомые ритмом бала. Это был их вальс. Сейчас. Сегодня — не для учителей, не для публики. Сегодня — для себя. Форма диалога, выбранная Теодором. Его способ говорить. Способ чувствовать. Драко привык к этим странным порывам — иногда это была мелодия, разлитая по клавишам пианино, иной раз — композиция из цветов, в которой слишком много шипов и очень жирно очерченный посыл. Сегодня — танец. К началу кульминации Теодор вновь перехватил управление. Опять двигались вдоль окон. На лице Нотта — безмятежность. Сжав ладонь Драко сильнее и ведя за собой. Его запах был знакомым. Лесной шалфей, цитрусы и морская соль. Дом. Теодор пах домом. Этажи обрушивались. Крыша протекала. Окна зияли дырами. Двери с петель сорваны. Всё ещё величественный. Всё ещё его дом. Сердце бьется в бешеном ритме. Каждый шаг — мысль. Каждое движение — фраза. Касание, выдох, взгляд — откровение. Теплая кожа, напряженные мышцы. Драко впитывал каждое слово. Это разрывало на части. Хотелось остановиться. Закричать. Хотелось умолять. Потом хотелось снова вцепиться в пальцы Тео, плечо, шею — и вести, вести его по залу, словно говоря: он здесь. Он знает. Он слышит. Никогда не забудет его жертву. Годы юности, войны, молодости. В такт вальсу шаг вправо, назад, шаг влево, вперёд, два шага влево, вперёд и назад. Свет и тьма смешивались, размывая лица. Кожа Драко – продолжение кожи Теодора, их боль – идентичная. Драко сломал его. Лишил дома, заменив своим. Лишил выбора, став другом. И вот они стоят. Двое. Тонут в этом вместе, не расцепляя рук. Утопая. Прокляты вдвоём. Или, может это Драко проклял его. Позволил принять удар. Позволил думать, что он в праве чувствовать ту же агонию, что и он. Быть таким же несчастным. Таким же потерянным. Он так долго боялся сделать ошибку, что в итоге совершил их все. Одну за другой. Ошибка за ошибкой. Промах за промахом. Это душило, затаскивало все глубже. Поэтому в тот момент хотелось утянуть кого-то за собой, чтобы одиночество не разрывало изнутри. Сознание мутное. Теодор продолжает улыбаться. Тепло, по-братски. Словно говоря ему, что ни о чём не жалеет. Потому что Нотт больше не мог вынести сожалений на своих плечах. Когда всё закончится, Драко останется единственным, кто будет нести груз, ответственности. Долги, которые невозможно оплатить. Даже если отдаст все оставшиеся дни. Даже если Драко продаст душу, это не вернёт Теодору годы. Горькая правда. Но Теодор всегда пил горькое. Пил и пил. Литрами. Без остановки. Без сомнений. Будет пить хоть до самой смерти. И даже тогда это не омрачит душу. Его поистине чистое сердце. Это граничило с безумием. Малфой тревожился, метался и одновременно надеялся, что Теодор очнется и тогда осознает. Осознает, что Драко буквально приговаривал его к смерти. Он всматривался в лицо Тео. У того, вероятно, была бы насыщенная жизнь. Кровь громко пульсировала в ушах. Вокруг — тишина. Ни единой ноты, рассеявшейся в пространстве, только короткие вдохи и выдохи. Яркие белки глаз, тёмная радужка, это его напускное озорство — все детали на лице Теодора казались одновременно незнакомыми и родными. Нотт снова поджал губы, а потом его лицо озарила слегка грустная, перевёрнутая улыбка. В этот вечер он чувствовал, что теряет свой якорь. Но хвататься, пытаться удержать ускользающие сквозь пальцы чаяние у него уже не было сил. Рационально он понимал, в этом не было никакого смысла, и, возможно, где-то в глубине сознания всё время скрывалась одна истина. Мысль, которую он прятал, избегал, не позволял себе произнести вслух. Возможно, всё это с самого начала было жалкой, бессмысленной попыткой. Возможно, им стало легче, если бы они просто отпустили. Смирились. Перестали истрачивать собственные жизни. Он любил Драко — так, как младший брат мог любить старшего. Разделял успехи и поражения. Гордился тем, что Драко был частью его жизни. Это и было причиной той глубокой преданности, привязанности. И он знал — это взаимно. Но даже если нет, он всё равно поступил бы так же. Всё равно сделал всё ради своего некровного брата, который стал для него семьёй — семьёй, которой у него никогда по-настоящему не было. Жизнь Теодора с самого рождения сквозила трагедией. Мать скоропостижно скончалась, отец был жесток и отстранён. Холодные стены Нотт-Мэнора, никакой теплоты, никакой заботы. Никаких друзей, никаких игрушек — только бесконечная коллекция проклятых артефактов, разбросанных по дому. Неудивительно, что, когда он наконец почувствовал материнское внимание со стороны Нарциссы и нашёл друга в лице Драко, он был счастлив. По-настоящему счастлив. Лицо Малфоя красивое, даже сейчас, искажённое гримасой вины и беспокойства. Старый Драко давно остался под обломками войны, но шрамы оставались с ним. Он носил их, как клеймо, наряду с меткой. Теодор потянулся к нему, оставляя целомудренный поцелуй в уголке губ — там, где проходил тонкий шрам, самый свежий. Драко затаил дыхание, будто ожидал приговора под натиском сотни дементоров. Но Теодор был хуже дементоров. От Теодора нельзя было спрятаться. Перед ним бесполезно защищаться. — Спокойной ночи, — произнёс Нотт, поклонившись, как того требовал этикет после вальса. Затем развернулся и вышел, закрывая за собой массивные двери. Один наполовину безумный. Другой наполовину ответственный. Вот кем были обитатели Малфой-Мэнора.