Жить, не из тревоги, а из любви.

1.

Летнее утро оказалось холодным и серым, ледяной ветер гулял по подозрительно пустым улочкам и разносил раскиданный вчерашними прохожими мусор. Старый фонарь у общежития догорал мигающим светом, солнце вальяжно поднималось у линии горизонта, а напряженные фонари электрического столба качались из стороны в сторону. В этом чудном пейзаже живого было больше, чем во вчерашнем дне. Кожаная куртка пропахла холодом и табаком, кончики пальцев покраснели вместе с кончиком носа. Эндрю зажёг очередную никотиновую палочку и сделав глубокую затяжку поднял свой взор к небу. Серые облака неровными линиями распластались по синеве, смутно напоминая четкие линии на поле для Экси. Качнув голов Миньярд смахнул глупую мысль в сторону и шагнул вперёд. Чёрная Мазерати блестела, моментами отражая презрительную синеву неба на своих стёклах. Отражение в стекле было неровным и отчасти неправильным, однако смотреть в него хотелось вечно. Сжав ключи покрепче, он открыл дверь и осторожно плюхнулся на кожаное сидение, не удосужившись закрыть за собой дверь. Салон в мгновение ока наполнился свежим воздухом и запахом никотина. Железная дверь общежития скрипнула, но Эндрю не спешил поднимать взгляда и продолжал рассматривать пейзаж, расположенный за лобовым стеклом. Дверь на пассажирское сидение открылась, закутанный в клетчатый шарф и кашемировое пальто Аарон Миньярд принёс в машину шум и суету. В его руках покоилась сумка, с верху до низа набитая учебниками, тетрадями и смятыми листами с пресловутыми рисунками. Очки близнеца комично сползли на переносицу и чуть накренились. Приветствия от парня не последовало, в какой-то момент он просто начал что-то говорить, стараясь заполнить тишину, которая до этого и не мешала. Эндрю устремил свой взгляд в глазах, наполненные искрами и душевным покоем. Такой блистательно похожий на него человек действительно мог существовать, и не просто существовать, а жить рядом с ним и дарить чувство обыденности и покоя. Эндрю не заметил, как поймал себя на коварной мысли, что это не так уж плохо. Повернув блестящий ключ он наконец-таки завёл машину и вжав педали в пол, вывернул машину с парковки. Их было всего двое, в какой-то момент их всегда было двое. Только он и Аарон, никого больше. Аарон, которого больше не нужно было защищать, но Эндрю хотел, хотел так сильно, что был готов развалиться на части. Когда-то наличие точной копии вызывало тревогу и непонятное волнение, которое Эндрю прятал за своей вечной маской безразличия. Раньше он думал, что, отпустив из рук их сделку он лишится присутствия близнеца в своей жизни, но как оказалось, сделка и была той стеной, что мешала им существовать вместе. Стеной, которую он воздвиг сам и забетонировал. Аарон был обычным болваном-заучкой, вечно ворчащий, недовольный и уставший. Но этот болван действительно был его братом. Эндрю дорожил им, и эта мысль больше не тревожила.

2.

Внутренности выворачивало наизнанку, голова раскалывалась от ритмичного и вечно повторяющегося звона. Солнце, что возвышалось высоко над горизонтом, резало кожу своими лучами. Футболка противно прилипала к телу, оставляя на коже омерзительное ощущение. Хотелось стянуть её, разорвать на части и выбросить. Но оставаться голым было ещё ужаснее. Сделав последний шаг вперёд он в кой-то веки выбрался из лифта, в котором простоял дольше двадцати минут, прибывая с ужасающем оцепенении. Стук раздвижных дверей был значительно громче, чем должен был, но, как и ожидалось, это вина его раскалывающейся головы. До нужной квартиры оставалось пять шагов, Эндрю запомнил, давно запомнил. Подошва его чёрных берцев была тяжёлой и тянула ноги вниз, к бетону, грязному и немытому. Сделав последнее усилие, он буквально вдавил палец в дверной звонок и не открывал до тех пор, пока дверь не отворилась, выпуская на лестничную площадку ручеёк недовольных матов. Лицо Ваймака было искажено недовольством, но глаза выдавали удивление и неподдельное беспокойство. Светлая душа, по другому его не назвать. Эндрю как никто другой знал о пристрастии тренера беспокоить своё сердце чужими проблемами. Когда-нибудь ему это точно аукнется и тогда-то Миньярд блеснет своей удовлетворенной улыбкой и скажет, что предупреждал. От ещё большего разочарования его удерживает тренер, который распахивает дверь своей квартиры и делает шаг в сторону, пропуская Эндрю внутрь. Миньярд молча проскальзывает в помещение и по привычке стаскивает почти не зашнурованные берцы с ног. Шагнув в сторону до боли знакомого дивана, он замирает, глядя в зеркало, которое два месяца назад Тренер повесил в своём коридоре. Ему хочется упасть, нет, он чувствует, что уже упал. В отражении перед ним стоит ребенок, маленький, напуганный и замёрзший. В мокрой рваной футболку, с кровью на порезанных руках и искусанными в мясо губами. Перед ним, взрослым и двадцатидвухлетним стоит он же, раненый и юный. В какой-то момент он понимает, почему тренер пустил его. С его то принципами, он просто не мог хлопнуть дверью и оставить Эндрю в таком виде. Под кожей начинает зудеть, проходит минута, а потом ещё одна и так по новой. Какая-то неведомая сила отбрасывает его от отражения, и он закрывает глаза, сдавливая веки так сильно, что они начинают болеть. Он шагает к потёртому, старому дивану тренера и не снимая верхней одежды заваливается к стене. Его мёртвый взгляд упирается в книжную полку возле телевизора, но на самом деле его давно уже нет в квартире тренера. Он находится далеко, за тысячу километров от Пальметто, там, где нет его тела, нет его чувств, нет ничего, кроме давящего отчаяния. Оно тянется по его телу льняной верёвкой и обхватывает шею, сжимая и перекрывая последние капли воздуха. Ему кажется, что проходят минуты и вот, он висит над открытой пропастью своих воспоминаний, таких же чётких, как картинка на экране телефона. Он закрывает глаза и закусывает внутреннюю сторону щеки, ощущая леденящий металлический привкус на языке. В нос бьёт сомнительно знакомый пряный запах, Эндрю распахивает глаза и дёргается назад, но не может сдвинуться, ведь дальше есть лишь стена. Тренер чешет затылок, на крохотном стеклянном столике стоят большая серая кружка, из который валит тонкая струйка пара. В маленькой тарелочке рядом лежит уже слегка заветренное печенье и две большие зефирки. Эндрю думает о том, как же жалко он, наверное, выглядит, но мысль эта, сама по себе растворяется в сознании, словно и не было её вовсе. Ваймак не впервые стакивается с этим, для них этот опыт уже давно стал обыденностью, привычкой. В груди предательски разливается тепло. Тренер поспешно кивает и удаляется прочь, закрывая за собой дверь кабинета. Эндрю не спешит, его тело, пропотевшее и ноющее, медленно меняет положение на сидячее. Руки не трясутся, но Эндрю и без этого плохо контролирует их. Горячая кружка обжигает ладони, посылая по телу согревающую и приятную волну ощущений. Горячий шоколад у тренера дерьмовый, не такой как у Пчелки. Однако сладость, которую он оставляет на языке, Эндрю запомнит на долгие года. Квартира больше не кажется ему крохотной, на плечи больше не давит тяжелы груз воспоминаний, хотя он и ощущает, как когти страх держат его плечи. Он съедает печенье, одно за другим, оставляя на тарелке лишь маленькие крошки. Вечером, когда он всё же решает покинуть квартиру, ставшую его убежищем, он снова смотрит в зеркало. Оттуда на него больше не смотрит ребенок. Оттуда на него смотрит повзрослевший Эндрю Миньярд, который учится жить со своим страхом. На Эндрю, у которого может быть будущее.

3.

На самом деле он никогда не был уверен в существовании Эндрю Миньярда. Эта фамилия не числилась в его документах большую часть жизни, эта фамилия не была подарена ему любящими, заботливыми родителями. Эту фамилию он и вовсе не заслужил. Эндрю Доу был послушным ребенком. Он никогда не перечил воспитателям или приёмным родителям. Он никогда не просил подарков и вкусностей. Он никогда не болтал лишнего и не раскрывал секретов. До семи лет у него было всего на всего две игрушки — мягкая собачка с разноцветными ушами и сломанный оловянный солдатик, найденный в высокой траве на заднем дворе детского дома. У солдатика не было рук и ног, он был выброшенным и никому не нужным. Но Эндрю всё равно забрал его, отмыл и принял в свою маленькую, основанную им же, скамью. Собачка тоже была не особо целой, у неё не было одного глаза, а шов на спине вот-вот должен был разойтись. Но маленький Эндрю любил эти игрушки, любил так сильно, как только вообще было способно любить маленькое сердечко. Эндрю Доу был ужасным подростком. Замкнутый, грубый, жестокий и неконтролируемый. Он никогда не улыбался и всегда грубил воспитателям. У этого проблемного подростка никогда не было полноценной семьи, не было друзей, которые могли бы постоять за него. Он всегда шлялся где хотел, всегда бил первым, всегда шугался взрослых. У подростка по имени Эндрю Доу никогда не было ничего существенного, но у него всё ещё был сломанный оловянный солдатик, которого он прятал под выпавшей дощечкой в кровати. Спустя время с солдатика почти стёрлась краска, его официальный красный мундир больше не был величественным, а чёрные усики исшаркались и вовсе исчезли. Однако даже так он продолжал смотреть на Эндрю серьёзно и подбадривающе. Этот маленький поломанный воин прошёл с Эндрю огонь и воду, видел каждое его состояние, слышал каждый вздох и каждое «Пожалуйста», вырывающееся из его рта. И пережив всю эту чёрную гниль, он продолжал смотреть на Эндрю так, словно тот был маленьким героем, спасшим его из огня в камине. У подростка Эндрю Доу изначально не было шансов. И даже с появлением в его жизни надежды по имени Касс Спир, шансы не увеличились. Сидя в тёплом, уютном кресле, Эндрю вспоминал как грубая рука Дрейка разломила солдатика напополам. Он вспоминал это с дрожью, которую даже не пытался сдержать. Тогда ему казалось, что жизнь действительно закончена, ведь Эндрю был совсем как тот солдатик. Без ног, без рук, потёртый и выброшенный, словно ненужная, бракованная вещица. Когда-то он думал, что Дрейк убил в нём последнюю надежду на хоть какое-то будущее. Но как оказалось, Дрейк уничтожил парнишку по имени Эндрю Доу, из останков которого вырос Эндрю Миньярд. Сейчас у него была действительно настоящая, любящая семья. Сейчас у него был человек, соблюдающий его границы и готовый рвать на части любого, кто попытается эти границы нарушить. Сейчас его самый страшный кошмар мёртв, убит руками Аарона. Когда Эндрю возвращается на приём Бетси спустя неделю, на столике стоит красивый оловянный солдатик. В красном мундире и чёрных сапожках, с завитыми усами и живыми, чёрными глазами. Делая глубокий вдох Эндрю Миньярд думает о том, что может быть теперь у него есть шанс на будущее. Шанс на жизнь.

4.

Зима раздражала. Огромные хлопья снега тоннами падали вниз и мешали любому человеческому передвижению. Эндрю недовольно потирал покрасневшие руки, пока вечно не устающий Кевин рассказывал ему выученную наизусть лекцию о Древнем Риме. Эндрю чувствовал, как немеет кожа на его щеках, но останавливать Кевина ему почему-то не хотелось. Его мало волновал Древний Рим, больше его заботил громкий, хорошо поставленный голос Кевина, который всегда пробивался сквозь пелену любых мыслей. Дверь позади скрипнула, Аарон выскользнул на внешнюю парковку под безудержный смех Ники, а вслед за ними вышёл и Нил. Джостен остановился в нескольких сантиметров от Эндрю, по его лицу расплывалась глупая, но до безумия приятная улыбка. Невольно в голове пронесись воспоминания о прошлой зиме. Тёмные, холодные стены больницы, горький хохот Пруста и боль, узнаваемая и повторяющаяся. Эндрю сделал шаг вперёд и неумолкающий Кевин последовал за ним. Мазерати была завалена тонким слоем снега, это заставило итак недовольно бурчащего Аарона выругнуться и открыть багажник, доставая мягкие щёточки. Эндрю не стал пихать руки по карманам, он старался во всех деталях запомнить картину, развернувшуюся перед его глазами. Ещё утром он проснулся от очередного кошмара, а потом долгие минуты старался понять, проснулся ли вообще. Снег никогда не вызывал в нём хороших чувств, а там, где он рос, снега было кардинально мало. И вот, он стоит под обильным снегопадом, наблюдая за тем, как его братья чистят стёкла машины, а его, кажется, лучший друг, бормочет что-то о Юлии Цезаре. Ему хотелось заплакать. В голос, громко, да так, что все попадали от шока. Однако наплевав на желание в груди и боль в глазах, он не проронил не слезинки. Вместо этого он нагнулся и сгребая руками горстку мокрого снега сформировал неровный, но плотный снежок. И размахнувшись, запулил его в голову неугомонного Дэя. Шум стих, лица его семьи вытянулись то ли в немом вопросе, то ли в ужасе. Кевин открыл рот, но тут же захлопнул его, получив удар с противоположной стороны. Нил стоял почти полностью, срываясь за Мазерати, в его руках уже форматировался новый снежный снаряд, а на лице расползалась хищная, довольная улыбка. Дэй воскликнул, так, как это бывает на тренировках, когда Нил перехватывает у него мяч и сломя голову несётся по полю. Не теряя времени Кевин вылепливает нелепую горстку в руках, что и снежком то не назовёшь и бросает в Нила, рассыпая снег по машине. Аарон недовольно возникает, но и его голова оказывается не в безопасности от снега. Ники хохочет, когда Аарон протирает лицо руками в перчатках и готовится защищаться. Игра перерастает в настоящую битву, но Эндрю не двигается, он просто смотрит. Ему больше не хочется плакать, ему хочется смеяться, звонко и радостно. Ему хочется прожить этот миг.

5.

Он поворачивает ключ в дверной скважине и отпирает дверь. В квартире пахнет ванилью и пионами, которые прошлым вечером привезла Рене и поставила в вазу на столе. Шурша пакетами, он снимает своё чёрное пальто, вешает его на крючок в прихожей и оставляет ключи на тумбочке. Он шагает в гостиную, где ноги его касаются серого ковра, мягкость которого ощущается даже сквозь ткань его носков. Как и ожидалось, Нил развалился на диване и был беспощадно придавлен весом кошек, которые оживились при виде Миньярда. Что-то в груди трепещет при виде расслабленного, не расчёсанного Нила. И это что-то так отчаянно начинает стучать по ребрам, стоит Эндрю только столкнуться с взглядом голубых глаз. Сэр мяукает, спрыгивает с груди рыжего идиота и в мгновение ока оказывается рядом с Эндрю, стараясь зацепить пакет острыми коготками. Со всем своим неизменным спокойствием Эндрю ставит пакеты на стол и подходит к дивану, нависая над лицом Джостена. Нил смаргивает остаток сна, уголки его губ подскакивают вверх и это заставляет Эндрю сделать ещё один тяжелый вздох и прошептать: – Да или нет? – привычное, ни к чему не обязывающее, но радующее душу словосочетание. Нил похож на олицетворение солнца, с мягкой россыпью веснушек на лице, белёсыми шрамами и голубыми, кристально чистыми глазами. И смотрит он этими самими глазами так, словно знает всё на свете. – С тобой, всегда да. – только и успевает выдохнуть он. Эндрю поддаётся вперёд и сминает потрескавшиеся губы Нила своими. Мягкости в этом поцелуе больше чем в новом ковре на полу. Эндрю осторожно зарывается рукой в рыжие кудри и пальцы тонут в живом пламени. Нил приподнимает подбородок, двигается на встречу и отдаётся напору Эндрю, словно умалишённый. Миньярд грудью валится на него, прижимая своё трепещущее сердце к сердцу Нила, словно тот и вправду может услышать этот бешеный ритм, пульсирующий в его венах. Кислорода не хватает, ведь как ни странно, они оба забывают дышать, будто надеясь, что близость подарит им этот необходимый организму воздух. И отбранившись лишь ради передышки они снова начинают этот танец губ, где нет ведущего, а музыка – пульс в висках. Эндрю с неохотой заканчивает приятный и определённо лучший, как и все остальные, поцелуй в его жизни и щекой прислоняется к вздымающейся груди Нила. Джостен хихикает, поднимает руку к плечу Эндрю и на мгновение замирает, ожидая разрешения, и получив его, обнимает Эндрю за плечи. Сэр снова выжидающе мяукает, только сейчас становится понятно, что она и Король уже сидят на столе у пакетов. Эндрю решает, что обратит на это внимание через пять минут и прикрывает уставшие веки. Однажды, когда ему было шесть, он читал книжку о любви. Даже сейчас он мог бы пересказать её содержание и сказать, что всё написанное – наглая выдумка, ложь, придуманная для дурачков. Любовь – не сказочное чувство, подобное чуду. Любовь – покой, к которому ты должен прийти, это состояние, в котором тебе ничего не хочется, ведь у тебя уже всё есть. Эндрю Миньярд лежал на груди Нила Джостена, прижимаясь к нему своим сердцем, что годами было пропитано обидой, болью и жёлчью. Он ничего не хотел, ни в чём не нуждался, у него уже всё было. И несмотря на бесчисленные сказки, теперь он мог поддаться спокойствию.

+1

Стены этого места словно назло окрашены в белый и мутный персиковый цвет. Эндрю морщится от выбора дизайна и материалов, кто в здравом уме решил, что искусственные цветы будут хорошо смотреться в этом месте, да вообще где либо, кроме кладбища? Он топчется на месте, не признается себе в этом, но все же тянет время. Поправляет рукава непростительно дорогого костюма, будь проклята Рейнольдс, и снова морщится. В зеркале отражается его помрачневший, или правильнее сказать, обеспокоенный образ. Волосы ловко причёсаны назад, туфли на ногах вычищены до блеска, а в кармашке на груди красуется изящно уложенный белый пион. Это Рене постаралась, и может быть самую малость Бетси. И если уж говорить о ней, Эндрю разворачивает, чуть-ли, не перепрыгивая и сталкивается с тёплыми карими глазами. Би тут, она и не уходила. На ней прекрасное болотно-зелёное платье, а волосы бережно завязаны в пучок. И её улыбка, любящая, нежная, она дарит её безвозвратно и многократно. Эндрю хочется схватить её привычный кардиган и накинуть на плечи, ведь в последнее время Бетси часто мёрзла. Он проглатывает это чувство вместе с вопросами и Бетси видит это, медленно подходит и протягивает руку, ожидая разрешения. И Эндрю разрешает, конечно же разрешает, поддаваясь тёплым, мягким рукам, которые поправляют его волосы. – Я так горжусь тобой. – всё же говорит она, хотя Эндрю просил оставить сопливые речи при себе. Ему хочется обнять её, но он не делает этого, оставляя свою наигранную невозмутимость при себе. Дверь наконец открывается и в комнату почти что вбегает Аарон. Его костюм такой же чёрный, но более дешёвый, волосы слегка растрёпанные, а глаза встревожены. Эндрю не сдерживается и фыркает, можно подумать, что это Аарон тут замуж собрался выйти. Его близнец поспешно проверяет время и Би поправляет его причёску так же трепетно, как делала это с Эндрю. Аарон кивает и поворачиваясь к брату улыбается, так, словно тот преподнёс ему рождественский подарок. – Пора. – только и выдыхает он, потянувшись к двери. Эндрю делает вдох, слишком громкий, несочетающийся с его безразличным лицом. Он чувствует дрожь в руках, но всё же шагает вперёд. Бетси и Аарон следуют за ним по длинному коридору, сворачивают в зону ожидания и замирают, чуть-ли, не врезаясь в застывшего Эндрю. А Миньярд не верит, останавливается на месте, как вкопанный и таращится на толпу Лисов, где сквозь различные наряды проглядывает рыжая макушка. Нил стоит у широких дверей, облачённый в светло серый, почти белый костюм. Его рыжие волосы остаются всё таким же недоразумением, а лицо загорается в ослепительном восторге, стоит голубым глазам столкнуться с карими. Аарон осторожно подталкивает брата вперёд, взывая у того дрожь от прикосновения, но бурной реакции не получает. Эндрю тормозит, но делает шаг вперёд, а потом второй, третий и так, пока вплотную не останавливается напротив Нила. Джостен протягивает ему руку, Эндрю сжимает её в ответ, крепко, словно боится, что та выскользнет. И прежде чем зайти, шепчет: — Всё ещё да? И в ответ получает привычное: – С тобой, всегда –да. В зал регистрации они входят, держась за руки, игнорируя любые установленные правила и традиции. Клятвы зачитывают тихо, по памяти, а может быть и вовсе из головы. Для них больше не существует посторонних, только мир, где они теперь мужья. После регистрации они выходят на крыльцо загса и под поздравления и крики лисов, всё ещё сжимают руки друг друга. Эндрю не верит в совпадения, и в судьбу не верит. Но он верит глазам Нила, в которых собрана нежность и доверие всей его жизни. Он верит в то, что теперь может жить. Жить не из тревоги, а из любви.