TTU || The Truth Untold (І)

Усыпанный шипами

Двадцать лет назад

Сеул, Корея

      Большие часы с маятником, тикающие размеренно, словно сердце старого дома, стали убежищем маленького белокурого мальчика. За их массивным корпусом, украшенным позолотой и инкрустациями, он чувствовал себя абсолютно невидимым. Мягкий ковер заглушал шаги, а тени, играющие на стенах, создавали таинственную атмосферу.       Белокурого мальчишку все звали «маленький принц Ли». Не из-за того, что сильно баловали дитя, а потому что его сравнивали с главным героем самой известной сказки Антуана де Сент-Экзюпери. Даже большие, карие глаза, которые всегда светились озорством, и непослушная блондинистая челка, что постоянно лезла ему в лицо — напоминали образ затерянного принца на планете B-612.       Сегодня у маленького принца новые приключения в огромном загородном доме у лучших друзей его родителей. Этот дом — новое место в его Вселенной, со своими вулканами и астероидами, которые ему срочно нужно исследовать, а, возможно даже, очистить от баобабов.       У взрослых был весомый повод собраться отметить удачную сделку, в подробности которой, естественно, лезть четырёхлетнему мальчику не было ни малейшего желания. Сейчас у него важная миссия — спрятаться так, чтобы никто не нашёл.       Дом был настолько большой, что казался для Ли настоящим лабиринтом: длинные коридоры, темные комнаты, скрипучие лестницы и множество дверей, ведущих неизвестно куда. Пока искал место, чтобы получше спрятаться, он успел заглянуть под большой дубовый стол в столовой, за тяжелые бархатные шторы в гостиной, даже проверил старый буфет на кухне. Это всё не то. — Ух ты, осторожно, маленький бандит. Большие карие глаза поднялись на мужчину, в которого он со всей силы врезался. Мужчина по-доброму смеялся, а его тяжёлая тёплая ладонь тут же прошлась по макушке, приглаживая непослушные блондинистые волосы, которые в один миг возвращались в прежнее положение. — Ой, плостите, дяденька, — он тут же оглянулся расстеряно по сторонам, слыша позади себя считалку, боясь не успеть спрятаться. — Один, два, тли, семь, восемь, десять… — смешной рыжеволосый мальчик неумело вёл счёт, заставляя смеяться взрослых за столом, раз за разом подглядывая сквозь повязку на глазах, в каком направлении разбежались другие ребятишки. — Хочешь, подскажу место, где тебя точно никто не найдёт? — мужчина наклонился к белокурому принцу, подмигнув тому, давая знак, что это дело только между ними. — Конечно, хочу! Да-да-да! — карие глаза загорелись от восторга, уставившись нетерпеливо на высокого мужчину, который стал для маленького ребёнка в один миг главным рыцарем из его детских фантазий. Мужчина указал пальцем на второй этаж. — Ищи библиотеку. А я никому не скажу о нашем секрете. — Хорошо, дяденька. Спасибо! — Осторожно, — мужчина вновь по-доброму рассмеялся, наблюдая, как маленькие ножки уже спотыкались о лестницу, подымаясь наверх. — Не забудь, что тебе помог дядя Минхо! Победой обязательно поделись! Взрослые внизу рассмеялись, чокаясь бокалами с шампанским. — За наше будущее! — Минхо, вам пора давно задуматься о своих детях. Тебе идёт быть отцом, — Элайза тихо шепнула на ухо Минхо, счастливо улыбаясь, держа под руку мужа. — Элайза, не волнуйся, сегодня мы с Чан Ди обговорим этот вопрос, — Минхо приобнял свою жену за талию, продолжая тихо вести диалог. — Я бы всё отдал, чтобы мой сын сейчас вместе с вашим Тэхёном бегали по дому. — И с Хосоком неумело считал до ста, — тихо добавила Элайза, так, чтобы рыжик их не услышал, после чего двое вновь тихо рассмеялись. — Вот вы смеётесь, а из него вырастит будущий главный инвестор в Лоттэ, — с гордостью вклинился отец Хосока, разделывая в тарелке стейк. — Было бы хорошо, чтобы наши акции взлетали вверх так же быстро, как его цифры. За столом вновь воцарил смех, который в очередной раз сбил рыжеволосого мальчишку, заставляя начинать с самого начала. — Один, тли, пять… На втором этаже «новой планеты» было намного тише и таинственнее.       Длинный коридор, уставленный старинными картинами в тяжёлых рамах, казался бесконечным.       Ли заглядывал в одну комнату, другую, третью… Искал тайник, пока внизу слышался детский счёт до ста, а маленькое сердце вот-вот выпрыгнет из груди.       В гостиной стоял старый рояль, покрытый пылью, в другой комнате — огромная кровать, под которую можно залезть. Вдруг Ли услышал тихий детский смешок, который доносился откуда-то слева. Место определённо занято, это и заставило мальчишку бежать дальше, пока он не оказался в огромной библиотеке с полками, уставленными книгами до самого потолка. Вот оно. То самое место.       Ли крепче прижимает к себе мягкую игрушку Лиса, с опаской выглядывая из-за старинных часов.       Игра в прятки в самом разгаре.       Его новый друг, чьи глаза завязаны шарфом, громко считал, а Ли, затаив дыхание, прислушивался к его лёгким шагам за дверями.       Сердце маленького принца бешено колотилось от волнения и азарта.       Внезапно послышались приглушенные голоса. Дверь в комнату отворилась, пропуская внутрь двух взрослых. Маленький Ли в этот момент буквально впечатался в холодную поверхность часов, задержав дыхание. — Ён Ук, разве это не подозрительно, что мы пропали? Они вошли осторожно, словно опасаясь потревожить кого-то. Мальчишка замер, не смея пошевелиться, потому то именно так звали его отца. — Они все заняты бурным обсуждением о подписанном контракте. Подумать только, Чан Ди, с этого момента у наших семей общий бизнес. Мужчина говорил взбудоражено, но достаточно тихо. Ли сразу же узнал по голосу своего отца. А что насчёт женщины — она точно не его мама, она хозяйка этого дома. Хозяйка планеты, которую с этих секунд маленький Ли готов был сжечь и улететь на свою родную. — Ён Ук, я так больше не могу. Контракт и деньги — это хорошо. Но, сколько ещё мы будем прятаться? Давай расскажем Минхо правду. Я не люблю его. Я хочу быть только с тобой, милый. — Любимая, сейчас не время. Мы только наладили бизнес в Лоттэ, это наш старт. Нам необходимо вонзить корни в эту систему, только так у нас развяжутся руки. Тогда я наконец расскажу всё Элайзе и Минхо, и мы, наконец-то, сможем жить вместе. — Ты обещаешь подобное больше двух лет, Ён Ук… — Да, но милая, сегодня контракт уже подписан. Мы с тобой, чёрт побери, богаты. Мы сорвали куш! — Ён Ук, ты же знаешь — мне плевать на деньги. — Ты так говоришь, потому что они у тебя есть. Если мы сейчас расскажем Минхо правду, он озвереет, и всё, к чему мы шли все эти годы, пойдёт коту под хвост. — Я не могу смотреть на него, я ненавижу его… — Чан Ди, прошу тебя, потерпи. У тебя хорошо получается играть, потерпи его ещё немного. — Ты думаешь, это легко? Он не такой простой, как кажется. И не такой глупый, в отличии от твоей Элайзы. Он хочет ребёнка от меня. Я устала искать причины, почему для этого ещё неподходящее время. Да и вы сегодня притащили с собой Ли Тэхёна… — Не мы одни же пришли с ребёнком. Чан Ди, Тэхён здесь точно не при чем. — Знаю, но… Я не могу смотреть на вас троих, Ён Ук. На её месте должна быть я! — Элайза, кстати, на днях вновь улетает в Америку отдыхать, это значит, что мы сможем… Следующие мгновения стали для маленького Ли чем-то совершенно новым, непонятным и волнующим, и… колючим. Он слышал имя своей мамы, но произнесённым столь неуважительно и насмешливо, что маленькие кулачки начали сжиматься с неистовой ненавистью. Ли не мог поверить, что его отец, самый дорогой и любимый, так больно его предаст. Он пока не понимал сути всех слов и сути предательства, но маленькое сердечко почему-то больно жалила оса каждый раз, когда он слышал их с мамой имена. — А Тэхён? Она с ним полетит? — нетерпеливо перебила женщина отца. — Чан Ди, хватит о них. Нам есть что отпраздновать. — Пусть забирает его. Сделай так, что бы они вдвоём уехали, Ён Ук, прошу.       Ли Тэхён выглянул из-за часов, сверля взглядом отца. С детской обидой и ненавистью. В детских глазах главный герой в сказке на планете-астероиде B–612 умер, с грохотом и неистовым криком свалившись куда-то в бездну. Он видел, как двое, забыв обо всем на свете, сблизились, их лица исказились от чувств, которых маленький мальчик еще не мог понять. Их губы встретились в долгом поцелуе, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов.       Ли Тэхён смотрел на них, не отрываясь. Смотрел, как они друг друга раздевают, слышал скрип кровати, видел их запретную любовь. В его детской голове всплывало тысячи вопросов, на которые, он не мог найти ответов.       Что это за чувства, которые так сильно завладели его отцом? Почему ему так больно и противно? Почему эти двое скрываются от мамы и дяди Минхо?       Он обязательно расскажет обо всем маме.       Он обязательно расскажет Минхо.       Они должны знать.       Но, тогда маленький Тэхён даже не подозревал, что именно этот рассказ убьёт его.       А сейчас, скрывшись за большими часами, он стал свидетелем тайны взрослого мира, тайны незаконной любви.       И хотя он еще не мог полностью понять все ее нюансы, это воспоминание осталось в его маленьком сердце, как первый робкий бутон розы, предвещающий расцвет ненависти и желанной мести.       Воспоминание, которое убили.

***

Сеул, Корея

      Дом Чонгука, как и ожидалось, — это воплощение роскоши и современного дизайна. Фасады, сверкающие стеклом и металлом, создавали иллюзию бесконечности. Внутри царила атмосфера утонченной элегантности. Просторные комнаты с панорамными окнами залиты мягким светом, подчёркивающим изысканность интерьера.       Казалось, прошла целая вечность, пока Тэхёну удалось в нём осмотреться.       Скользя тенью по просторным коридорам особняка, Тэхён тщательно изучал каждый сантиметр пространства. Его взгляд, натренированный годами службы, цеплялся за малейшие детали: неровности на ковре, едва заметные царапины на дверных косяках, пыль, лежавшую не так, как должна была бы. Каждая комната становилась для него головоломкой, которую он всячески стремился разгадать.       Особое внимание он уделял окнам.       Большие панорамные стекла, выходящие на сад, казались привлекательными, и одновременно уязвимыми. Тэхён мысленно проигрывал различные сценарии проникновения через них: разбивание стекла, использование альпинистского снаряжения, все, что угодно. Он отметил для себя, что необходимо установить дополнительные системы сигнализации и более прочные решетки. Не то, чтобы он сильно волновался за задницу Чонгука, просто ему необходимо создать видимость работы профессионала.       Каждая комната становилась для него новым испытанием, новым вызовом.       Тэхён чувствовал себя шахматистом, который просчитывает на несколько ходов вперед.       Остановился он в библиотеке, долго смотря в открытое окно. — …для сына? — в голосе Рико послышалось искреннее удивление. — И что, всё время будешь проводить в их доме? Пустая трата времени. Тэхён в ответ тяжело вздохнул, крепче вдавливая пальцы в телефон, будто бы это поможет снять напряжение. Его самого такая участь не радовала. Высокие книжные шкафы, уставленные томами в элегантных кожаных переплётах, наполняли библиотеку таинственностью. Тэхён был уверен, что в этой комнате докладывать Рико безопаснее всего. — Надо было грохнуть с самого начала мелкого, так бы Минхо думал только о своей заднице, — Рико не скрывал раздражение. — Они хотя бы вместе живут? — Не думаю, — Тэхён продолжал пусто смотреть в открытое окно. — Они, как я понял, не особо ладят. К тому же, скорее всего, Минхо не посвящает сына в дела компании. Это неудивительно, у мелкого ветер в голове.       Здесь было гораздо красивее, чем в черте города: аккуратно подстриженная лужайка, распустившиеся цветы и ровные, ухоженные деревья. Была отчётливо видна усердная и добросовестная работа того садовника. Машина Минхо уже скрылась за вратами, но пожилой охранник продолжал кланяться в след своему боссу, устало придерживаясь за спину. Это вызвало у Тэхёна лёгкую ухмылку. — Остаётся только один вариант… — протянул Рико после паузы, словно размышляя вслух, и Тэхён уже знал, что последует за этим многоточием. — Использовать Чонгука, — закончил он мысль отца, в голосе звучала не уверенность, а скорее смирение с неизбежным. — Именно. Но, как ты говоришь, он не особо осведомлён в делах папаши. Здесь будет более разумно использовать его окружение и вызвать доверие у Минхо. Не спеши, действуй аккуратно, не вызывай подозрений. Осмотри дом, найди связи, с кем семья поддерживает отношения. Максимально через мелкого выуживай информацию про Минхо.       План был прост, как топор, и в своей прямолинейности — почти оскорбителен. Тэхён прекрасно понимал логику Рико, его желание минимизировать риски и максимально использовать доступные ресурсы. Но в то же время ощущал внутреннее сопротивление, неприязнь к этой циничной игре, где люди превращались в пешек, а эмоции — в инструменты манипуляции. — Я это понимаю, но это будет… нелегко. Он тот ещё придурок, — повторил Тэхён с легким раздражением, осознавая, что ключевой фигурой в этом спектакле становится именно Чонгук, этот непредсказуемый и неуправляемый элемент.       Он вновь устало вздохнул, посмотрев на наручные часы. Время тикало неумолимо, требуя действий, решений. — Мне плевать, Тэхён. Сила и холодный разум, не забывай. Переступай через себя. Я понимаю, что яблоко от яблони далеко не падает. Если Минхо тот ещё кретин, я представляю, кого он вырастил, — отрезал Рико, его голос звучал жестко и нетерпимо, не допуская возражений.       В этих словах скрывалась не только оценка Чонгука, но и предупреждение для самого Тэхёна — не давать слабину, не позволять эмоциям вмешиваться в дело. — Рико, вы с ним знакомы? — внезапно спросил Тэхён, не удержавшись от любопытства. В тоне отца, в его резких суждениях о Минхо и его сыне чувствовалось что-то личное, выходящее за рамки деловых отношений.       Рико на минуту замешкался, молчание затянулось, став тяжелым и многозначительным. — С Минхо? — переспросил он наконец, в его голосе прозвучало нарочитое недоумение, словно вопрос Тэхёна был абсурден и неуместен. — Да. — Скоро всё узнаешь, — отец коротко усмехнулся, и этот звук через телефонную связь показался Тэхёну зловещим. — Он больше ни о чем у тебя не спрашивал? — Рико быстро сменил тему, возвращаясь к деловому тону. — Спрашивал, не могли ли мы раньше встречаться, — ответил Тэхён, отмечая про себя эту странную забывчивость Минхо, его навязчивое дежавю. — Старый грёбаный маразматик, — нервный смех Рико рассек тишину библиотеки, полный язвительности и презрения. — Он скоро начнёт сходить с ума. Он даже не представляет, какой surprise его ждёт.       «Surprise», — слово прозвучало как приговор, как намек на неизбежную расправу.       Тэхёна пробрала дрожь.       Чувство неясной тревоги усиливалось, сжимая сердце ледяным кольцом. — Отец, мне кажется, вы с Лоузи скрываете главную причину. Что-то не так. У меня постоянно какое-то странное чувство, — не выдержав, выпалил Тэхён, позволив тревоге вырваться наружу. Он должен был понять, что скрывается за этой спешкой, за этим напором, что играют Рико и Лоузи, не доверяя ему самого главного. — Не волнуйся, Тэхён. Скоро ты сам всё узнаешь. Пока мы действуем постепенно. Сначала переманиваем на себя всех партнёров и акционеров. Главная цель Лоузи — обанкротить Минхо, оставить ни с чем. — А потом? — вопрос сорвался с губ непроизвольно, полный неуверенности и дурных предчувствий. — Потом… Скажу одно, не привязывайся особо к мелкому, — повторил Рико с нажимом, словно вбивая последний гвоздь в крышку гроба. — Это будет не сложно, — отозвался Тэхён автоматически, хотя в голосе не было уверенности, лишь пустота и усталость. — Будут новости о Минхо, — звони. Действуй по плану, — приказал Рико, захлопывая разговор без прощания. — Хорошо, отец, — только и успел выдавить Тэхён в пустоту отключившейся связи.       Голос Рико окончательно скрылся за телефонными гудками, оставив Тэхёна в оцепенении. Очередной разговор с отцом не принес ясности, лишь усилил сумбур в голове. Вопросов стало больше, чем ответов, а туман неизвестности сгущался, предвещая не только сложности, но и неизбежную опасность. И в центре этой непонятной, тревожной ситуации стоял он сам, агент Тэхён, один против всех, с приказом «действовать по плану» и не привязываться к «мелкому придурку», который почему-то занимал все больше места в его мыслях.       Каждый раз, когда Тэхён принимал какое-то серьёзное решение, он вздыхал с облегчением, будто сбрасывал с плеч тяжёлый груз. Но сейчас, что-то глубоко внутри него несомненно гложет. Вроде бы, пока удача на его стороне и все козыри на руках, только вот предчувствие чего-то великого и бесповоротного не давало вдохнуть полной грудью.       На город медленно, но уверенно опускались сумерки.       В открытое окно подул лёгкий ветерок, невольно возвращая в реальность. Несмотря на то что было лето, повеяло холодом.       Поёжившись и сунув руки в карманы брюк, Тэхён еще раз окинул взглядом богато обставленную комнату.       Всё в ней, начиная от письменного стола и заканчивая большим, но не громоздким шкафом, было изящно. Однако, едва заметный запах сырости указывал на то, что библиотека пустовала не один год. Естественно, о домашнем уюте не могло быть и речи.       Вечерний солнечный луч, пробив завесу тяжелых портьер, танцевал на полированном паркете, выхватывая из полумрака изящные линии старинных часов, которые стояли в углу.       Тэхён, будто заворожённый, неспеша подошёл к антиквариату, приложив ладонь к деревянному обрамлению, жадно поглощая их глазами.       Сердце пропустило удар.       Он оказался в этом доме совершенно случайно, но странное чувство знакомости окутало его ещё с порога. Нет, это чувство окутало ещё в Америке, дома, перед плазмой, в тот момент, когда Тэхён впервые увидел фотографию Минхо. Сейчас же, стоило взгляду упасть на антикварные часы в этой чёртовой библиотеке, он откровенно начал раздражаться непонятному чувству внутри.       Эти часы… Он точно видел их раньше, но где и когда?       Тэхён скользнул рукой вниз, чтобы коснуться холодного металла, и в этот момент перед его глазами промелькнули обрывки ярких, при этом совершенно незнакомых сцен. Стрелки, неторопливо скользящие по циферблату, казались ему проводниками в прошлое. Каждая секунда, отмеренная тиканьем механизма, отзывалась в глубине души знакомым эхом. Образы проносились перед внутренним взором, как слайды старого диапроектора: хлёсткие пощечины отца, которого звали точно не Рико, мамины тёплые руки, собственный детский смех…       Внезапно охватила паника.       Он вспомнил казалось какой-то роковой день, когда его мир рухнул. Громкий скрежет металла, разбитое стекло, крики… И его собственный детский плач, затерявшийся в гуле сирен. Плач, который с каждой секундой становился все громче и сильнее. — Бред какой-то. Я сошел с ума.       Паника, нахлынувшая волной, заставила Тэхёна отшатнуться на несколько шагов назад. Сердце бешено колотилось, дыхание перехватило. Парень закрыл глаза, пытаясь отгородиться от этих мучительных воспоминаний. Но было уже поздно — образы прошлого стали преследовать.       Он снова видел себя маленьким мальчиком, сидящим на заднем сиденье автомобиля. Слышал резкий тормоз, чувствовал, как собственное тело вжимается в сиденье. И вновь ощущал безысходность и страх, что сковали его тогда.       Кровь. Перед глазами плясали багровые пятна, растекаясь по снегу, отражаясь в осколках разбитого стекла. Мамин взгляд… застывший, неподвижный, смотрящий в никуда. И разорванное, искалеченное тело… отца?       Сомнение, словно зазубренный нож, ворвалось в воспоминания, разрывая тонкую ткань реальности. Но его отец — Рико! Или… все это ложь? Мысль мелькнула молнией, обжигая мозг невыносимой болью неопределенности.       Боль, реальная, физическая, словно удар под дых, пронзила грудь Тэхёна.       Он инстинктивно сжался, кулаком впечатываясь в собственное тело, силясь разорвать кошмар, вырваться из липких рук воспоминаний, вернуться в здесь и сейчас. Но усилия были тщетны. Боль не отступала, лишь усиливалась, расползаясь холодом по всему телу.       В голове пульсировала безумная мысль — набрать Рико, услышать его спокойный, властный голос, растворить сомнения, убедиться, что все это — лишь больной сон, игра воображения, не более. Но тело не слушалось, окаменело, отказываясь подчиняться воле.       Тэхён резко ощутил, как что-то внутри него начало сжиматься, словно тиски, невидимые, но безжалостные. Невидимая рука сдавила грудную клетку, вытесняя воздух, мешая дышать. В горле встал ком немого крика, затрудняя каждый вдох, каждое движение легких. Сердце заколотилось с бешеной, хаотичной скоростью, отсчитывая удары, как безумный барабанщик, сорвавшийся с цепи.       Контроль… единственное, что всегда держало Тэхёна на плаву, исчезал, растворялся в тумане ужаса и дезориентации. Он действительно переставал понимать, что творится в его голове, где грань между реальностью и бредом, между явью и кошмаром.       Что это?       Воспоминания, чужие, навязанные, словно вирус, заразивший разум?       Сон, бессмысленный и пугающий, как порождение больного воображения?       Видение, пророческое, угрожающее, предвещающее неизбежную беду?       Кошмар, вырвавшийся из глубин подсознания, стремящийся поглотить его целиком?       Что?! Что происходит?!       Тэхён резким, отчаянным движением отбросил от себя телефон, сорвал галстук, на отмашь расстегнул верхние пуговицы рубашки, силясь освободить грудь от душащих тисков. Дыхание стало учащенным, поверхностным, словно рыба, выброшенная на берег, он жадно хватал воздух, не чувствуя облегчения. Кое-как ухватился дрожащими пальцами за край массивного стола, цепляясь за него, как за спасательный круг, пытаясь выровнять дыхание, вернуть себе ощущение реальности. Но сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди, пробивая ребра, стремясь вырваться на свободу от невыносимого ужаса.       Еще мгновение, еще несколько хриплых, судорожных вдохов… Боль в груди немного отступила, оставив после себя лишь ноющую пустоту и слабость в конечностях. — Можешь особо не обживаться. Ты здесь ненадолго, — насмешливый голос Чонгука ударил в спину, как разряд тока.       Тэхён медленно обернулся. Рубашка была расстегнута, открывая часто вздымающуюся грудь и бледные шрамы на шее, которые в сумерках казались следами от чужих когтей. — Ты что делаешь? — Чонгук замер в дверях. Его взгляд невольно скользнул по оголенной коже телохранителя, по четким линиям мышц, которые сейчас судорожно сокращались. — Блять, что за… Оденься сейчас же! — Продолжай, — хрипло выдавил Тэхён, делая шаг к нему. Его глаза были расширены, зрачки затопили карамельную радужку. Ему нужен был этот голос — дерзкий, живой, настоящий — чтобы не утонуть в криках из прошлого. — Ч-что? Что продолжать? — Чонгук отступил, но его взгляд продолжал жадно, почти против воли, ощупывать чужой торс. — Говори со мной! Ну же! — Тэхён почти приказал, его голос вибрировал от затаенной боли. — Ты мне не указывай! — огрызнулся Чонгук, но в его наглости появилась трещина. Он видел, как дрожат длинные пальцы Тэхёна, как тот жадно хватает ртом воздух. — Черт бы тебя побрал… вместе с твоим домом, — выдохнул Тэхён, прижимая ладонь к груди. — Чем это тебе мой дом не угодил?! — Чонгук шагнул навстречу, сокращая дистанцию. Его ноздри трепетали. Он злился, но его необъяснимо тянуло к этой внезапной, пугающей уязвимости «ледяного пса». — Эй, ты вообще меня слышишь? — Не могу дышать, fuck… — Тэхён качнулся вперед. Чонгук инстинктивно протянул руки, ловя его за плечи. Контакт был коротким замыканием. Кожа Тэхёна оказалась обжигающе горячей, вопреки его ледяному взгляду. Чонгук почувствовал под ладонями бешеный ритм чужого сердца. — Давай, подохни у моих ног! — выпалил Чонгук, пытаясь вернуть себе маску циника, но его пальцы при этом мертво вцепились в плечи Тэхёна, не давая тому упасть. Тэхён поднял голову. Их лица оказались так близко, что дыхание перемешалось. В глазах Чонгука металось дикое любопытство и неосознанный, обжигающий интерес. — Не дождешься, — прошептал Тэхён, и на его губах, искусанных до крови, промелькнула слабая, торжествующая тень его привычной усмешки. — Держи меня крепче, «наследник». Похоже, сегодня я — твоя главная проблема.       Чонгук не отпустил. Напротив, его пальцы еще сильнее впились в горячую кожу Тэхёна, сминая ткань рубашки. Он чувствовал, как чужая грудная клетка ходит ходуном, и это пугало его до дрожи. В этом доме он всегда был источником хаоса, но хаос Тэхёна был другим — тихим, ломающим изнутри. — Проблема? — Чонгук рвано выдохнул, и его взгляд почти зациклился на приоткрытых губах Тэхёна. — Ты — балласт, который мне навязали. И если ты сейчас грохнешься в обморок, я просто перешагну через тебя.       Тэхён не ответил, лишь прикрыл глаза, тяжело наваливаясь на руки Чонгука. Этот момент добровольной сдачи был коротким, как вспышка, но он выжег в сознании Чонгука новую отметину. Ледяной Ким Тэхён только что позволил себе быть слабым в его руках. Это опьяняло сильнее любого элитного виски. — Слышишь? Не смей отключаться! — Чонгук тряхнул его, и в этом жесте было больше паники, чем злости. — Соберись, чертова «белоснежка»! Я не собираюсь делать тебе искусственное дыхание.       Тэхён медленно открыл глаза. Туман паники в них начал рассеиваться, уступая место той самой леденящей осознанности, которая так бесила Чонгука. — Какая жалость, — едва слышно прошелестел Тэхён, восстанавливая равновесие. Он мягко, но уверенно убрал руки Чонгука со своих плеч, разрывая контакт. — А я уже почти поверил в твое благородство. На секунду между ними повисла тяжелая, душная пауза. Никто не двинулся с места. Чонгук смотрел на Тэхёна, тяжело дыша, словно это он сам только что чуть не задохнулся, а Тэхён замер, всё ещё бледный, но уже застегивающий одну пуговицу на манжете — жестко, механически, возвращая себе броню. Чонгук невольно проследил за движением его длинных пальцев, чувствуя, как внутри всё скручивается от дикой смеси злости и чего-то еще, чему он не хотел давать названия. Чонгук резко отшатнулся, едва не задев тяжелую напольную вазу. Он впихнул дрожащие ладони в карманы джинс, сжимая их в кулаки так, что костяшки побелели. Ему казалось, что его кожа всё еще горит там, где он касался Тэхёна. Пустота на месте этого контакта отозвалась странным холодом. — Ты… — Чонгук запнулся, ища способ побольнее ударить словом, чтобы заглушить гул собственного сердца. — Ты даже не надейся, что я это забуду. Ты выглядел жалко. Тэхён лишь слегка наклонил голову, и на его лице снова застыла та самая непроницаемая маска «ледяного пса». — Телохранитель с паничкой… охуенно. Давай, запиши это в резюме. Чонгук вошёл в библиотеку уверенным шагом, буквально врываясь в пространство и нарочито по-хозяйски задевая плечом шкафы, словно помечая территорию. Каждый его шаг по паркету звучал как выстрел. Он достал массивный хрустальный кувшин. Стекло звякнуло о стакан — резко, раздраженно. Несколько капель перелились через край, и Чонгук зло размазал их ладонью по полировке стола, не в силах унять внутреннюю дрожь. — Пей, — не смотря в глаза, он протянул стакан. — Давай, дворняжка, ну же. А то подохнешь тут, а мне потом ковер чистить.       Его пальцы сжимали стекло до белых костяшек. Чонгук изо всех сил играл роль безразличного хозяина, но его выдавал слишком пристальный, лихорадочный взгляд, который он то и дело бросал на Тэхёна.       Тэхён медленно поднял тяжелый взгляд. В глубине его зрачков еще догорало отчаяние, но поверх него уже намерзал привычный лед. — Спасибо, — тихо ответил он, принимая воду.       Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Короткий разряд — холодный стакан и горячая кожа. Тэхён почувствовал, как по руке пробежал мороз. Чонгук тут же отпрянул, как от огня. Он начал мерить комнату шагами, проводя пальцами по корешкам книг, словно проверяя, не украл ли их этот самозванец своим взглядом. — Даже не думай тут оставаться. Твоё место на коврике у входа, — бросил он через плечо. — Какая щедрость.       Чонгук обернулся. Пусть хрипит, пусть задыхается, но язвительность при нем. «Значит, можно бить дальше», — пронеслось в голове у младшего. Но когда их взгляды встретились, Чонгук невольно замер. В глазах Тэхёна всё еще бушевала бездна. — Блять, мне даже не пришлось стараться, — нервно фыркнул Чонгук. — Ты сам со своей самоликвидацией справляешься. Перенервничал, увидев меня? Хорош, чертовка, верно? — Борюсь с собой, чтобы не опередить твоих киллеров. — В смысле? — Боюсь тебя грохнуть первым.       Усмешка Чонгука вышла кривой. Угроза была нелепой, но этот ледяной шепот Тэхёна заставил его волосы на затылке зашевелиться. — Как страшно. Уже бегу прятаться под одеяло.       В библиотеке, освещенной лишь одним светильником, время загустело. — Ты выглядишь… странно, — наконец произнёс Чонгук. В его голосе уже не было яда, только голое, почти детское любопытство. — Пиздец как странно. Каждую секунду не знаешь, чего ждать. То ли ты мне шею свернешь, то ли в обморок упадешь.       Тэхён почувствовал, как спазм наконец отпускает. Голос Чонгука стал для него чем-то вроде заземления. — Не менее странно, чем ты, — отозвался он. Контроль возвращался, как вода в осушенный сосуд. — У меня руки не дрожат, — Чонгук демонстративно растопырил пальцы, делая шаг вперед. Он почти задевал коленями бедро Тэхёна, проверяя его границы. — Я просто устал, — отозвался Тэхён. Контроль возвращался, но голос всё еще звучал глубже обычного. — Устал? — Чонгук скептически выгнул бровь, медленно обходя Тэхёна по кругу, словно оценивая товар перед покупкой. — Ты же натасканная псина. Такие не устают. Они просто ломаются, когда хозяин слишком сильно тянет за поводок. — А ты не устаешь сравнивать меня с собакой? — Тэхён поднял на него взгляд, ледяной и прямой. — Надеюсь, ты не собираешься покупать мне ошейник? Чонгук резко остановился прямо перед ним. Он медленно сократил расстояние, пока между их лицами не осталось и десяти сантиметров. Его взгляд намеренно опустился на кадык Тэхёна, а затем вернулся к глазам. — Дворняжкой. Не путай, — Чонгук опасно понизил голос до вкрадчивого шепота. — Собаки породистые, у них есть гордость. А ты… ты просто пришел за костью. Чонгук внезапно протянул руку и, вместо того чтобы коснуться лица, дерзко щелкнул Тэхёна по пуговице рубашки, которую тот не успел застегнуть. — Так что… — в его тоне мелькнула грязная, тёмная игривость. — Дашь лапу? Или мне нужно тебя выдрессировать? — Может, еще голос подать? — Тэхён не шелохнулся, принимая вызов. Его голос был спокойным, но в глазах зажегся опасный огонек, который заставил Чонгука на секунду забыть, как дышать. — О, ты уже подал…       Оба невольно усмехнулись.       Напряжение на секунду сменилось странным, общим на двоих пониманием. Чонгук первым почувствовал, как эта близость начинает его душить. Он резко, почти грубо, отпихнул руку от пуговицы Тэхёна, развернулся на каблуках и отошел к старинным часам — просто чтобы разорвать этот электрический контакт. Он провел пальцами по пыльному металлу, пытаясь унять дрожь в коленях, но его мысли явно были не здесь. — Мы, между прочим, там внизу не закончили, — бросил он, внезапно почувствовав прилив наглости от того, что между ними теперь было безопасное расстояние.       Он снова мазнул взглядом по оголенной груди Тэхёна и резко вскинул голову к потолку, нервно толкнув языком в щеку. Ему было жизненно необходимо вернуть себе статус главного в этой комнате. — Для начала уясним: никакого стояка не было.       Тэхён медленно, почти издевательски потянул края рубашки в стороны, подставляя влажную кожу прохладному воздуху. Этот жест был направлен прямо на Чонгука — Тэхён видел, как тот нервничает, и намеренно бил по больному месту. Он не смотрел на Чонгука — он рассматривал свои ладони, будто на них всё ещё была кровь из его видений. — Неужели? — голос Тэхёна прозвучал низко, с хриплым смешком. — Значит, мне показалось? А я уже начал думать, что произвожу на тебя неизгладимое впечатление.       Чонгук дернулся, как от пощечины. Его снова «потянуло» обратно к этому человеку — злость и любопытство перевесили страх. Тэхён поднял взгляд — тяжелый, лишенный всякого уважения. Он медленно обвел фигуру Чонгука глазами, задерживаясь на шраме под глазом и серёжках. — Красивый мальчик. Опасный. На словах. — Да что ты? — Чонгук сделал шаг назад в сторону Тэхёна, снова входя в его зону. Он не заметил, как на момент растерялся. — А ты вот не очень что-то. — Не очень красив или не очень опасен? — Оба варианта.       После этих слов воцарилась тишина, в которой слышалось только тиканье часов. Чонгук ждал вспышки гнева, но Тэхён, не имея ни малейшего желания тягаться с мальчишкой, лишь оценивающим взглядом прошёлся по стоящей перед собой фигуре, рассматривая лучше. Он изучал его не как врага, а как объект, ведь это тот, с кем ему в будущем предстоит проводить большую часть своего времени.       Лицо Чонгука украшали несколько родинок и маленький, еле заметный шрам, что располагался чуть ниже глаза, на щеке, и почему-то напоминал какой-то болезненный опыт детской игры где-то во дворе с ребятами. Что ж, это говорит о его чётком умении совать свою задницу в неприятности и точно не радует. Подобный вывод Тэхён сделал ещё там, внизу, в холле, когда Чонгук так яро нарывался на подзатыльники отца, и тогда, когда он бесстрашно смотрел на дуло пистолета.       Что же ты за личность, Чон Чонгук?       Под серыми джинсами и рубашкой явно скрывалось спортивное, подтянутое тело, а острые уши украшали несколько пар блестящих серёжек.       Не похоже, что этот парень не смог бы за себя постоять и, совершенно предсказуемо, что за ним сохнут девчонки, что тоже не радовало. Проверка биографий барышень на одну ночь своего нового клиента будет занимать не мало времени, что совсем не на руку. — Чего уставился? Полегчало? Как жаль, — дерзко отозвался Чонгук. — Слов «чувствуй себя, как дома» ты не услышишь. Любоваться мной долго тоже опасно, ты и без того руки распускаешь. Давай-давай, дворняжка, собирай свои манатки, и греби обратно в своё болото, а то, вдруг, получишь культурный шок от такой роскоши. Вали из моего дома. Не смей привыкать к этому воздуху — он для тебя слишком дорогой. — Твой «дорогой воздух» пахнет сыростью и одиночеством, Чонгук, — Тэхён швырнул пиджак на антикварный стул, не заботясь о том, что тот может упасть. — Твои манеры вызывают у меня куда больший шок, чем этот мебельный склад. — Слышь, ты! — Чонгук вскинул руки, указывая на выход. — Скатертью дорожка. Проваливай! — Чон Чонгук… — Тэхён впервые произнес его имя. Оно прозвучало не как обращение, а как приговор. — Ты так отчаянно пытаешься казаться грозным, что это почти… мило. Как будто котенок пытается шипеть на волкодава. — Кто здесь котенок?! — Чонгук оскалился, нервно дернув пирсинг на губе зубами. — Ты не представляешь, что я сделал с теми, кто был до тебя. Один уехал на скорой, другой сбежал, заикаясь. Хочешь стать четвертым в моем списке трофеев? Тэхён склонил голову, глядя на Чонгука с какой-то пугающей, почти отеческой жалостью. — А с третьим что? — он подошел вплотную, так что Чонгук почувствовал его запах холода. — Ты мне сейчас своих бывших перечислил? Тебе настолько не с кем поговорить, что ты ведешь учет тех, кто не смог тебя вытерпеть? Сходи на кружок оригами, «наследник». Похоже, в твои девятнадцать это твой потолок. Чонгук вспыхнул. Гнев ударил в голову, мешая соображать. — Я не буду слушать советы уличной шлюхи в костюме! — выплюнул он прямо в лицо Тэхёну. Тэхён даже не моргнул. Он лишь сократил оставшиеся сантиметры между ними, заставляя Чонгука вжаться в книжный шкаф. — Куда лучше быть «шлюхой с улицы», чем комнатной собачкой, которая гавкает только тогда, когда папочка разрешает, — прошептал Тэхён. — Ты разбиваешь машины, дерешься в клубах… и ради чего? Чтобы он нанял тебе еще одного няньку? Мы оба здесь из-за твоей никчемности, Чонгук. Смирись с этим. Взгляд Чонгука стал диким. В нем плескалась жгучая ненависть, смешанная с чем-то, что он не мог опознать — острым, как игла, желанием ударить или… схватить этого парня за горло. — Я превращу твою жизнь в ад, — прорычал Чонгук, его голос сорвался на низкий, опасный шепот. — Ты пожалеешь, что вообще родился. — Ты повторяешься. Похожую песенку ты мне пел там… внизу, — Тэхён выдавил издевательскую улыбку. — Но раз уж ты такой проницательный и решил, что я здесь из-за денег… Тэхён начал застегивать рубашку — небрежно, пропуская пуговицы, оставляя открытым вид на свои ключицы и шрам на шее. — Да. Я здесь ради бабок твоего отца. И мне глубоко плевать, с кем ты спишь и в какую канаву въедешь завтра. Просто не путайся под ногами, пока я отрабатываю свой гонорар. Чонгук не сводил глаз с пальцев Тэхёна, которые скользили по пуговицам. Внутри всё завязывалось в тугой, горячий узел. — Настолько плохо с бабками? — Чонгук попытался вернуть себе голос, но тот прозвучал севшим. — На кой черт тебе это всё? Продаешь свою гордость за чек с нулями? — Не все имеют возможность жить за счёт отца, к сожалению. Хотя, скорее всего, к счастью. Что плохого в том, что я зарабатываю деньги? — Тэхён спокойно пожал плечами, продолжая рассматривать корешки книг, словно разговор о деньгах был чем-то обыденным и малозначительным.       Чонгук нервно хмыкнул, передёрнув плечами. — Зарабатываешь? Прислуживаешь, как жалкая псина. — Пусть так. А сколько уже успел заработать ты? — Тэхён обернулся через плечо, бросив мимолетный, почти равнодушный взгляд на Чонгука, в его вопросе не было вызова, лишь констатация факта, но именно это спокойствие раздражало Чонгука больше всего. — Слышь ты, закрой уже хлебало, — резко выплюнул Чонгук, теряя остатки самообладания, тонкие пальцы моментально вцепились в локоть мужчины, сжимая крепкую мышцу. — Я не знаю, кто ты такой и с какой планеты свалился, но если тебе нужны бабки и эта работа, ты будешь жить по моим правилам! Раз уж моего глупого папашу угораздило связаться с таким тупым, высокомерным имбецилом, как ты. Будь добр соблюдать мои условия. Первое, — Чонгук ткнул пальцем свободной руки в лицо напротив и это, честно говоря, начало Тэхёна уже подбешивать, — я твой хозяин! Второе — никогда не мелькай у меня перед глазами! Третье — не смей вмешиваться в мою жизнь! Не делай вид, что тебя заботит моя персона, а не денюжки отца! Делай так, что бы я, блядь, не видел тебя в поле зрения! Уяснил?! — Голос Чонгука сорвался на крик, ярость клокотала в каждой его фразе, выплескиваясь на Тэхёна волной раздражения и злости.       В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая только щёлканьем массивных металлических стрелок часов, монотонно отсчитывающих секунды напряжения. Время словно замерло, застыло в ожидании развязки этого словесного поединка.       Парни несколько мгновений продолжали стоять в прежнем положении: Чонгук, словно разъяренный хищник, выжидающе смотрел на противника снизу вверх, сжимая его руку до хруста костей, пытаясь сломить сопротивление грубой силой; Тэхён же, так и не проронив ни слова, пристально наблюдал за мерцающими от злости, почти безумными глазами Чонгука, словно изучая редкое и опасное животное. — Какого чёрта ты уставился на меня?! — не выдержал Чонгук, первым нарушая молчание и отступая назад на шаг, его голос дрожал от напряжения и злости. Не выдержал взгляда, не смог выдержать этого холодного, спокойного наблюдения, чувствуя себя словно под микроскопом, словно разоблаченным и уязвимым. Этой нервной манерой он определённо был схож со своим отцом, подумал Тэхён мимолетно, отмечая про себя эту деталь, но не придавая ей особого значения. — Руку, — спокойно, не повышая голоса, произнес Тэхён, его взгляд оставался неизменным, не выдавая никаких эмоций. — Что?! — вскинулся Чонгук, словно не понимая простой просьбы. — Руку убери, пока я не решил, что это приглашение к танцу. — повторил Тэхён чуть настойчивее, в голосе появились стальные нотки требования, но не более. — Да на кой-чёрт ты мне нужен?! — Гук брезгливо откинул тяжелую руку от руки Тэхёна, отступая еще на шаг, будто опасаясь загрязнить себя прикосновением этого «дворняжки». — Я надеюсь, ты всё по… — Чонгук запнулся, не договорив угрозу, словно потеряв нити агрессии, словно выдохнувшись в собственном гневе. — Раз уж мы перешли к деталям сотрудничества, тогда слушай, — гортанный, глубокий голос Тэхёна перебил неоконченную тираду Чонгука, спокойный и уверенный, как звук натянутой струны, а его владелец, по-прежнему вальяжно сунув руки в карманы брюк, продолжил начатый путь к книжным полкам, словно не замечая недавней сцены, словно уже переключившись на что-то более интересное. — Во-первых: никогда не прикасайся ко мне. Мы партнеры, а не любовники в ссоре. Во-вторых: держись на расстоянии двух метров. Машина — исключение. Мне нужно пространство, чтобы не задохнуться от твоего парфюма и самомнения. — Что?! Ты мне тут еще… — Чонгук задохнулся от возмущения. — Я не закончил. В-третьих: держи меня в курсе своих передвижений, — спокойно перебил его Тэхён, не оборачиваясь, продолжая неторопливо проводить рукой по полке, покрытой тонким слоем вековой пыли, словно его абсолютно не волновала реакция Чонгука, — Я хочу, чтобы ты держал меня в курсе, куда, с кем, и к кому ты направляешься. Будь хорошим мальчиком, и не заставляй узнавать самому. Если мы будем доверять друг другу — мы будем меньше контактировать. Это и тебе, и мне на руку. — В этих словах скрывался тонкий расчет, попытка превратить неизбежное сотрудничество в более или менее приемлемую форму симбиоза, где каждый получит свою выгоду, и при этом минимизировать неприятное общение. — В-четвёртых, я никогда не буду твоим слугой. Твой отец нанял меня, как телохранителя и по контракту, насколько я помню, я должен помочь тебе с английским. Выходит, я также и твой учитель. Может, стоит обращаться ко мне на «Вы»? — Последняя фраза звучала издевательски и серьезно одновременно, подчеркивая не только свое достоинство, но и готовность играть по собственным правилам, не подчиняясь капризам избалованного наследника.       Тэхён лениво обернулся в сторону Чонгука, встречаясь с ним взглядом, наслаждаясь его ошеломленным, отрешенным видом, словно тот столкнулся с чем-то совершенно непостижимым и неожиданным. Игра переходила на новый уровень, правила менялись на ходу, и Чонгуку предстояло решить, готов ли он принять новые условия, или же продолжит играть в привычную игру доминирования, рискуя окончательно проиграть. — Учитель, значит, да. Где, блядь, этот гребаный контракт?! Дай его сюда! — задыхаясь от возмущения, Чонгук бросился к Тэхёну. — Два метра! — грубый приказной голос, ровный и холодный как лезвие стали, заставил противника застыть на месте, словно парализованный. Чонгук замер на полушаге, злобно пыхтя, но не решаясь нарушить установленную границу. — Не забывай об этом. Ну, и наконец-то, в-пятых, — Тэхён не спеша отвернулся, доставая с верхней полки старинную книгу в потертом кожаном переплете и задумчиво переворачивая ее пожелтевшие страницы, словно ведя непринужденную беседу о погоде. — Прекрати материться. В твоём ранговом положении грязные слова не позволительны. Всё, я закончил. Если ты всё понял, — Тэхён поднял глаза от книги, жестом указывая на дверь, — покинь пожалуйста комнату и закрой за собой дверь. Я хочу отдохнуть от долгого перелёта. Так что, до завтра.       В последних словах звучала явная издевка, пародирующая собственные требования Чонгука к прислуге, добавляя к обиде еще и унижение.       Чонгук несколько долгих секунд стоял с открытым, словно рыба, ртом, тараща глаза на Тэхёна, пытаясь переварить услышанное, понять, послали его только что или нет этим красноречием, не веруя в собственные уши. Затем, собрав остатки самообладания, попробовал сказать что-то внятное, но увы, ничего разумного, кроме возмущенных нечленораздельных звуков, не получилось. — Не, ну твою ж мать! Гляньте-ка на него… Значит, война? — выдавил он наконец, в голосе клокотала ярость и неверие одновременно.       Вопрос Чонгука заставил Тэхёна лениво поднять на него насмешливый взгляд поверх книги. — Ты хотя бы видишь, кому её объявил? — произнес Тэхён спокойно, с явным пренебрежением, словно уже победив в этой необъявленной войне.       Чонгук демонстративно рассмеялся, запрокинув голову, поставив руки на бока и глядя беглым взглядом куда-то в потолок, будто ища подсказку для подбора нужных слов у небес. Затем резко перевел взгляд в самоуверенное, непроницаемое лицо напротив, вновь нервно проводя языком по блестящему пирсингу на внутренней части щеки. — Тебе конец, урод, — процедил Чонгук сквозь стиснутые зубы, словно вынося приговор, но в его голосе уже не было прежней уверенности, лишь пустая угроза, попытка скрыть собственную растерянность за агрессией. — Последний пункт, — небрежно напомнил Тэхён, даже не отрываясь от чтения, словно не принимая угрозы всерьез. — Завтра ты будешь уволен! Это я тебе обещаю! — прошипел Чонгук, нервно маршируя к выходу, словно готовясь к решительному бою. — Ты об этом очень… Ну о-о-очень сильно пожалеешь, аристократ хренов! Я уничтожу тебя! — Угрозы сыпались градом, бессвязные и пустые, как хлопки воздушного шарика. — Жду с нетерпением, — лениво отозвался Тэхён, продолжая безмятежно листать страницы знакомой детской книги, не обращая никакого внимания, как Чонгук театрально громко захлопнул за собой дверь, параллельно посылая угрозу за угрозой где-то в коридоре, далеко за пределами библиотеки. Его теперь занимало совсем другое — что за странное, неуловимое чувство дежавю настигло его несколько минут назад, когда Чонгук стоял возле старинных часов, в том же самом месте, где стоял… кто? Отец? Мама? Кто-то еще, забытый в давно ушедшем прошлом? — Вот тварь! Не, ну где это видано? — задыхаясь, возмущался Чонгук, нервно вышагивая по коридору, его шаги гулко отдавались в тишине дома, словно раскаты грома. — Да как он вообще может что-то приказывать хозяину дома?! Да я тебя завтра же выкину отсюда! — последние слова прозвучали уже как отчаянный вопль, обращенный в пустоту коридора, попытка убедить самого себя в неизбежности грядущей победы.       Чонгук резко развернулся назад, словно пружина, заорав во все горло в сторону закрытой двери, за которой сейчас находился ненавистный человек, оскорбивший его чувство собственного достоинства. — … и волосы обстриги! Белоснежка недоделанная! — выкрикнул Чонгук детскую обидную дразнилку, в бессильной злобе не находя более весомых аргументов, чем внешний вид Тэхёна. — Чонгукки! — раздался звонкий голос Чимина на сходах, словно луч света в сгущающейся темноте гнева. Садовник стоял на лестничном пролете, держа в руках тяжелый, явно чужой чемодан, его лицо выражало недоумение и легкое беспокойство. — А куда вещи-то? Я битый час ношусь с ними, — спросил Чимин вежливо, пытаясь разобраться в непонятной ситуации, не подозревая о буре, бушующей внутри Чонгука.       Но вопрос добродушного садовника остался без ответа.       В ушах Чонгука все еще звучали спокойные, уверенные слова Тэхёна, раздражая и унижая его гордость.       Чонгук, не сдержавшись, со всей силы зацедил ногой по несчастному чемодану, вымещая на безмолвной вещи собственное бессилие и раздражение.       Тяжелый предмет кубарем покатился по ступенькам вниз, скидываясь с грохотом и стуком, разнося звук падения по всему дому. — В жопу этот чемодан! Вот куда! — завершил свою тираду Чонгук, указывая ногой на бесформенную груду вещей внизу лестницы, словно подтверждая окончательность и необратимость своего решения, не осознавая абсурдность и детскость собственного гнева, направленного на бездушный предмет.

***

— «Day 1. 20th of June. Wednesday», — Тэхён осторожно отложил ручку, звук которой нарушил тишину библиотеки.       Он долго всматривался в дату на написанном размашистым почерком тексте в дневнике. Никак не мог понять, что написать дальше, потому что столько противоречивых эмоций, сколько он за сегодня испытал, столько не испытывал за всю свою, до этого момента размеренной, жизни.       Как описать словами то странное напряжение, что возникло между ним и Чонгуком в библиотеке, или ту непонятную тягу, что он вопреки всякому разуму испытывает к своему новому клиенту? Что Рико от него скрывает, недоговаривая самую главную причину? Неужели Тэхёну действительно придётся марать руки кровью, ради непонятных целей отца? И чьей кровью? Кого он вдруг вспомнил в том кошмарном видении аварии? Что за авария, разбудившая призраки забытого прошлого? Кто такой Рико на самом деле, враг или … отец? Была ли у Тэхёна когда-нибудь настоящая семья, кроме холодной расчетливости Рико?       Кто он такой, в конце концов?       Тэхён устало выдохнул, тяжелый вздох нарушил тишину библиотеки, растирая горячими ладонями усталое лицо, в сотый раз бездумно всматриваясь в сегодняшнюю дату, словно ища ответа в цифрах и буквах, но в дверь вдруг требовательно постучали, вырывая его из водоворота неразрешимых вопросов. — Да, войдите, — отозвался Тэхён, спешно прикрывая рукой дневниковые записи, быстро захлопывая черную обложку и пряча толстую тетрадь под край массивного письменного стола.       Улыбающийся паренек, неловко втаскивая в комнату тяжелый чемодан на колесиках, неторопливо вошел в библиотеку. В свете торшера Тэхён не сразу узнал в нем садовника в запачканном землей и пылью комбинезоне, которого видел ранее утром в розовом саду. Хрупкий парнишка, действительно приятной внешности, с мягкими чертами лица и необычным, словно выгоревшим на солнце, мягким розовым цветом волос, который неожиданно шел к его нежному образу. — Куда вещи можно поставить? — с легкой неловкостью спросил Чимин, останавливаясь посреди комнаты с тяжелым чемоданом в руках, оглядываясь по сторонам, словно ища подходящее место. — Простите, — Тэхён спохватился, поспешно поднимаясь из-за стола, — оставьте у дверей. Я мог бы и сам позаботиться о багаже, — виновато улыбнулся он, осознавая собственную рассеянность. — Я совсем забыл о нем. — Да ладно тебе, брось этот официальный тон, — парень улыбнулся еще шире, протягивая Тэхёну открытую ладонь для рукопожатия. — Я Пак Чимин. Можно просто Чимин, — последовала широкая, искренняя улыбка, от которой острый кончик аккуратного носа смешно вздёрнулся вверх. — Давай сразу на «ты». — Ким Тэхён, — отозвался Тэхён, автоматически принимая предложенную дружелюбность, не противясь легкой атмосфере непринужденного общения.       Тэхён крепко пожал теплую, мягкую руку паренька, который, освободившись от тяжелого чемодана, тут же поторопился осматривать каждый угол библиотеки с нескрываемым детским восхищением, округлив глаза от увиденного величия книжных шкафов. — Никогда здесь раньше не был… О! — Чимин внезапно сорвался с места, поспешно направляясь к окну, словно магнит притягивал его к пейзажу за стеклом. — Ты видел сад? Как тебе? Нравится? Я каждой розе имя придумал, — с гордостью сообщил Чимин, оборачиваясь к Тэхёну с горящими глазами. — Они как мои детки. Хочешь покажу? Во-о-он тот куст, самый большой, — Чимин указал пальцем на пышный розовый куст, виднеющийся в далеке сада, — Эльза. А вон тот белый… — Чимин зачастил, увлеченно рассказывая о своих подопечных, словно демонстрируя самое ценное сокровище.       Дуркой попахивало, определенно, не только от Чонгука, как оказалось вдруг. Хотя, с другой стороны, это детское увлечение цветами, эта искренняя гордость своим делом, это открытое сердце — все это зрелище выглядело довольно… мило, по-своему невинно и привлекательно.       Надо признать, Чонгук все-таки изрядно вымотал Тэхёна за долгий вечер, выпив все силы и эмоции до дна, возиться сейчас еще и с его дружелюбным, но безусловно странным приятелем не было совершенно никакого желания. Тэхён уже хотел вежливо отказаться от предложенной экскурсии в сад, но Чимин вдруг спохватился, словно вспомнив о чем-то важном. — Ой, чуть не забыл! — Чимин виновато улыбнулся, опустив глаза и немного порозовев щеками. — Прости за чемодан… Там… после того, как ты ушел… ну, ты понял… немного не аккуратно получилось, — пробормотал Чимин скороговоркой, словно извиняясь за чужую несдержанность. — Чонгук? — Чонгук… он немного расстроен был… ну и это… в общем, я как смог, так и сложил твои вещи, ты уж не обессудь, ладно? — Чимин виновато улыбнулся, поднимая на Тэхёна свои невинные, словно детские, глаза, полные искреннего сожаления и желания загладить неловкость ситуации. — Понятно. Это всё? Можете идти. — А ты вежливый, я смотрю, — неожиданно выпалил Чимин, задержавшись у окна, и в его голосе промелькнула не то ирония, не то детская непосредственность. — Слишком уж ты официальный для такого молодого парня. — Я устал. Перелёт был долгим и… — попытался объяснить Тэхён, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы его оставили в покое. — Время детское, брось, — отмахнулся Чимин, не принимая отговорок. — Ты в этом зачарованном замке новый человек, дай получше рассмотреть, кому принцессу отдаю.       Чимин рассмеялся, словно оценивая собственную шутку, но серьезный, непроницаемый взгляд Тэхёна тут же стер с его лица всю радость, сменив ее на некоторое замешательство. — Та-а-ак, ладно, цветы мои ты не оценил… шутки, видимо, тоже. Понятно, — пробормотал садовник, словно обидевшись, но тут же спохватился, вновь загораясь энтузиазмом. — А чем ты увлекаешься? Ну, там…хобби, всякое такое, — не сдавался Чимин, словно пытаясь нащупать общую тему для разговора, не замечая явного нежелания Тэхёна поддерживать светскую беседу. — Хочешь сейчас поговорить об этом? — холодно уточнил Тэхён, стараясь не выходить за рамки вежливости, но в голосе уже прозвучало явное нетерпение. — Хм, — Чимин вновь улыбнулся, словно не заметив негативного подтекста в вопросе Тэхёна. — Хочу, — подтвердил он радостно, ожидая ответа.       Тэхён снова промолчал, выразительно смотря на Чимина, давая самый недвусмысленный намек, чтобы его оставили в покое, дали возможность передохнуть после тяжелого дня. Но, естественно, этого не произошло. Чимин, казалось, был непробиваем в своем стремлении к общению. — Может ты голоден? Я скажу бабуле, пусть кушать приготовит, — предложил Чимин с новой волной энтузиазма, словно нащупав беспроигрышный вариант. — Нет, — коротко отрезал Тэхён, стараясь не терять самообладания. — А животных ты любишь? — не унимался Чимин, перескакивая с темы на тему с поразительной легкостью.       Удивительно, с какой невероятной скоростью Чимин мог переключаться на другую тему, словно его интерес был неисчерпаем. К тому же, он умудрялся сам же отвечать на собственные вопросы, не требуя от Тэхёна никакой активности. — Я вот собак люблю…и кошек. Кошечек даже больше. Они такие пушистенькие, у них такой милый маленький носик…а их лапки! — Чимин закрыл глаза, уносясь в мечтаниях о пушистых созданиях, словно забыв о присутствии Тэхёна. — Нет у человека настроения, например, так сразу взял кису, а она ласково мурлыкает… Так, что? Любишь животных? — Чимин вновь открыл глаза, с надеждой смотря на Тэхёна, ожидая хоть какой-то реакции на свой неиссякаемый поток слов.       Тэхён тяжело вздохнул, подсовывая неподатливый чемодан ближе к кровати, только сейчас по-настоящему обратив внимание на Чимина, пытаясь для себя понять, издевается ли тот, тонко издеваясь над его желанием побыть одному, или он действительно по жизни такой непосредственный и… несколько недалекий.       Чимин же, не дождавшись ответа, уже успел ловко забраться на широкий подоконник у окна, беззаботно болтая ногами, словно счастливый ребенок, нашедший себе интересное занятие в скучной библиотеке, абсолютно не замечая усталости и раздражения нового телохранителя.       Знал бы Чимин, что перед ним — агент Службы безопасности, готовый в любой момент вышибить мозги и ему, и его хозяину, — вряд ли бы вёл себя так расслаблено и сыпал бы вопрос за вопросом. — Так что, ты у нас новый телохранитель Чонгукки? — Чимин вновь вернулся к теме, волновавшей его больше всего, не отступая от своего любопытства. — Вроде того, — нехотя буркнул Тэхён. — Как прошло знакомство? — с некой язвительностью поинтересовался Чимин. — Неплохо. Обсудили условия сотрудничества. — А обсуждения как прошло? Бурно? — Чимин изогнул тонкие брови в вопросительном жесте, намекая на взрывной характер Чонгука, явно наслаждаясь возможностью посплетничать.       Тэхён погрузился в свои мысли, вновь погружаясь в водоворот воспоминаний и неразрешенных вопросов, не проявляя особого интереса к легкомысленному разговору. Аккуратно раскладывал в шкафу немногочисленную одежду, стараясь занять себя чем-то полезным, избегая дальнейшего общения с болтливым садовником. Но двусмысленность последнего вопроса Чимина все же заставила его вновь поднять тяжелый взгляд и внимательнее взглянуть на парня. — Что ты имеешь в виду? — уточнил Тэхён, не понимая скрытого смысла в невзначай брошенной фразе. — Да так, ничего… — Чимин растянул пухлые губы в живой, невинной улыбке, словно играя невинность, только для того, чтобы не выдать прорвавшийся смешок, готовый вырваться наружу. — Просто интересно, что из этого получится, — повторил Чимин многозначительно, словно предвкушая захватывающее зрелище, скрывая за улыбкой явное ожидание конфликта. — Слушай, мне не… — Тэхён снова попытался оборвать бессмысленный разговор, намекая на усталость и нежелание продолжать болтовню.       Но разговор внезапно прервал неожиданный, визгливый гул, пронзительный звук, от которого в ту же секунду неприятно заложило уши, словно барабанные перепонки завибрировали от резкого звукового удара. Из соседней комнаты, находящейся прямо за стенкой, во всю мощность загрохотала тяжелая, ритмичная музыка, басы гудели и вибрировали так сильно, что задрожали стекла в оконных рамах, мелкая дрожь пробежала по стенам старинной библиотеки.       Тэхён автоматически кинул быстрый взгляд на массивные часы на стене, где романтично сошлись стрелки на числе ровно двенадцать.       Двенадцать часов ночи.       Время детское, как выразился Чимин. Но судя по звуку из соседней комнаты, для кого-то вечеринка только начиналась. — Вот паршивец… — процедил сквозь стиснутые зубы Тэхён, не скрывая раздражения, не столько от громкой музыки, сколько от нарочитой наглости Чонгука, словно бросающего ему новый вызов. Быстрым, решительным движением направился к окну, словно готовясь к новому раунду противостояния.

There's a look on your face I would like to knock out

У тебя такое выражения лица, что хочется дать в морду

See the sin in your grin and the shape of your mouth

В чертах твоего рта, которым ухмыляешься, виден мне грех.

— Обидно. А мне Чонгукки не посвятил ни строчки за все десять лет знакомства… — Чимин залился тихим смешком, в котором и правда слышались нотки искренней, детской обиды. — Я завидую тебе, Ким Тэхён. — Это отвлекающий манёвр, — Тэхён проигнорировал язвительное замечание Чимина, его взгляд был прикован к темному пространству за окном, где в сумраке вечернего сада уловил мелькнувшую быструю тень. В голосе звучала тревога и внезапное озарение. — Он сбежал. И ты ему в этом помог. — Кто? Я? Даже не представляю, о чем ты, — Чимин наигранно искренне удивился, округлив глаза, вновь подходя к окну и делая вид, что также выглядывает в темноту сада, пытаясь изобразить невинность. — Упс. Такой косяк в первый рабочий день. Что делать будешь?       Чимин резко обернулся обратно к Тэхёну, словно ожидая увидеть его растерянность, но библиотека уже оказалась пуста. Лишь открытое окно, распахнутое настежь, и легкий ветерок, гуляющий по комнате, напоминали о недавнем присутствии нового телохранителя.       Он несколько мгновений стоял неподвижно, глядя на пустое место, где только что стоял Тэхён, его улыбка мгновенно исчезла, сменившись выражением настороженного напряжения. Игра в непосредственность и дружелюбие была мгновенно отброшена, словно ненужная маска. В глазах мелькнула тревога и быстрая оценка ситуации.       «Вот черт… Неужели догадался? Слишком быстро…» — пронеслось в голове Чимина, несколько секунд он стоял в замешательстве, не зная, как реагировать на внезапный поворот событий.       Чимин быстрым движением подбежал к окну, вновь вглядываясь в темноту сада, пытаясь разглядеть хоть какие-то признаки присутствия нового телохранителя, но сад казался пустынным и безмолвным, скрывая все тайны под покровом ночи. — Прости, Чонгукки, сделал всё что мог…

***

00:30, центр Сеула

Ночной клуб «Тайна»

      В сердце пульсирующего мегаполиса под названием Сеул, где неоновые вывески соперничают с луной, скрывается место, окутанное тайной и интригой. Сегодня Чонгук искал убежище, место, где мог бы забыться и раствориться в толпе. Забыть о своем отце, его подачках, своем статусе, проблемах. В конце концов, забыть о Тэхёне.       И такое место у него было.       «Тайна», о которой знал только Чонгук. Чонгук, и его лучший друг — Юнги.       Это не просто клуб, а целый мир, существующий за гранью обыденности.       Чонгук, скрывая лицо под кепкой, спешил по узкой, неоновой алее, сунув руки в карманы кожанки. Улица, по которой он шел, становилась все темнее и тише. Высокие здания загораживали небо, создавая ощущение клаустрофобии. Парень ускорил шаг и его дыхание почему-то сбилось, но ноги все равно вели по знакомому маршруту. Чонгук до сих пор не мог поверить, что ему удалось ускользнуть от охранников у дома и не менее тешило то, как он ускользнул от новоиспечённого телохранителя. Он чувствовал себя словно персонаж какого-то детективного фильма, идущего по следу опасной тайны.       Наконец, увидев знакомый вход, Гук расслабленно выдохнул. Небольшая неприметная дверь в подворотне. На ней не было никаких вывесок, только едва заметный символ, похожий на древнюю руну. Он набирает код, и тяжёлая металлическая дверь с глухим звуком отходит в сторону.       Перед черными глазами открывается невероятное зрелище. Темные стены, украшенные флуоресцентными граффити, пульсируют в такт оглушительной музыки. Воздух наполнен ароматами экзотических коктейлей и таинственных благовоний. Мигающие лучи пробиваются сквозь густой туман дыма и ко всему, оглушительный ритм музыки.       Юнги сидел за барной стойкой, потягивая виски и наблюдая за игрой света на запотевших бутылках. Он не любил шумные клубы, предпочитая им уютные заведения, где можно было спокойно посидеть и подумать о своем, но просьба Чонгука «посидеть с ним» остаться незамеченной не могла. На Юнги была его привычная рабочая одежда: замасленные джинсы и простая футболка. Его руки, сильные и жилистые, хранили память о множестве отремонтированных двигателей. Светловатые волосы были слегка взъерошены, а взгляд темных глаз казался немного усталым, но в то же время проницательным. Он был невысоким, худощавым, сдержанным в движениях, излучая сдержанную силу и уверенность.       В отличие от него, Чонгук всегда выглядел так, будто только что сошел с обложки журнала. Высокий, широкоплечий, с атлетической фигурой, он словно излучал энергию. Его уложенные тёмные волосы были спрятаны под чёрной кепкой, а взгляд карих глаз светился жизнерадостностью и оптимизмом. Что бы в жизни Чонгука не случилось, его глаза всегда светились. В них всегда можно было поймать надежду на лучшее будущее. Чонгук одевался стильно и со вкусом, даже в повседневной одежде чувствовался дорогой бренд. Разница между ними была очевидна: Юнги — воплощение практичности и сдержанности, Чонгук — яркий и харизматичный.       Чонгук сразу же привлек внимание посетителей своим ярким внешним видом и уверенной походкой.       Юнги невольно улыбнулся, отвернувшись от друга, делая ленивый глоток крепкого напитка. Чонгук, как всегда, излучал харизму своей хулиганской аурой и Юнги точно знал, что по пути к нему к Чонгуку несколько девчонок прилипнет, оставив номера в кармане, которыми никогда не воспользуются.       Клуб был полон людей, одетых в яркие, вызывающие наряды. Они двигались в такт музыке, их лица были искажены гримасами экстаза, правда Чонгуку было на них плевать, как и им на Чонгука. В «Тайне» собираются самые разные особи: молодые художники и музыканты, ищущие вдохновения; писатели, творящие свои миры; LGBT+ представители разных полов и просто одинокие души, желающие забыться в музыках, танцах и алкоголе.       Здесь все равны, здесь никто никого не осуждает.       Чонгук прошел глубже, стараясь не привлекать к себе внимания, к барной стойке. Он протискивался сквозь толпу, словно рыба в косяке. Тела соприкасались, создавая единую пульсирующую массу. — Привет, красавчик.       Кто-то схватил Чонгука за руку, но он тут же резко выдернул её из чужой власти, брезгливо скривившись. Яркие огни стробоскопов слепили глаза, а оглушительная музыка вибрировала в каждом его нерве.       Чонгук двигался вперед, не замечая ничего вокруг. Его взгляд был прикован к одиноко сидящей фигуре у бара. — Долго ждёшь? Парень наконец-то сел рядом возле Юнги, тут же заказывая себе самый крепкий коктейль. — Был бы барышней, уже бы тебе не дал. — Был бы ты барышней, я бы тебя не взял. — Ладно, не будь я твоим другом, послал бы тебя ко всем чертям. Так лучше? Юнги лениво, держа в руке стакан с виски, посмотрел на Чонгука, который жадно отпил небольшой глоток. — Юнги, ты бы не устоял перед моим безупречным лицом, которое творили сами боги, — улыбнулся Чонгук. — Не отрицай очевидное. Острый вкус алкоголя обжег тут же горло, но не принес желаемого облегчения. — Боги явно перебрали, когда до тебя добрались, — пробасил Юнги в ответ, не меняя своего отстранённого выражения лица. Он сделал еще один глоток виски, продолжая скользить взглядом по танцующей толпе. — Ты долго еще будешь кривляться? Или все-таки скажешь, зачем приперся в эту дыру?       Музыка гремела так, что приходилось кричать, чтобы быть услышанным. Чонгук наклонился ближе к Юнги, его жизнерадостная улыбка слегка померкла, сменившись тенью беспокойства. — Хён… у меня проблемы. И на этот раз все серьезно, — прокричал Чонгук, стараясь перекрыть тяжелые биты музыки. Он залпом допил свой коктейль, жестом показывая бармену налить еще.       Юнги лениво вздохнул, отставляя пустой стакан на барную стойку. Он знал этот тон, знал это выражение лица. Когда Чонгук говорил «серьезно», обычно это означало полный провал и катастрофу вселенского масштаба, в стиле Чонгука, конечно. — И на сколько все серьезно на этот раз, по шкале от одного до полного пиздеца? — прокричал Юнги в ответ, подаваясь вперед, чтобы лучше слышать друга в шуме клуба. — На все десять баллов из десяти, Юнги, клянусь, — ответил Чонгук серьезно, впервые за вечер полностью отбросив свою привычную маску легкомыслия. — Я попал в жопу, как никогда раньше.       Юнги нахмурился, внимательно вглядываясь в лицо друга, пытаясь оценить серьезность его состояния. В обычное время Чонгук приходил в клуб, чтобы веселиться и отрываться, а не грузить Юнги своими проблемами. Что-то действительно должно было случиться, чтобы загнать этого неисправимого оптимиста в такое подавленное состояние. — Выкладывай, что стряслось. Только короче, у меня время — деньги, — буркнул Юнги, жестом приглашая бармена повторить виски, готовясь к очередной исповеди своего бестолкового друга. — Папаша… — начал Чонгук хрипло, словно само это слово вызывало у него отвращение. — Он завел новую пластинку. Теперь решил играть в заботливого родителя. Представляешь? Заботится он обо мне начал. С чего бы это, а? — сарказм в голосе Чонгука зазвенел острыми нотами горечи.       Юнги молча слушал, наблюдая, как Чонгук жестом отодвигает новый коктейль, словно потеряв интерес к алкоголю. Он знал, как непросто Чонгуку даются разговоры об отце. Эта тема всегда была для них закрытой, полной невысказанных обид и непонимания. — И что на этот раз? Очередная невеста на горизонте? Или снова за границу отправляет, учиться чему-то полезному? — мягко подтолкнул Юнги, пытаясь разрядить напряжение, витающее в воздухе.       Чонгук горько усмехнулся, качая головой. — Хуже. Намного хуже. На этот раз он решил меня, блядь, защищать. Нанял мне телохранителя. Представляешь себе этот цирк? Мне, Чон Чонгуку, нужен телохранитель! Я что, выгляжу как маленькая девочка, которую нужно охранять от злых дядек? Ты бы ещё его видел. Вот посмотри на меня… а теперь рядом представь шкаф.       Юнги впервые за вечер позволил себе легкую усмешку, уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Ну, если честно, временами ты ведешь себя именно как маленькая девочка, попавшая в беду, — поддразнил он друга, но тут же добавил серьезнее. — Ладно, шутки в сторону. Телохранитель — это не так уж и плохо. В наше время лишняя осторожность не повредит. Тем более, с твоими замашками влезать во всякие неприятности… — Да дело не в этом, Юнги! — перебил Чонгук раздраженно, жестом отмахиваясь от разумных доводов дргуа. — Дело в том, что это очередная попытка меня контролировать! Он хочет запихнуть меня в золотую клетку, окружить надзирателями, лишить меня последней капли свободы! Я ненавижу это, блядь, ненавижу! — голос Чонгука сорвался на крик, в глазах загорелся огонь бунтарства. — Я хочу жить своей жизнью, понимаешь? Сам принимать решения, сам ошибаться, сам отвечать за свои поступки! А не быть марионеткой в его гребаных играх!       Юнги молча смотрел на него, понимая боль и отчаяние, клокочущие в душе друга. Он знал Чонгука как свободолюбивую, независимую личность, которая больше всего на свете ценила свою автономию. Попытки отца контролировать каждый его шаг всегда вызывали у Чонгука бурный протест, превращая их отношения в бесконечную войну. — Я понимаю, Чонгук, — мягко отозвался Юнги, кладя руку на плечо друга в знак поддержки. — Я понимаю, как это тяжело. Но… может, стоит попробовать посмотреть на это с другой стороны? Может, отец действительно хочет как лучше? Может, он… беспокоится о тебе?       Чонгук нервно рассмеялся, отмахиваясь от руки Юнги, словно от назойливой мухи. — Беспокоится он обо мне! Вот уж не смеши меня! Его беспокоит только собственная репутация и наследство, которое я могу просрать своими выходками! Ему наплевать на меня, понимаешь? А этот телохранитель… это просто очередная цепь, которой он хочет меня приковать к себе! Но на этот раз он просчитался. Я не позволю ему сломать меня. Я уничтожу этого Тэхёна, чего бы мне это ни стоило. И пусть папаша знает, что со мной лучше не играть в свои гребаные игры.       Юнги вздохнул тяжело, понимая, что разумные доводы бесполезны. Когда Чонгук загонялся в угол собственной гордости и бунтарства, переубедить его было практически невозможно. Оставалось только быть рядом, поддерживать и ждать, когда буря эмоций утихнет, оставляя после себя лишь горький осадок неизбежных последствий.       Казалось, прошла целая вечность, пока на душе у Чонгука снова станет так спокойно и беззаботно, как в эти редкие моменты откровенности с Юнги, в полумраке клуба «Тайна», где можно было забыть о давящем грузе ответственности и притворства, хотя бы на короткое время сбежать от собственной золотой клетки. — Много не пей, Чонгук, где-то тут ошивается Чонсок. — Чонсок?! Здесь? — Чонгук усмехнулся, не веря собственным ушам. — Его «королевскую» задницу потянуло на что-то попроще? — Видимо. Или… на тебя. — Фу, Юнги, не напоминай.       В дружбе между этими двумя чувствовался невероятный контраст.       Никто не мог понять, что их связывает.              В отличие от Чонгука, который, казалось, никогда не задумывался о цене вещей, Юнги знал цену каждой копейке. Эта разница ощущалась не только в одежде или обуви, но и в мелочах: в том, как Чонгук небрежно заказывал самые дорогие напитки, не глядя на ценник, в том, как он мог спонтанно улететь на выходные в другую страну, в то время как Юнги тщательно планировал свой скромный бюджет на месяц.       Несмотря на разницу в их социальном положении, их дружба была очень крепкой.       Они познакомились несколько лет назад в автомастерской, где Юнги работал механиком. Чонгук привез туда свою дорогую машину, которую умудрился разбить. Юнги, несмотря на разницу в их социальном положении, отнесся к нему как к обычному клиенту, честно и профессионально выполнив свою работу. С тех пор они стали друзьями. Чонгук часто заезжал в мастерскую, просто чтобы поболтать с Юнги о машинах, о музыке, о жизни, что бы сбежать от богатой жизни. Он ценил его мнение, его взгляд на мир, который так сильно отличался от взглядов людей из его окружения. Когда Юнги понадобились деньги, Чонгук тайно оплатил его учёбу в самом элитном университете Кореи «Сиззен», сказав, что это «небольшой подарок на будущее», что бы тот создал себе карьеру. Юнги тогда разозлился, не хотел чувствовать себя обязанным, но Чонгуку было плевать. Он всегда делал то, что ему вздумается. — Боги с ним, с Чонсоком, — махнул рукой Чонгук, вновь заказывая выпивку. — Не хватало еще этого придурка к моей коллекции проблем. Он мне как прошлогодний снег. Пусть катится колбаской. И вообще, Юнги, забей. Не хочу ни о ком, кроме себя любимого, сегодня думать.       Юнги скептически приподнял бровь, наблюдая за тем, как Чонгук залпом осушает очередной коктейль. Он знал, что за бравадой друга всегда скрывалось нечто большее, чем просто легкомыслие. Чонгук умел прятать свои настоящие чувства за маской цинизма и показного равнодушия, но Юнги умел читать между строк, видеть то, что тщательно скрывалось от чужих глаз. — Ты уверен, что тебе плевать на Чонсока? — настаивал Юнги, не отводя взгляда от друга. — Он ведь не просто так здесь ошивается. И ты сам знаешь, что этот парень не упустит возможности укусить, если представится шанс. Особенно тебя.       Чонгук отмахнулся от слов друга, словно от назойливой мухи. — Да пусть кусает, сколько влезет. У меня теперь есть личный телохранитель, — Чонгук криво усмехнулся, вновь возвращаясь к теме, которая его беспокоила больше всего. — Пусть «дворняжка» сам отбивается от придурков вроде Чонсока. За это ему деньги платят, в конце концов. Пусть хоть как-то отрабатывает свой хлеб.       Юнги вздохнул, понимая, что спор бесполезен. Чонгук, как всегда, упрямился, не желая признавать очевидное, отказываясь видеть опасность там, где она была более чем реальна. Но Юнги знал, что беспокойство за друга все равно не оставит его в покое. Слишком уж неспокойно было в последнее время, слишком много темных туч сгущалось над головой Чонгука, и появление Чонсока в «Тайне» могло быть не случайным совпадением, а предвестником новой беды. — Ладно, делай что хочешь, — сдался Юнги, поднимая руки в знак капитуляции. — Но помни, я тебя предупреждал. И если что, звони. В любое время дня и ночи. Даже если тебе просто нужно будет поплакаться в жилетку из-за своего «дворняжки».       Чонгук усмехнулся уголками губ, не отрывая взгляда от мелькающих в полумраке клуба лиц. — Поплакаться из-за Тэхёна? Не дождешься. Скорее мир перевернется, чем я буду жаловаться на этого придурка. Я его скорее сам доведу до ручки, чем он меня заставит хоть немного понервничать. Вот увидишь. Завтра же выкину его из дома как ненужную вещь, и забуду о нем как о страшном сне.       Юнги сомнительно покачал головой, не разделяя оптимизма друга. Он чувствовал какую-то неуловимую тревогу, витающую в воздухе, предчувствие неизбежных перемен, которые могли перевернуть жизнь Чонгука с ног на голову. И что-то подсказывало ему, что новый телохранитель, этот загадочный «дворняжка», сыграет в этих переменах далеко не последнюю роль. И вовсе не в той, которую представлял себе самонадеянный Чонгук.       В это самое время, наверху, где располагались VIP-столики, за беззаботной парочкой наблюдали пристальные глаза. Чонсок, опираясь на мягкую спинку кожаного дивана, лениво помешивал золотистый виски в бокале, его взгляд, словно прикованный магнитом, был направлен исключительно на Чонгука, сидящего внизу у барной стойки.       Чонсок выглядел безупречно, как всегда. Стильный костюм-тройка от Brioni сидел на нем как влитой, подчеркивая стройную фигуру и безупречный вкус. Белая рубашка от Tom Ford и галстук шелковый от Hermes дополняли образ успешного и уверенного в себе мужчины. Даже в полумраке клуба было видно качество его дорогих часов Rolex на запястье, ненавязчиво блеснувших в отблесках стробоскопов. Волосы, идеально уложенные волосок к волоску, не теряли форму даже в духоте клуба, а легкий аромат дорогого парфюма Creed наполнял пространство вокруг него ненавязчивой элегантностью.       Он держал себя с непринужденной грацией, каждое движение было отточено до совершенства, выдавая прирожденного аристократа. Элегантно поднося бокал к губам, делал небольшой глоток, словно наслаждаясь каждой каплей дорогого напитка, не отрывая тяжелого взгляда от Чонгука. В его темных глазах плясали не то искорки интереса, не то отблески хищного вожделения, не сулящие ничего хорошего беззаботному наследнику империи Чон.       В окружении Чонсока сидели его привычные спутники — богатые бездельники, готовые поддакивать каждому его слову, смеяться над его шутками и восхищаться его манерами. Они вели громкий, беззаботный разговор, перекрикивая музыку, но сам Чонсок казался отстраненным от общего веселья. Его внимание было полностью сосредоточено на Чонгуке, словно тот был единственной интересующей его целью в этом шумном и бессмысленном мире. — Что-то Чонгук сегодня не в духе, — протянул один из спутников Чонсока, слегка опьяневшим голосом, следя за тем, как Чонгук опрокидывает в себя очередной коктейль. — Обычно он у нас зажигает так, что искры летят. А сегодня что-то совсем скис, малыш. — Может, папочка опять на ковер вызвал? — хохотнул другой, откидываясь назад и закидывая ногу на ногу, демонстрируя дорогие лакированные туфли. — Или новую невесту подсунул на смотрины? — Ходят слухи, что его совсем не невесты интересуют… — В смысле? — Наш золотой мальчик… голубых кровей. — Да ладно вам, ребята, — высокомерно усмехнулся третий, поправляя невидимые пылинки на шелковом шарфе, небрежно брошенном на плечи. — Чонгук просто пытается казаться независимым. Бунтует против системы, так сказать. Но все мы знаем, что без папочкиного кошелька он никто и звать его никак.       Собеседники раскатились громким, надменным хохотом, подхватывая язвительное замечание, словно оценивая остроту шутки. Только Чонсок оставался невозмутим, не принимая участия в общем веселье. Его взгляд скользил по танцполу, словно выискивая что-то важное в толпе движущихся тел, и снова возвращался к одинокой фигуре Чонгука у барной стойки. — Да оставьте вы его в покое, — внезапно перебил смех Чонсок, его голос звучал ровно и холодно, словно ветерок зимнего ветра. Все взгляды мгновенно обратились к нему, улавливая недовольство в его тоне. — Пусть развлекается, как хочет. Вам-то что с того? — Да мы так, Чонсок, просто беспокоимся, — оправдывающимся тоном отозвался первый собеседник, почувствовав недовольство лидера. — Вдруг у него опять какие-то проблемы? Вдруг папочка снова тебя попросит присмотреть за ним? А тебе это лишняя головная боль. — Не попросит. Это в далёком прошлом.       Чонсок легко усмехнулся, отводя взгляд от Чонгука лишь на мгновение, чтобы бросить на друзей презрительный взгляд. — Не стоит беспокоиться, господа. Чонгук сам кому угодно головную боль создаст. И без нашей помощи. Оставьте его в покое. Пусть варится в собственном соку.       Собеседники поспешно закивали, соглашаясь с мнением Чонсока, не желая спорить с его неоспоримым авторитетом. Разговор вернулся к прежней руслу пустых светских бесед, но Чонсок уже не принимал в нем участия. Его внимание было полностью поглощено фигурой Чонгука, мелькающей внизу, в шумной толпе клуба. В его глазах читалось не то раздражение, не то затаенное любопытство, не то… что-то еще, скрытое глубже, не поддающееся легкому объяснению.       Неожиданно Чонсок резко выпрямился, отставляя недопитый бокал на стол с глухим звуком хрустального стекла. Его движение было резким и неожиданным, привлекая внимание спутников. — Мне нужно отойти, — произнес Чонсок коротко, без объяснений, и быстрым, уверенным шагом направился к выходу из VIP-зоны, оставляя за спиной недоумевающих друзей, потерявшихся в догадках о причине его внезапного ухода. Его цель была ясна лишь ему самому — Чонгук, его давняя навязчивая идея, снова притягивал его к себе непреодолимой силой, влекущей в неизведанные темные воды собственных желаний.       Казалось, прошла целая вечность, пока на душе у Чонгука снова станет так спокойно и беззаботно.       Бармены понимали их без слов — стоило Чонгуку опустошить стакан, как перед ними тут же появлялись новые. И вот, спустя шесть выпитых коктейлей, Чонгук смотрел на отражения в зеркальной стене за барной стойкой, размытые и искажённые, как и его собственные мысли, ожидая, когда Юнги вернётся из перекура.       Музыка гремела, люди вокруг двигались в каком-то неистовом танце, но Чонгук был словно в коконе, отрешённый от всего происходящего. Он потерял счёт времени и выпитым стаканам. Возможно, прошла целая вечность, а может, всего несколько минут. — Чонгук, мне пора, — Юнги, наклонившись, попытался докричаться через громкие басы. — Уже? — немного разочарованно спросил Чонгук. — Ну нет, не бросай меня сегодня. — Отец снова дебоширит, давай подкину тебя. Я вызвал такси, — Юнги поднялся со стула, ища в карманах деньги. — Прости, Гукки, мне правда надо ехать. — Всё нормально, я заплачу, — Чонгук накрыл руку друга, останавливая его действия. — Езжай домой. Может, помочь? — Нет, я сам. Будь осторожен. Встретимся завтра в универе.       Юнги скрылся в толпе, успев похлопать по плечу, а Чонгук остался сидеть за стойкой, наблюдая ему вслед. Он понимал, что у Юнги своя жизнь, свои заботы, и он никогда не стал бы его удерживать. Но, в то же время он чувствовал легкую грусть от расставания. Он ценил их дружбу больше, чем что-либо другое, и каждая встреча с Юнги была для него глотком свежего воздуха в мире роскоши и лицемерия. Но даже он сегодня его оставил. — Куда это наш принц так спешит? — недоуменно пожал плечами один из оставшихся наверху богачей, проводив взглядом Чонсока. — Может, новая пассия позвонила? — предположил другой, заговорщицки подмигивая. — Или на горизонте появилась возможность выгодной сделки? — Сомневаюсь, — скептически отозвался третий, продолжая наблюдать за тем, как Чонсок исчезает в толпе внизу. — Чонсок сейчас думает только об одном. И это точно не деньги и не девки. — О чем же, если не секрет? — любопытство в голосе первого прозвучало отчетливо.       Третий многозначительно помолчал, окинув друзей многозначительным взглядом, затем кивнул в сторону танцпола, где еще недавно виднелся Чонгук. — Взгляните-ка внимательнее вниз, господа. И сами все поймете. Уверен, его высочество Чон Чонгук сегодня вновь снится нашему Чонсоку в самых эротических снах. — Смотри, не проговорить при нём об этом, иначе… — Да-да, головы с плеч!       Собеседники вновь засмеялись, на этот раз уже более понимающе, оценивая тонкую наблюдательность приятеля. В воздухе повисла атмосфера пикантной интриги, подогреваемая слухами о давней одержимости Чонсока наследником империи Чон.       Тем временем Чонгук остался сидеть в одиночестве за барной стойкой, допивая остатки коктейля и наблюдая за исчезающим в толпе Юнги. Когда фигура друга окончательно растворилась в клубе, Чонгук почувствовал острое чувство одиночества, словно остался совсем один в этом шумном, чужом мире. Бармен уже ставил перед ним новый стакан, наливая очередную порцию крепкого алкоголя, словно понимая без слов его беззвучную просьбу — заглушить тоску, забыться хоть на время в дурмане веселья и беспечности, убежать от давящей реальности собственной золотой клетки.       В клубе становилось все многолюднее, ритм музыки усиливался, словно стремясь поглотить остатки тишины. Люди вокруг двигались в неистовом танце, сливаясь в единую пульсирующую массу энергии и страсти. Но Чонгук оставался неподвижным островком одиночества в этом бурном море веселья, словно наблюдая за чужой жизнью сквозь толстое стекло. Алкоголь медленно растекался теплом по телу, притупляя остроту тревоги, окутывая сознание легкой дымкой безразличия.       Взгляд Чонгука переключился к танцующей фигуре вдали. Девушка с белыми волосами двигалась грациозно и свободно. Она была центром притяжения, вокруг нее кружились другие танцоры. Чонгук почувствовал странное влечение к ней, словно его магнитом тянуло к этому яркому пятну в общей картине. Все же Чонгук сегодня перебрал с алкоголем, ибо неожиданно для себя он понял, что его новый фетиш — блондинки.       Плевать, об этом он будет думать завтра. Сегодня ему нужно забыться. — Эй, — небрежно обращаясь к бармену, Чонгук разворачиваясь лениво на стуле, расправляя плечи, будто перед боем. — Плесни-ка шампанского во-о-н той прекрасной даме.       Он поднес стакан к губам, делая небольшой глоток, и вдруг почувствовал на себе чей-то тяжелый взгляд. Подняв глаза, встретился с темным, немигающим взглядом Чонсока, стоящего неподалеку от барной стойки. Чонсок приблизился незаметно, словно тень, растворившись в полумраке клуба, и теперь стоял совсем рядом, отделенный от Чонгука лишь тонкой границей личного пространства.       В шуме музыки и общем гаме клуба возникла неожиданная тишина, словно время замерло в ожидании неизбежного столкновения. Взгляды их встретились, переплетаясь в немом поединке напряжения и скрытого влечения. В глазах Чонсока читалось не то вызов, не то… приглашение к опасной игре, от которой Чонгук уже не смог бы отказаться, даже если бы захотел. — И опять остались с тобой мы вдвоём, — ненавистный голос тут же заставил Гука вздрогнуть. — Не знал, что ты здесь частый гость. Ещё и водишься с каким-то мусором. — Есть что-то, что ты обо мне не знаешь, Чонсок? — съязвил Чонгук. — Теряешь хватку.       Чонсок был одет в идеально сидящий по фигуре темно-синий костюм, подчеркивающий его стройную, атлетически сложенную фигуру. Белая рубашка с расстегнутым на верхнюю пуговицу воротом добавляла его образу нотку непринуждённости, на что Чонгук раздражённо фыркнул, делая несколько глотков шампанского, которое изначально покупалось для девушки. — Ужасно выглядишь. — Это значит, что «превосходно?» — Чонсок с усмешкой стянул с головы Чонгука чёрную кепку, которая, по его мнению, скрывала его красоту. — Где твои манеры, в помещении и в головном уборе. — Ты сам пойдёшь на хер или мне тебя в очередной раз послать?       Чонгук безо всякого интереса отвернулся от Чонсока, смотря куда-то в толпу, ища взглядом понравившуюся девушку, длинными пальцами зачесывая волосы назад, убирая непослушные пряди с лица. — Как рука? Перелома нет? Кстати, если нужна машина, я могу помочь. Ты же знаешь. — Чонсок, — Гук раздражённо перебил парня, вновь сверля того ненавистным взглядом. — Мне от тебя ничего не нужно. Свали. Я занят. — Занят? Чем? Страданием по нашим бурным ночам? — Страдаешь по ним только ты. И правильно делаешь, потому что нужно быть последним лохом, что бы проебать такого, как я. — Долго ещё недотрогу строить из себя будешь? — Чонсок наклонился ближе, что бы разговор остался только между ними. — Поехали ко мне.       Рука Чонсока скользнул от колена вверх по внутренней части бедра, больно вдавливая пальцы в кожу через джинсовую ткань, подбираясь к паху, на что Чонгук, словно ошпаренный, резко подорвался с места, буквально прорычав каждое слово в ненавистное лицо. — Ещё раз, блядь, прикоснись ко мне! — И что? Что будет? Расслабься, в этом месте ты можешь быть собой. — Тогда смотри внимательно, кто интересует меня. И это точно не ты. Наблюдай, сука! Так же, как и я когда-то!       Чонсок остался стоять на месте, не двигаясь, глядя вслед уходящему Чонгуку с непроницаемым выражением лица. В его глазах мелькнуло не то раздражение, не то тень темной заинтересованности, будто игра становилась все более захватывающей и опасной для обоих. Медленно опустив руку, которой только что дерзко касался Чонгука, Чонсок задумчиво провел пальцами по ткани собственных брюк, словно все еще чувствуя тепло чужого тела, разжигая пламя неутоленного желания.       Чонгук был затуманенный алкоголем и яростью. Быстрым шагом пробираясь сквозь толпу, он случайно столкнулся с высоким парнем плечом. Тот оглянулся на него с неодобрением, но Чонгук не обратил на него внимания. Как оказалось, зря. Его цель была ясна — девушка с белыми волосами, которые с этого дня ассоциировались только с одним человеком. Ему нужно было сделать так, что бы Чонсок видел его. Что бы Чонсок оставил его в покое.       Наконец-то ему удалось пробиться к ней поближе. Он встал рядом, стараясь не дышать слишком громко, словно боясь спугнуть. Девушка не заметила парня, она была полностью поглощена танцем, в ее движениях была такая страсть и энергия, что он не мог попросту оторвать от неё глаз. Внезапно она обернулась и посмотрела ему прямо в глаза. Её взгляд был пронзительным и таким манящим, что Чонгук не осознал, когда успел так быстро и жадно впиться настойчивым поцелуем в незнакомые губы, грубо и нагло проникая языком, властно держа за тонкую талию, всё ближе вжимая чужое тело в себя. Пока Чонгук искал в толпе глаза Чонсока, он не сразу почувствовал, как его плеча коснулась чья-то рука. — Извращенец, что ли? — маленькие женские кулаки впечатались в тяжёлую грудь, заставляя Чонгука отшатнуться.       Разорвав недолгий поцелуй, Чонгук обернулся на чужую руку на себе, увидев высокого, крепко сложенного парня с наглым выражением лица. — Эй, ты, — процедил незнакомец, — не слишком ли много на себя берёшь? Чонгук нахмурился, не понимая, о чём речь. — Что надо? — спросил он, стараясь сохранять спокойствие. — Не строй из себя дурачка, — усмехнулся незнакомец. — Ты, уёбок, только что засосал у меня на глазах мою девушку. — Я не… Блядь, — начал было он, но понял, что слова будут излишне. — Иди-ка сюда! — рявкнул громила, привлекая внимание окружающих.       Чонгук понимал, что назревает конфликт и понимал, что это, чёрт побери, его косяк.       В следующее мгновение незнакомец замахнулся, намереваясь ударить Чонгука, но тот инстинктивно уклонился, и кулак пролетел мимо. Девушки вокруг ахнули, пытаясь поскорее отойти в сторону. — Послушай, давай, что бы у тебя не было проблем, мы спокойно поговорим.       Чонгук попытался оттолкнуть нападавшего, но тот схватил его за руку, завязывая в потасовку.       Из-за опьянения Гук не мог среагировать достаточно быстро. Удар, направленный в его лицо, прошел вскользь, задев щеку. Он почувствовал резкую боль и отшатнулся назад, потеряв равновесие. — Лицо, блядь, не трогай! — инстинктивно Чонгук попытался оттолкнуть нападавшего, но из-за нарушения координации его движения были неуклюжими. Он скорее задел парня, чем оттолкнул его с силой. Тот воспользовался этим и схватил Чонгука за руку, крепко сжав ее.       Они толкались, шатаясь по сторонам, задевая стоящих рядом людей. Вокруг них образовалась небольшая толпа. Кто-то кричал, пытаясь разнять дерущихся, кто-то снимал происходящее на телефон. Шум музыки, крики, толчки — все это слилось в один гул, еще больше дезориентируя Чонгука.       В какой-то момент он получил еще один удар, на этот раз в плечо. Боль пронзила его, но он не мог понять, откуда именно пришелся удар.       Вспышки телефонов слепили глаза, из-за чего Чонгук не сразу заметил подошедших охранников, ведь его главная цель была как можно скорее спрятать лицо и не позволить засветить его в новостных сводках.       Чонсок наблюдал за Чонгуком, словно за кроликом в клетке в попытке вырваться на свободу, не скрывая улыбки, наотмашь схватив с бара недопитый парнем бокал с шампанским, осушив его в один глоток. — Зайчонок добегался.       Наконец, он неспеша поднялся с места, направляясь в толпу.       Последовал удар, от которого у Чонгука моментально появился шум в ушах, боль в висках, перед глазами все поплыло. Он хорошо чувствует, как его толкают, дёргают, но не может сфокусироваться ни на чем. — Эй, Чонгук, подожди!       Единственное, что прекрасно осознает — ему пора выбираться отсюда. Инстинкт самосохранения берёт верх. Он резко дёргает рукой, высвобождаясь из чужой хватки, и, спотыкаясь, отталкивается от ближайшей стены. Толпа расступается перед ним, словно море перед бурей. Не разбирает лиц, не слышит криков, в своём чудном мире. Только одна мысль пульсирует в голове: бежать.       Выходя на улицу, Чонгук почувствовал себя ещё более разбитым и опустошённым, чем до того, как пришёл в клуб. Он пришёл забыться, но вместо этого получил ещё одну проблему. К тому же, теперь к моральному опустошению добавилось ещё и похмелье, которое уже начинало давать о себе знать.       Глубокая ночь обрушилась на город, окутав его неоновым светом и гулом отдаленных машин.       Физическая боль пульсировала по всему телу. Саднящая щека, ноющее плечо, сбитые костяшки пальцев — каждое движение отзывалось острой болью. Но гораздо сильнее физической боли Чонгука терзало моральное опустошение после слов Чонсока. Этот урод не уставал напоминать о прошлом. Стыд, смешанный с разочарованием в себе, разъедал изнутри. Чувствовал себя глупо и жалко, как будто снова стал тем неуверенным подростком, которым когда-то был.       Он шёл по пустынным улицам, спотыкаясь и едва не падая. Голова кружилась, тошнота подступала к горлу. В кармане бренчали ключи, напоминая о доме, о месте, где он мог бы спрятаться от всего мира. Но даже мысль о доме не приносила облегчения. Чонгук знал, что и там его будет преследовать это чувство стыда и вины и он знал, что в этом доме теперь поселился ненавистный человек — Тэхён.       Внезапно Чонгук почувствовал на себе чей-то взгляд. Ощущение было неприятным, словно кто-то пристально наблюдал за ним из темноты. Он оглянулся, но никого не увидел. Улица была пуста, лишь редкие фонари тускло освещали ее. Гук попытался убедить себя, что ему показалось, что это просто последствия алкоголя. Однако чувство тревоги не отпускало.       Он ускорил шаг, стараясь не оглядываться. А ощущение чужого взгляда продолжало преследовать его. Ему казалось, что кто-то идет за ним по пятам, держась в тени. Сердце забилось быстрее, в груди стало тесно. Страх, холодный и липкий, сковал его. Чонгук догадывался, кто это мог быть. И меньше всего ему хотелось его видеть.       В какой-то момент Чонгук услышал позади себя тихие шаги. Они звучали отчетливо на фоне ночной тишины. Он резко обернулся и увидел в конце улицы темную фигуру. Она стояла неподвижно, словно выжидая. Чонгук не мог разглядеть лица, но его охватил ужас. Он понял, что за ним действительно следят. Это он.       Не раздумывая ни секунды, Чонгук бросился бежать. Адреналин на мгновение заглушил боль в теле, и он, спотыкаясь и задыхаясь, побежал по пустой улице.       Первобытный страх сковал разум и тело, вытеснив боль от сбитых в кровь ног и адскую усталость, скопившуюся за долгие часы бегства. Инстинкт самосохранения, разбуженный животным ужасом, гнал его вперед, через тьму и холод, в слепой надежде на спасение.       Ноги словно онемели, превратившись в непослушные деревяшки, но продолжали нести его, подчиняясь лишь животному желанию убежать, скрыться, исчезнуть. За спиной, как тень, тянулся звук преследования — неотступные, тяжелые шаги, звучащие теперь не только угрозой, но и предвестием неминуемой расплаты.       Отчаянная мысль мелькнула в голове, словно проблеск света в кромешной тьме — свернуть в темный переулок. Сердце забилось с новой надеждой, хрупкой и трепетной, как крыло бабочки. Резко изменив направление, Чонгук нырнул в узкий проход между домами, надеясь, что этот маневр даст ему драгоценные секунды, чтобы оторваться от назойливого преследования.       Выбежав на другую улицу, Чонгук замер, словно споткнувшись о невидимую стену. Вся надежда, только что зародившаяся в душе, мгновенно угасла, как свеча на ветру. Незнакомец уже был там, стоял, как каменное изваяние, посреди тускло освещенной улицы, и смотрел прямо на него. Расстояние между ними стремительно сокращалось, словно пружина, сжатая до предела и готовая вот-вот распрямиться, поглотив свою жертву. — Свали! Иди к чёрту! Оставь меня, блядь, в покое! — сорвался с губ Чонгука отчаянный крик, полный бессильной ярости и животного ужаса. Но слова его утонули в холодной, равнодушной ночной тишине, не достигнув цели, не произведя никакого эффекта.       Преследователь почти настиг его, когда из боковой улочки, словно из ниоткуда, вынырнула другая фигура. Сердце Чонгука на мгновение замерло, готовое вырваться из груди. Но внезапно в сознание ворвался знакомый, успокаивающий запах — легкий аромат табака, смешанный с тонкими нотками древесных парфюмов. Этот запах, словно якорь спасения, вернул его из пучины отчаяния. И от фигуры, приблизившейся вплотную, веяло такой невероятной уверенностью и спокойствием, что страх начал отступать, словно ночная тьма перед рассветом. — Тэхён? — едва слышно прошептал Чонгук, не веря своим глазам, не понимая, что происходит.       Не успел он до конца произнести имя, как сильная рука молниеносно схватила его за запястье, резко дернув в сторону и затащив за угол ближайшего дома. В следующее мгновение Чонгук уже был прижат спиной к холодной каменной стене, лишенный возможности пошевелиться. Другая рука Тэхёна, твердая и властная, закрыла ему рот, прерывая поток слов и не давая издать ни звука. В полумраке переулка, Тэхён смотрел ему прямо в глаза, предостерегающе и злобно, и в этом взгляде читалось нечто такое, что заставило Чонгука окончательно замолчать и замереть. Чонгук, задыхаясь от страха и неожиданности, послушно замер, прислушиваясь к собственному бешено колотящемуся сердцу. Он чувствовал тяжелое, прерывистое дыхание Тэхёна рядом, ощущал тепло его тела, контрастирующее с ледяным холодом стены за спиной. Затаив дыхание, они оба смотрели из-за угла, как мимо них, не заметив их укрытия, пробежал тот самый незнакомец, еще недавно преследовавший Чонгука с такой неотступной настойчивостью.       Когда опасность миновала, Тэхён медленно убрал руку от рта Чонгука, позволяя ему, наконец, свободно вдохнуть. — Вот к чему приводят твои поступки, Чонгук. Доволен? — сдавленно прорычал Тэхён, оглядывая побитое лицо перед собой. — На что ты похож?       В тусклом свете, пробивающемся из-за угла, Чонгук впервые по-настоящему заметил, насколько красив Тэхён. Или это действия алкоголя? Его черты лица, обычно такие знакомые, сейчас казались какими-то особенно выразительными, а в глазах отражалось не только беспокойство и облегчение, но и что-то ещё, что заставило сердце Чонгука забиться сильнее совершенно не от страха. В собственных глазах плескалось благодарность и пережитый страх. В этот момент он осознал, что Тэхён ему помог, по-настоящему помог. Это было новое, волнующее чувство, смешанное со страхом и облегчением. — Значит хреново справляешься со своими обязанностями, раз позволил так выглядеть. — Чон Чонгук! — зло начал Тэхён, сбито дыша, затем чуть тише продолжил, выглядывая из-за угла, свободной рукой одновременно оголяя из кармана рукоять пистолета. — Стой тут, я проверю. — Нет, стой! — Чонгук быстро схватил Тэхёна под локоть, возвращая обратно. — Тэхён, погоди. — Руки! — Тэхён, я знаю, кто это. Не трогай его. Будет только хуже. Но Тэхён, словно мимолётная тень, тут же исчез за углом незнакомого здания.       Он понимал, что просто бежать за преследователем — не самый надежный вариант. Нужно было действовать хитрее. Незнакомая фигура, оглядываясь, потеряв свою жертву, мчалась по улице, рассчитывая скрыться в лабиринте узких переулков. Тэхён, оценив ситуацию, вместо того чтобы бежать прямо за ним, резко свернул в противоположную сторону, обогнув небольшой магазинчик. Он знал, что в конце этого короткого пути должен быть проход, который выведет его прямо наперерез нападавшего.       Незнакомец в поисках Чонгука замедлил шаг, чтобы перевести дыхание. Он быстро оглядывался по сторонам, тяжело сбито дыша. — Чонгук… мать твою! — рык сквозь стиснутые зубы разрезает ночную тишину.       И тут, словно демон из преисподней, из-за угла выныривает Тэхён.       Неожиданность парализует незнакомца — словно ледяной удар под дых. Тот шарахается, отшатывается, замирает на месте, не зная, куда бежать, где скрыться от нависшей угрозы. Тэхён — молния! Дистанция сокращается мгновенно, и вот уже холодное дуло пистолета упирается прямо в лоб остолбеневшего врага. Запах оружейной смазки и холодной стали бьет в нос. — Good night, sir, — слова слетают с губ Тэхёна с издевкой, идеальный акцент режет слух, словно лезвие ножа. На лице — самодовольная, хищная усмешка. — Шаг назад, под фонарь. Хочу видеть твою жалкую рожу. — Ты кто такой?! Где Чонгук?! — рычит незнакомец, но голос дрожит, выдавая животный страх.       Бабах!       Оглушительный выстрел в воздух раскалывает ночь на две части. Эхо гуляет между домов, заставляя птиц в испуге сорваться с мест. Дуло пистолета снова впивается в лоб, жестче и беспощаднее прежнего. — Не испытывай мое терпение. Кто ты, черт возьми?!       Чонсок, словно под гипнозом, пятясь, выходит из тени под тусклый свет фонаря. Руки — лениво, демонстративно — поднимает вверх, показывая пустые ладони. Но даже в такой ситуации, на лице пляшет усмешка — самоуверенная, наглая. Будто это он, а не Тэхён, держит ситуацию под контролем. — Вот он я. Любуйся, если хочешь. — Что тебе нужно от Чонгука?! — голос Тэхёна — ледяной клинок, готовый пронзить насквозь. — Тэхён, оставь его! — крик Чонгука врезается в напряженную тишину. Запыхавшийся, обессиленный, он выныривает из-за угла, бросаясь к ним. — Не надо крови! — Я тебе приказал стоять на месте! — рычит Тэхён, не отводя взгляда от Чонсока. — Ой, Чонгукки, — Чонсок изгибает губы в приторной усмешке, разводит руками, словно разоруженный шут, готовый к поклону. — Всего-то и хотел убедиться, что мой малыш благополучно дополз до дома, сердце разрывалось от беспокойства. Знал бы, что место уже застолблено под такого горячего охранника… никогда бы не посмел помешать. А если бы только подозревал о твоих пикантных забавах… сам бы прихватил кое-что погорячее, чтобы соответствовать уровню!       Бабах!       Гром выстрела снова разносит ночную тишину в клочья, заставляя всех вздрогнуть и вжаться в плечи. Улыбка Чонсока меркнет в ту же секунду, словно выбитая спичкой, на ее месте — лишь холодная тень недоумения и обиды. На миг воцаряется полная, осязаемая тишина, тяжелая и густая, как ночной туман. — Руки! — голос Тэхёна режет воздух сталью, жест пистолета — недвусмысленный, властный. — Вопрос тот же, и я не собираюсь тратить время на пустые разговоры! Кто ты, чёрт тебя дери, и что тебе здесь нужно на самом деле?! — Ох, кто я… — Чонсок медленно переводит взгляд с пистолета на Тэхёна, затем на Чонгука, тянет слова вязко, словно карамель, наслаждаясь каждой секундой этого спектакля, играя на нервах — словно виртуоз на струнах рояля. — С чего бы начать наше увлекательное повествование о любви и ненависти… — Чонсок, заткнись, прошу тебя, — шепот Чонгука за спиной Тэхёна — надломленный, умоляющий, словно крик раненой птицы.       Тэхён не слышит молитв. Взгляд — немигающий, жесткий — прикован к Чонсоку, словно удав к кролику. Ярость кипит в венах, застилая разум багровой пеленой. Палец на курке становится все тверже, чувствуя близость решающего момента. — Отвечай! — рычит Тэхён, голос — животный оскал, обещающий неминуемую расправу. — Начнем с того, — Чонсок вздыхает театрально, словно собираясь рассказать вековую сагу, — что наши судьбы переплелись еще в колыбели, братец. Мы словно сиамские близнецы, сшитые одной нитью рока. Куда ты — туда и я, как ни крути, как ни вывернись. Мы… — Мы трахались, — выплевывает Чонгук резко, словно стекло крошит, обрывая сладкую речь Чонсока на полуслове. Слова звучат вызывающе, дерзко, словно вызов, брошенный в лицо судьбе. Тэхён на мгновение каменеет. Профессиональный алгоритм в его голове, выстраивавший четкую схему «агрессор-жертва», сбоит, рассыпаясь на тысячи осколков. Это не просто уличная стычка. Это грязное белье элиты, в которое он только что вляпался по локоть.       Две пары глаз — словно притянутые магнитом — мгновенно впиваются в Чонгука. В воздухе зависает немая сцена. Ситуация начинает раздражать Чонгука до зубовного скрипа. Алкоголь в крови бурлит, смешиваясь с яростью и отчаянием, образуя гремучую смесь, готовую взорваться в любую секунду. Он сыт по горло этими играми, сыт страхом, сыт вечным бегством от самого себя.       Чонгук устало проводит рукой по избитому лицу, стирает запекшуюся кровь, с презрением сплёвывает ее под ноги, на грязный асфальт. Ловит на себе два ошарашенных взгляда и встречает их прямо, не отводя глаз, с недоуменным, вызывающим «а что такого?». В этом взгляде — вызов всему миру, готовность принять любой исход.       Чонсок усмехается нервно, пытаясь скопировать браваду Чонгука, но получается фальшиво, натянуто. — Трахался? Это всё, на что хватило твоего воображения, киса? И это ты называешь «смелостью»? — Мой бывший, так что если ты сейчас пустишь в него пулю, Тэхён, я даже спасибо скажу. И премию выпишу лично. Давай, заканчивай этот дешевый фарс, поехали домой, пока меня тут не вывернуло прямо на твои новые ботинки. Клянусь, вид будет не для слабонервных. Так что не стесняйся, не церемонься с ним. Избавь нас от его общества.       Тэхён словно парализован откровением Чонгука. В голове — вихрь мыслей, неувязок, непонимания. Он несколько секунд еще держит пистолет нацеленным на Чонсока, затем медленно, словно во сне, поворачивает голову к Чонгуку, ища ответа в его глазах. — Это… это он тебя… так? — голос Тэхёна звучит глухо, неуверенно, кивок в сторону помятой физиономии — почти незаметен. — Да ну брось, Тэхён, обижаешь! Какое «он»? Это я сегодня решил тряхнуть стариной, показать какой-то вертихвостке мастер-класс пикапа. Не оценила высокого искусства, не повезло мастеру. Всё, хватит этих разговоров, поехали уже, а? У тебя там бензин не выдохся еще в твоей колымаге?       Тэхён обреченно вздыхает, тяжело и надрывно, словно выпускает из груди последний воздух. Прячет, наконец, пистолет обратно в кобуру. Он бросает быстрый взгляд на темные окна верхних этажей: два выстрела в ночном Сеуле — это слишком много даже для его полномочий. Сирены полиции могут взрезать тишину в любую секунду. — Быстро в машину, — Тэхён жестко перехватывает Чонгука за плечо, не давая тому продолжить паясничать. — У нас пять минут до того, как здесь будет каждый патруль округа. — «Подкат», кстати, действительно ниже плинтуса. В следующий раз бери у меня уроки, что ли. — Ой блядь, учитель нашелся, гурман любви доморощенный. Еще меня, великого сердцееда, учить будет баб соблазнять. Смех держать нет сил, дворняжка. — Пятый пункт забыл? Не выражаться. — С «дворняжкой» ты уже вроде как примирился, не так ли? А то еще минуту назад плевался ядом в мою сторону. Решил переменить гнев на милость? — Дома поговорим, истеричка, — отрезает Тэхён, стараясь спрятать улыбку, ползущую к уголкам губ. — У меня «дома»? Ты как ловко присвоил мою территорию, нахал. Или ты уже успел себе романтическое логово сколотить, чтобы заманивать туда неопытных жертв? — Чонгук. Заткнись, пока я тебе сам рот не заткнул, — рычит Тэхён шутливо, но в голосе — уже отчетливые нотки раздражения. — Ах, затыкать рты — это твое коронное блюдо, я смотрю. Как же я могу молчать, когда предвкушаю твое завтрашнее позорное изгнание из рая? Когда папаша увидит мой «прекрасный» лик, твоя карьера телохранителя полетит в тартарары. В лучшем случае выпорет тебя прилюдно на конюшне, для поучения другим нерадивым охранникам. — Руку еще пожмет, вот увидишь. Или даже премию выпишет за нестандартный подход к воспитанию клиента. — Да-да, конечно. Мечтай, мечтай, — отмахивается Чонгук, но уголки губ дергаются в усмешке. — Чонгук. — Всё-всё, сдаюсь. Молчу, словно воды в рот набрал. Good buy, my love, good buy, — Чонгук театрально кланяется Чонсоку, провожая его насмешливым взглядом. — Смотри-ка, смотри, уже и английский подтянул, какой прогресс! По-моему, я действительно неплохо справляюсь со своими «обязанностями». — С акцентом нужно поработать, правда. Правильно говорить Goodbye. — Всё, урок закончен?       Чонгук залился раскатистым, искренним смехом, откидывая голову назад, посматривая на Тэхёна снизу вверх из-под ресниц, продолжая донимать его уже беззлобными, игривыми подколами, словно и не было только что погони, страха, и нависшей над ним опасности. Напряжение, словно плотный ночной туман, растворилось без следа, оставив после себя лишь сладкий привкус адреналина и неожиданного, волнующего облегчения. Впереди — темная ночь, полная неизвестности, но сейчас, в эту самую минуту, Чонгук чувствует себя невероятно живым и парадоксально свободным.       Свободным.       Чонсок стоял, как вкопанный, посреди пустынной ночной улицы, окутанной зябкой летней дымкой. Фонарь над головой тускло освещал мокрый от недавнего дождя асфальт, отбрасывая длинные, искаженные тени. Его взгляд был прикован к двум удаляющимся фигурам, сливающимся с темнотой. Тэхён и Чонгук шли, о чём-то тихо разговаривая, их силуэты постепенно уменьшались, пока совсем не исчезли за поворотом. Парень сжал кулаки, чувствуя, как внутри нарастает неприятное, жгучее чувство. Оно скребло когтями его душу, отравляя холодным ядом. Двигатель отзывается низким рыком, и машина плавно, но быстро срывается с места, растворяясь в лабиринте улиц за мгновение до того, как вдалеке вспыхивают первые красно-синие огни. — Ещё увидимся. Хмыкнул Чонсок, сплюнув в сторону, и, поправив воротник пиджака, ноги сами понесли его в противоположную сторону.