Подземные купальни

На передовой в Чистилище всё было просто.  Вскакиваешь по тревоге, машешь мечом, глотаешь горький чай после боя, и едкую пыль – круглосуточно. Никогда не думаешь дальше сегодняшнего дня. Это было очень кстати, думать мне не хотелось. Сей эпохальный побег от реальности начался уже много месяцев назад. Я тогда уже дослужилась до командира легиона и мне начали доверять кого-то кроме зелёных новичков, которым в бой ещё рановато и на серьёзное задание их не отправишь.  Н-да, в тот раз задание было серьёзное, и пошло оно не по плану с этим ангельским подкреплением. В боях легла как минимум треть. Итоговых отчётов я в руках не держала, но в цифрах не сомневалась. К чему бумажки, когда ты эту бойню видел собственными глазами?  На фронт в Чистилище я сбежала почти сразу после этого, прямо с больничной койки, не дождавшись разбора полётов с Князем – он всегда устраивал их после настолько больших провалов. Эти собрания каждый раз проходили очень сухо и сдержанно, нужны были не чтобы бросаться обвинениями друг в друга, но чтобы вычислить и учесть ошибки. И всё равно по какой-то неведомой мне причине, причине, в которой я не хотела признаваться самой себе, меня приводила в ужас сама только мысль об этой встрече. А на передовой был вечный недобор по кадрам, легко было уйти добровольцем, ибо гребли они всех без разбора и с огромной скоростью: утром заполняешь заявление на командировку, его одобряют к обеду, на следующий день ты уже там – всё. Здравствуй, новая жизнь.  Бои в Чистилище жёсткие, поэтому новоприбывших манали проверками, чтоб знать, что им правда можно доверить командование, что штабные из Пандемониума не впадут в ступор в первые же минуты боя. Меня, подавшуюся на позицию рядового, это не касалось. Какой с рядового спрос? Спасибо, что пришёл. Не сдохни там по возможности.  Я испытывала болезненную потребность скинуть с себя ответственность и побыть просто винтиком в системе. Побыть ничем. В Чистилище это особенно легко давалось. Здесь не смотрели друг другу в лица, не запоминали имён. В основном все стремились как можно скорее отсюда перевестись. Даже те, кто попал сюда по собственному желанию, чтобы устроить себе проверку на прочность, сдавались месяца через два.  Я продлевала командировку до тех пор, пока мне не пришел отказ с требованием возвращаться в Пандемониум по ротации. Какой-то мудак придумал эти ротации.  Я готова была заливать открытые раны спиртом, уходить на пару часов поспать после боя, чтобы через пятнадцать минут снова вскочить по тревоге, мучится изнуряющим кашлем – тут все им мучились. Всё только ради того чтобы смертельная усталость наряду с  заглушали чувство вины, глушили эти бесконечные мысли по кругу о том, что можно было сделать иначе, как можно было их всех спасти.  Поэтому когда командир сообщил: «Поздравляю, особым указом тебя возвращают в Пандемониум», я ответила ему холодной безжизненной улыбкой только из вежливости. Поздравлять меня было не с чем.  *** То ли чертог действительно преобразился за время моего отсутствия, то ли после Чистилища даже безлюдный Пандемониум с его тёмными провалами коридоров начинал казаться не таким уж угрюмым местом. Жизнь, трепыхавшаяся в нём слабым огоньком, как будто вошла в силу, наполнила чертог до самых верхушек башен. Она бежала по его венам огоньками вдоль стен, голосами демонов, разносившимся по коридорам запахами еды. Совсем не так, как в Чистилище, где из запахов только кровь и спирт, а со временем они так переплетаются у тебя в сознании, что ты перестаёшь различать их. Пыль больше не скрипит у тебя на зубах, и поначалу это удивляет больше всего. Осознание того, что мне этого не хватало.  Однако не обошлось и без веселья: вскоре после своего прибытия я узнала, что Князь ждёт от меня отчёт о моей «длительной командировке». На кой ему понадобился тот отчёт и что он хотел там увидеть – я в душе не представляла. Так ещё и времени на эту мучительную писанину у меня почти не осталось. Не то чтобы Князь действительно был настолько жесток и непредусмотрителен, чтобы требовать обширный отчёт сразу по возвращении из Чистилища. На то, чтобы оправиться от длительной командировки, у меня была почти неделя, три дня из которой я просто проспала. Для существа, которому по жизни не очень нужен сон это было… впечатляюще. Я даже не догадывалась, насколько в действительности устала в бесконечных боях. Поэтому, когда я наконец села за отчёт, до его предоставления оставалось двенадцать часов предстоящей ночи. Какое-то время потребовалось, чтобы просто взяться за ручку. Тогда-то и выяснилась, что складывать слова в буквы я разучилась, из головы выветрились все точные канцелярские формулировки, которых Князь с таким трудом от меня добивался. Осталась только серая пустота, которую если поддеть, то тут-то и начинается всё веселье с трясущимися ручками. У командира не должно быть трясущихся ручек. Иначе это так себе командир.  Кончились мои муки творчества тем, что я так и заснула за письменным столом, а когда проснулась – ближе к полудню – рядом с моим локтем уже лежало переданное посыльным приглашение с указанием времени и места, где меня ждут с этой отвратительной, так и не законченной писаниной.  Долелывать её времени не было – до назначенного Князем времени оставалась какая-то четверть часа, поэтому я просто сгребла в неаккуратную стопку все плоды своих вчерашних страданий и поспешила к восточной, наименее оживлённой лестнице, на ходу пытаясь раздуплиться и привести себя в сносный для аудиенции вид.  В Пандемониуме у каждой комнаты был номер или название. По номеру на приказе я могла сказать лишь только, что в этой части чертога мне бывать не доводилось и что находится эта комната под землёй. Я мрачно фыркнула себе под нос: Князь не перестаёт удивлять. Куда это его занесло на этот раз, в пыточную что ли? Отчёт вместо криков заключённых послушать для разнообразия? Что ещё, кроме темниц и пыточных, могут таить в себе подземелья чертога, я представляла себе с трудом. Народу на пути становилось всё меньше, а нехорошие подозрения только усиливались. Плутая по узким извилистым коридорам я несколько раз забредала не туда и в какой-то момент, кажется, заблудилась окончательно. Я проходила эту развилку уже, кажется, раза три. Но куда бы я ни сворачивала, это всё равно было неправильно. И как назло, ещё и ни одной живой души вокруг, чтобы спросить дорогу. Я уже начала сомневаться не просто в своей перспективе попасть на аудиенцию, но и в шансах в принципе когда-нибудь выбраться отсюда и увидеть белый свет, как вдруг в коридоре замаячила чья-то фигура. Это был невысокий худощавый демон, раньше я его не видела. Но раньше я и на нижние ярусы не спускалась. По торопливому шагу и сосредоточенному выражению лица сразу можно было сказать – этот точно знал куда шёл.  – Подожди! – я шагнула емк навстречу, заставив остановиться, и тут же сунула под нос свой приказ. Вернее, приказ был Княжеский, а для меня он представлял, скорее, занозу в заднице. – Не подскажешь, как вот эту комнату найти?  – Туда сейчас… эм… нельзя попасть, – пробормотал он с очень странным выражением лица, но в этот момент взгляд его упал на княжескую печать. Он поднял на меня ошалелые глаза, но быстро взял себя в руки  и спокойно пояснил. – Пойдёшь дальше по коридору, слева увидишь небольшой спуск по лестнице, тебе туда. Но не пропусти его, он правда незаметный, за небольшим выступом.  – Спасибо. Я знала, что, не удержавшись, он обернулся и проводил меня тем озадаченным странным взглядом, который я чувствовала на своих лопатках. Как и предсказывал бесёнок, спуск за выступом я почти пропустила, лишь каким-то чудом заметив его в полумраке. К этому моменту я не сомневалась, что во всей этой истории что-то совершенно точно не так, но блуждания по коридорам так вымотали, что было уже всё равно, поэтому я уверенно толкнула дверь перед собой… да так и замерла на пороге. В нос ударил жаркий дурманящий запах трав, витавший во влажном воздухе. Я оказалась в просторной пещере, свод которой терялся в темноте, подсвеченный лишь мерцанием масляных ламп. Воздух, густой и влажный, был наполнен паром,  что поднимался к потолку, размывая контуры предметов. Почти всё помещение занимал огромный неправильной формы бассейн, до краёв наполненный водой. Она казалось невесомой почти, словно дымка, подсвеченная изнутри. Это от неё исходил пьянящий запах целебных трав, среди которых я смутно угадывала полынь и тысячелистник. На дне виднелись скопления блестящих камешков, кое-где даже островки изумрудных водорослей, колыхавшихся от движения воды. Своды пещеры, влажные, покрытые мшистой порослью, словно впитывали в себя все посторонние звуки. Кое-где проглядывали прожилки кварца, красиво переливавшегося в полумраке.  Это место… Вы что, хотите сказать, что я спрашивала дорогу в купальню?!  Чтобы явиться туда с отчётом?! Вот блин! Я закрыла лицо отчётом, чувствуя, что краснею.  – Ты опоздала на 12 минут. Звук его голоса заставил меня с шумом втянуть в себя воздух.  Тот, кто требовал моего присутствия здесь, расположился в подземном бассейне спиной ко входу, и для приветствия оборачиваться не стал. Лишь хвост поднялся из-под воды, чтобы взмахнуть, выражая неудовольствие хозяина, и тут же с тихим плеском опустился вновь.  – Сложновато найти вас было, – буркнула я в сторону.  – Перейдём сразу к делу, – Князь взмахнул рукой, прерывая зарождавшийся поток из обвинений и оправданий.  Это значило, что мы не будем обсуждать, на кой чёрт ему понадобился мой отчёт и почему мы, нахрен, вообще в купальне. А и пусть с ним. В купальне, значит, в купальне.  А что, прекрасное место, чтобы поработать.  Я тяжело вздохнула и монотонно, без выражения принялась зачитывать свою вчерашнюю писанину. Что я там выдала в мучительном полубреду, мой разум категорически не помнил. Оставалось лишь надеяться, что это было что-нибудь хотя бы приблизительно адекватное.  – Отчёт о боевых действиях в Чистилище. За период… кхм… Взгляд скользнул по строчкам ниже, и воздух с присвистом вырвался из груди, сдавленной ужасом от того, что я там увидела. В сознании промелькнуло сразу много страшных ругательств, но спустя секунду и они исчезли, осталось только беспомощное «Твою мать» гигантскими буквами.  Я держала в руках листок бумаги, на котором бесстрастно и неумолимо отпечатался следующий текст: «Отчёт о боевых действиях в Чистилище. За период… ну хрен его знает какой. Там всё равно времени нет, только вечная война. Ситуация на фронте – полный пиздец. В смысле, очень сложная. Ангелы, сукины дети, нападали много. Первая наша атака – провалилась. Из-за того, что не хватило слаженности и не был продуман запасной план.  Вторая… ну, получше. Хотя пол-отряда, мы, кажется, потеряли, Потом ещё что-то было. Не помню. Сложно всё. Сейчас сижу, пишу отчёт этот проклятый. Рука дрожит. Не от усталости. От чего-то ещё. Возможно, от того, что нас осталось очень мало. Или много? Всё перепуталось. Надо бы отдохнуть. Или умереть. Одно из двух». Так и не дождавшись продолжения, Князь со вздохом протянул руку за бумагами. Понимая, что мне всё равно уже конец, я обречённо вложила папку в его ладонь, и только в последний момент вспомнила, что вчера от отчаяния накалякала на последней странице мерзенького такого пузатого чорта, в котором очень явственно угадывались черты кое-кого. Кое-кого, кто собрался сейчас этот отчёт читать. Попыталась выхватить папку, но от резкого движения потеряла равновесие и чуть было не свалилась в бассейн. Момент был упущен, и я принялась нервно ходить кругами, потом вспомнила, что в такие моменты полагается вообще-то стоять на вытяжку. Усилием воли заставила себя успокоится и встать, взглядом впиваясь в Князя, читавшего мой шедевр с непроницаемым видом. Ну это он ещё не дошёл до главного. Забавно будет взглянуть на его лицо, когда он увидит мои художества. Я нервно хохотнула про себя. Единственный, пожалуй плюс, в этой ситуации – это посмотреть на его кислую рожу.  Однако выражение лица его никак не изменилось – это было тревожным знаком. Я тяжело сглотнула. Князь закрыл отчёт, отложил на бортик.  Немного помолчал, потом спросил, всё так же на оборачиваясь на меня:  – Что ты забыла в Чистилище?  Дыхание перехватило. Я не была готова к этому вопросу. Честно говоря, в глубине души я надеялась, что он вообще этом не заговорит. И даже несмотря на его прямоту, сложно было предположить, что Князь рассчитывает услышать, поэтому, немного поколебавшись, я тихо усмехнулась себе под нос:  – Не думаю, что поняла вопрос.  – Всё ты поняла. – А что я забыла в Пандемониуме? Зачем было меня сюда возвращать? – огрызнулась устало и тут же прикусила язык.  Это было напрасно. Я не хотела показывать, что он задел меня за живое. Если что-то осталось во мне живого после всех этих месяцев. После всего.  – Так устроено военное дело, – его голос был глубок и спокоен, то, что он таил в себе опасность, ты поймёшь, только если хорошо знаешь его. – Солдат на фронте нужно менять, даже если оно этого не хотят. Или их вернут на отдых насильно, или они вернутся вперёд ногами. Я ответил на твой вопрос. Теперь мне хотелось бы получить ответ на свой.  Стоя в подземной купальне в самом сердце Ада, теперь, когда ужасы Чистилища остались позади, я вдруг поняла, что бегство не спасало меня, просто бесконечно продлевало мою агонию, лишь ненадолго приглушая боль, которая всё это время была со мной, во мне. Князь поставил меня с этим фактом лицом к лицу. Я не сомневалась, что он помнит и понимает, поэтому без предисловий на одном дыхании у меня всё-таки получилось в этом ему признаться:  – Я… боялась услышать, что это моя вина.  – И теперь ты к этому готова, или я просто загнал тебя в угол? – Не думаю, что я к этому готова, но да, ты можешь это сказать.  Мшистый ковёр на сводах скрадывал звуки наших голосов, не оставляя их висеть в воздухе мучительным звенящим эхом. От этого было немного легче. Князь помолчал какое-то время, прежде чем снова заговорить.  – Твоя проблема в том, что ты хочешь, чтобы всё было просто, чтобы кто-то за тебя решил, твоя это вина или нет. Но правда в том, что меня там не было. Я по определению не могу знать все детали. Я не тот, кто должен тебе ответить.  Если бы это был наш первый в жизни разговор, я бы грешным делом подумала, будто дьявол меня жалеет.  – Ты можешь хотя бы сказать, в чём моя ошибка? Что можно было бы сделать… иначе?  – С того момента, как вы перешли черту семнадцатого сектора, уже мало что можно было сделать иначе. Ландшафт в той части постоянно меняется – укреплений не построишь, естественных укрытий нет. Это очень невыгодная позиция, которая почти полностью лишает отряды возможности манёвра и эффективной обороны, у райских как на ладони. Слишком далеко от остальных наших позиций, так что в случае нападения поддержки не дождёшься. Любой отряд, который туда заносит, практически обречён.  Я слушала его спокойный размеренный голос, чувствуя, как всё внутри медленно холодеет.  – Но ведь это был твой приказ, перейти черту семнадцатого, – из горла вырвался только шёпот, потому что за секунду до этого у меня так и не получилось вдохнуть.  – Да, это был мой приказ, – бесстрастно подтвердил Князь. – Там нужно было подкрепление, чтобы выиграть время и закончить повреждённую линию обороны в шестнадцатом. Если бы его не было, мы бы потеряли гораздо больше, чем твой отряд.  Из-под ледяной корки, выстлавшей рёберный остов, вспыхнуло пламя, короткое, яростное, подобное урагану.  Он послал их на смерть, а теперь говорит об этом так, будто это ничего не значит, так, будто это просто аккуратный военный расчёт, стратегическое решение – он сам-то верил в это? Верил бы, если бы не видел это пламя в моих глазах, не чувствовал ледяного мрака, не знал, что за каждым отблеском этого внутреннего пожара, за каждым сорвавшимся с губ проклятием — чужая жизнь, унесённая в новой кровавой стычке. Пламя вспыхнуло и угасло, оставляя после ещё более глубокую тьму. Я судорожно провела рукой по волосам, убирая их от лица. Дёрганый бесполезный жест, просто чтобы успокоиться.  – Твою мать, ты соображаешь, что делаешь вообще?  – И что же, по-твоему?  – Ты, значит, виноват? Из-за тебя они все легли? Ну да. А вдруг бы я на этом свихнулась и решила мстить тебе до конца жизни? Вот было бы у нас весёлое приключение, – я медленно выдохнула, окончательно возвращая себе контроль, закончила уже спокойнее. – Не нужно брать на себя мою ответственность. На твоих плечах и без того уже лежит тяжёлый груз. Но ты ведь в этом не признаешься.  – Как и ты, – парировал Князь.  М-да уж.  – Мы друг друга стоим, не правда ли? – осклабилась я. – Если хотел позвать меня на задушевный разговор, мог бы не делать это приказом.  – Чтобы ты ещё что-нибудь выдумала и куда-то ещё сбежала?  Я вспыхнула. Крыть эту шпильку было нечем.  – Ты совсем недавно из Чистилища, – невозмутимо продолжил Князь. – Не хочешь присоединиться? Это целебные воды, с травами, помогут  быстрее залечить раны.  – С чего ты взял, что я ранена?  Он смерил меня многозначительным долгим взглядом, который обычно у него значил «сама подумай». Ах ты ж чёрт, запах крови ведь! В Чистилище ото всех ей разит, поэтому никто давно не обращает внимания.  В Пандемониуме это, должно быть выглядело, как «какой-то чудик сбежал из лазарета».  – Да черт с тобой, – насуплено пробормотала я, дёрнув верхнюю пуговицу военной формы.  Раздевалась медленно, не чтобы побесить Князя – он на меня до сих пор даже и не взглянул. На то были свои причины. Я болталась в Чистилище больше полугода, наверное, и не планировала перед ним разоблачаться ещё примерно столько же, потому что… В этот момент я слишком резко потянула за рукав и невольно зашипела, когда грубая ткань скользнула по повреждённой коже.  …да, боевых трофеев у меня было достаточно.  Вдоль левого предплечья тянулся длинный лиловый шрам, словно выжженный в коже молнией. Неровный, похожий на выцветшие нити из старой вышивки, он поднимался вверх до самого локтя, переплетаясь с нитями вен. Я даже не помню, откуда он у меня. Помню только, что было больно. На правом бедре, скрытый пока ещё складками ткани, проступал свежий, едва затянувшийся отпечаток, похожий на тонкий, розоватый стежок – след от клинка, вогнанного почти по самую рукоять. По щиколотке тянулся ещё один оттиск войны, когда-то глубокий порез, теперь же – словно застывший воск. Это был старый шрам, я получила его в один из первых дней в Чистилище, он уже давно затянулся и побледнел, превратившись в лишь напоминание о том, как раскалённый метал скользит по коже, оставляя за собой этот рваный кровавый след. На груди, под тонкой тканью нижней рубашки виднелись неровные узорчатые следы – россыпь ожогов, меняющих цвет от серебристо серого до бурого, напоминавшего запёкшуюся кровь. Эти ещё до конца не зажили. Они ещё причиняли боль.  Я замерла, чувствуя, как по коже словно лёгкий электрический разряд скользнул, касаясь одновременно всех отпечатков прошедших дней.  Князь впервые за всё время нашего разговора повернулся ко мне лицом. Он смотрел на них, не отрывая взгляда.  – Ну и видок, да? – ухмыльнулась я, сбрасывая вниз последний предмет своего нехитрого гардероба, тонкую нижнюю рубашку.  – В лазарете была? – сухо уточнил он.  – Нет ещё. – Сейчас по лбу получишь. – Конечно, мне не хватает только по лбу получить. – Поёрничай мне.  Давя дурацкую улыбочку, я переступила босыми ногами по влажным доскам, приближаясь к тому месту, где виднелась под вуалью воды каменная лестница. Неуверенно сделала первый шаг, и ступни обняло приятным, слегка пощипывающим теплом. Князь тотчас протянул мне ладонь.  – Держись. Ступени здесь скользкие. – А что, не хочешь, чтобы я драматично свалилась на тебя, как в сопливой любовной драме?  – Надо же, какие, оказываются, проскальзывают у тебя похотливые мыслишки, – тот покачал головой с наигранным осуждением святоши.    Да что ты знаешь, – фыркнула я, вкладывая пальцы в протянутую мне руку. – Что ты знаешь, о похотливых мыслишках.   Эти мыслишки о тебе во мраке моей души занимают отдельное место. Они приходят ко мне в  чернильных ночах Чистилища, рисуя где-то на границе сознания подёрнутые дымкой образы. Как твои пальцы сжимаются у меня на горле.  Как на коже оставляет свой след голодный трепетный поцелуй.  Как твои бёдра вжимают меня в чёрный шёлк покрывал, в дерево письменного стола, в… где мы, нахрен, ещё там трахались?  О, из всех моих похотливых мыслишек ты не знаешь и половины. Я даже грешным делом думала как-нибудь быстро сгонять к тебе, чтобы избавиться от них за один страстный и грубый секс, а потом ещё несколько месяцев торчать в Чистилище. Но нет, мой страх был сильнее моих желаний.  Я медленно опустилась в купальню, чувствуя, как вода приятной патокой обволакивает тело, расслабляя гудящие мышцы, снимая напряжение, копившееся в них столько дней. Невольно приходиться закрыть глаза и признаться себе: как же это хорошо – забыть о пыли, о крови, об изнуряющем кашле, и просто растаять в лужицу в подземных купальнях чертога.  – Как ощущения? – с хитрой улыбкой спросил Князь.  – Будешь смеяться, если скажу «божественные»?  Мы всё ещё держались за руки.  Было непривычно ощущать чужое тепло в ладони, которая долгое время держала лишь рукоять меча. Ступеньки уже остались позади, но Князь не разрывал это прикосновение, не отпускал меня. Напротив, его пальцы не спеша скользили по коже, оглаживая запястье, проходились по линиям на ладони, по ниточкам вен, выступающим костяшкам.  Я задержала дыхание, потому что это вдруг ощущалось как откровение, интимнее, чем всё, что у нас было до этого. А было много. Но что-то более личное, чем эта простоя ласка, я вряд ли смогла бы вспомнить.  – Ты дрожишь? – Князь не сводил с меня спокойного изучающего взгляда.  – Да.  Плечи и правда обнимала судорога. Прикосновения пускали по коже лёгкие покалывания. Я вернулась из безжизненной пустыни, разве мне много надо? Можешь просто взять меня за руку и… и всё.  – Ты веришь мне? – вдруг спросил Князь.  – Какой дурацкий вопрос. Я думала, мы эти разговоры пропустим. Тем более, что патетика – не моя сильная сторона. Тебе нужно моё оружие и чтобы я была под контролем до поры о времени, чтоб, так сказать, не творила лишнего. А ещё тебе нравится со мной трахаться. Про наши отношения я не питаю иллюзий, не бойся.  С трудом сдержалась, чтобы не поперхнуться последними словами, потому что очень некстати вспомнилось вдруг кое-что весьма компроментирующее, заставляющее кожу пойти красными пятнами от стыда. Я искоса взглянула на Князя. Надеюсь, моих признаний на Серном озере он не слышал, и в сознание пришел только сильно после.  – Это ж надо быть такой.  Его губы вдруг тронула улыбка, странная, не похожая ни на одну из тех, что я видела у него раньше, и оттого даже пугающая немного. В глазах не было насмешки, не было обычного злорадства или выжидательного любопытства, было лишь тепло. И всё равно он выглядел, как осуждённый, принимающий приговор.  – Что это за улыбка вообще такая?!  Я отпрянула и опустилась так глубоко в воду, что видно стало только глаза. Но долго так не просидишь – слишком жарко. Я вынырнула, облокотившись на бортик, порывисто и глубоко вздохнула. Его близость нервировала и завораживала, одновременно. Всё ещё старательно глядя в сторону, я почувствовала на своей щеке мягкое, едва уловимое прикосновение. Пальцы медленно опустились к подбородку, слегка надавили, поворачивая лицо. Князь всё ещё ждал ответа. Прямо он не говорил об этом, но в том и заключался весь ужас иметь дело с Князем – он умел добиваться своего, не повторяя дважды.  – Ты не успокоишься, да? Хорошо, допустим, я тебе верю, – с неохотой признаться в этом всё-таки пришлось, – Но не понимаю, к чему ты клонишь.  И не люблю такие разговоры, в которых легко можно взболтнуть лишнего.  Он плавно подался вперёд, сокращая расстояние между нами, вода с тихим плеском ударилась о грудь, принося расслабляющее тепло. Его голос раздался над самым ухом, тихий, вкрадчивый, с едва различимой хрипотцой:  – Я могу забрать у тебя всё: твою ответственность, твою боль. Просто позволь мне это. Просто попроси.  Чужое дыхание опаляло кожу. Я нервно усмехнулась, облизывая губы. Его замысел был ещё не конца ясен мне, но тело уже подавало сигналы о том, что ставки высоки и игра обещает быть интересной. В голове всё шло кувырком, плавилось и искрилось.  Когда он целует мою шею, я  захлёбываюсь воздухом. Бедром чувствую его эрекцию, и по губам скользит невольно пьяненькая улыбочка. Это была игра «не смотри туда». Проиграла.  – Ого, как быстро развиваются события. И кого из нас тут ещё мучают похотливые мыслишки? –  опуская ладони ему на грудь, я даже в такой момент не удержалась от того, чтобы съехидничать.  – А как ты хотела. Мне же нравится с тобой трахаться, – Князь сверкнул глазами, язвительно возвращая мою же фразу.  – Ой, да заткнись уже.  Я потянулась за поцелуем, прерывая взаимный обмен колкостями. С непривычки чужая близость сильно выбивала из колеи, после долгого перерыва даже такое невинное прикосновение к его губам ощущалось, как в первый раз. Слабость в пальцах делала мои ласки беспорядочными и неловкими, но от каждого касания к чужой разгорячённой коже позвоночник прошибало током. Князь притёрся плотнее, перехватывая инициативу.  Закинул мою ногу на себе бедро,   углубляя поцелуй, выцеловывая нижнюю губу, почти не встречая сопротивления. Я почувствовала, как прикосновение опустилось по животу, как пальцы раздвинули складки кожи внизу, проникли внутрь. Вздрогнула. Но разорвать поцелуй, чтобы заглянуть в глаза ему, он не позволил, и я простонала прямо в чужие губы, одновременно блаженно и испуганно.  Потому что до меня наконец дошло. Ему мало просто моего тела, этих поцелуев, этих отрывистых сумбурных нежностей. Ему нужно всё. Ему нужно, чтобы я отдала себя полностью, доверилась каждому его движению, выполняла эти молчаливые приказы безукоризненно и беспрекословно. Шагать за эту черту страшно, не за ней действительно не было ни ответственности, ни боли.  Ладонью я упёрлась в его грудь, он перехватил мою руку за запястье, но убирать не стал, даже когда неосторожное движение пальцев оставило след от когтей на коже.  Он смотрел, как она дрожала, пока продолжалась моя внутренняя борьба, и как безвольно опустилась в конце.  Я приняла правила игры.  Пальцы внутри меня нашли размеренный ритм, заставлявший меня судорожно хватать тяжёлый и влажный воздух. Каждое поступательное движение отзывалось внутри горячими волнами эйфории. Я слишком разомлела от этой ласки, потеряла бдительность и упустила момент, когда он поймал в воде мой хвост. Поэтому мне осталось только смотреть мутным расфокусированным взглядом, как Князь  наматывает его на кулак, пропуская ладонь сквозь чёрные тугие кольца. В норме мне даже больно было бы, наверное, от такого прикосновениям, но когда ты настолько возбуждён, когда ты сам себя ему отдал, это ощущается… иначе.  Слабость в коленях становится такой отчаянной, что я бы всерьёз рисковала уйти под воду с головой, если бы меня не вжимали в бортик.  Я послушно подставилась прикосновениям, чувствуя, как Князь покрывает укусами шею, плечи, тут же зализывает оставшиеся от клыков ранки; язык, горячий и влажный, сглаживает острые ощущения, заставляя дрожать от контраста удовольствия и боли. Дьявол чередует властные бесцеремонные прикосновения с нежностями, трётся носом о кожу, когда я  прижимаюсь к нему вплотную доверчиво, выстановая неразборчивые проклятия.  Прежде, чем войти в меня, он проводит кончиками пальцев по щеке, повторяет линию подбородка. Прикосновение осторожное, едва ощутимое, но сознание от него плывёт, как таящая глазурь. Движение бёдер. Короткий вздох. Я с наслаждением облизываюсь, погружаясь ещё глубже в эту пьянящую дымку, в которой я не контролирую ничего. Он внутри меня.  Приятно и пульсирующе.  Движения задают размеренный тягучий ритм. Я доверяюсь ему. Откидываю голову на бортик, обнажая шею, которую тут же покрывают поцелуями.  Князь тяжело выдыхает, почти рычит. Впиваясь когтями в его кожу, чувствую, как искусанные губы накрывает новый откровенный поцелуй. Вкуснейший, обжигающий. Изголодавшемуся телу было бы достаточно и десятой доли того, что этот демон на меня обрушил, чтобы перейти за черту, но Князь не признавал полумер, поэтому к моменту, когда сладкая судорога прошлась по телу электрическим разрядом, я уже едва ли могла вспомнить собственное имя.  ✨✨✨ Оперевшись локтями о бортик, я ленивым взглядом смотрела, как клубы пара, извиваясь, поднимаются к сводам, где теряются в полумраке. Князь даже этим себя не утруждал, прикрыв глаза в тишине подземной пещеры, он казался прекрасной дремлющей статуей.  Заниматься любовью с ним хорошо. Я глупенько улыбнулась собственным мыслям. Н-да. Почти так же хорошо, как нежиться после этого в купальне, вдыхая густой аромат целебных трав.  – Выглядишь довольной, словно всю бумажную работу за квартал закончила, – фыркнул Князь, приоткрыв один глаз.  – Её так много накопилось за время моего отсутствия. Чтобы всё закончить, не думаю, что мне хватит одного раза, – мурлыкнула я, игриво помахивая хвостом. – Ну естественно, после столь прилежного воздержания, – на дне его взгляда мелькнула отчётливо различимая издевательская хитринка. – Так приходи ко мне вечером. Когда доделаешь отчёт.