Любовь живёт три года

Шестнадцать сезонов позади; вот уже десять лет телеканал «ТНТ» испытывает на прочность людей с паранормальными способностями, а скептики всё это время пытаются вывести их «на чистую воду». Всё это время неизменными остаются три вещи: отборочные испытания, состав скептиков и место, где объявляют победителя. Всё остальное претерпело изменения, даже ведущий проекта давно сменился, но, несмотря ни на что, каждую осень экстрасенсы, маги и колдуны вновь сходятся в битве, чтобы определить сильнейшего. Каким только образом этим людям не приходилось доказывать наличие своих способностей: за эти годы они пытались раскрыть тайну убийства Круга и смерти Хоя, им приходилось поджигать и казнить людей, искать отца ребёнка и человека, сменившего пол. Но сегодня организаторы превзошли сами себя, решив проверить, смогут ли экстрасенсы обнажить душу себе подобного.

***

Смотрю в твои глаза, Пустые зеркала, Ищу в них отражения. Знаю, что Любовь давно ушла, И в мире из стекла Ищу любви спасенья, Слышишь?

Ведущая Вера Сотникова заметно встревожилась, когда поняла, что следующей пройти испытание попробует эстонская ведьма Мэрилин Керро. Вера была впечатлительной женщиной, принимающей всё близко к сердцу, и прекрасно понимала, что эстонке сегодня придётся очень нелегко, ведь за ширмой от посторонних глаз был спрятан её молодой человек — Александр Шепс, с которым у них на сегодняшний день «всё сложно», как модно сейчас говорить, а в руках у женщины был конверт с его личной вещью. Волновалась и сама Мэрилин: пока ждала своей очереди, она успела заметить, что каждый из её соперников, пройдя испытание, начинал бросать в её сторону подозрительные взгляды, а позже к непонятным переглядкам добавился и язвительный шёпот. Впрочем, ведьма уже привыкла, что на «Битве» она изгой, так повелось ещё с прошлого сезона. Сегодня же ей было особенно неуютно. Хотелось домой, принять душ и завернуться в плед, но нужно было идти и доказывать, что ты лучшая. — Здравствуй, Мэрилин, — добродушно поприветствовала её ведущая, пытаясь скрыть волнение за улыбкой. — Здравствуйтэ, — улыбнулась ведьма в ответ. — Мэри, у меня в руках конверт, — Сотникова перешла от любезностей к сути испытания, — в нем личная вещь одного необычного человека, а чем именно он необычен — вам и нужно рассказать. Конверт открывать, конечно, нельзя, — на всякий случай напомнила Вера.

***

Сотникова не была экстрасенсом, но это не помешало ей оказаться правой: как она и предполагала, эстонке было очень трудно — с первых секунд что-то пошло не так. Ей никак не удавалось провести нужный ритуал и приступить к выполнению задания. Свечи крошились, словно хлебный мякиш, а те, что уцелели, никак не хотели разгораться. Они находились в закрытом помещении, где не было ни ветра, ни даже лёгкого сквозняка, но огонь отказывался служить ведьме. Раз за разом читая заклинания на только ей понятном языке, колдунья заметно нервничала и уже начинала терять самообладание. Почти отчаявшись, она решила испробовать последний и самый верный способ: достав нож, слегка надрезала палец, тут же выступили капли алой крови. Ведущая была почти уверена, что ведьма почти сразу назовёт имя таинственного гостя, но, к её удивлению, Керро заговорила о возлюбленном как о человеке совершенно незнакомом. Что ж, возможно, энергетика медиума была сильнее. — Это мужчина, — она на несколько секунд замолчала, — красивый мужчина, мечта… — Мечта? — вдруг перебила её Сотникова, чтобы уточнить, о чём говорит эстонка. — Да, — задумчиво произнесла та, нахмурив брови. Похоже, она сама до конца не понимала, что чувствует. — Мечта. О нём многие девушки мечтают. — А у него есть девушка? — Вера не скрывала своей симпатии к отважной колдунье, что решилась в третий раз пройти этот путь, и поэтому решила подтолкнуть её к разгадке своим вопросом. — Много… Раньше было много, — уточнила Керро, — легко менял одну… другую… третью… будто искал чего-то, а тепер… Мэрилин вновь замолчала, и Вера стала замечать, как она вновь меняется в лице, как это было уже не раз: добрая улыбка превратилась в звериный оскал, лицо покрылась морщинками, она словно состарилась на несколько десятков лет. Потирая окровавленные пальцы, вновь заговорила. Но теперь в голосе слышалась тревога, хотя ведьма и сама не знала, что именно её пугает. — Тепер… Всё тяжело, или как правильно говорит? — Сложно? — актриса вновь пришла иностранке на помощь, мудрёный русский язык ей до сих пор давался непросто. — Да, — кивнула Мэри, поджав тонкие губы, — сложно всё, очен… Он её любит, но у них проблемы. — То есть у мужчины, вещь которого в конверте сейчас, проблемы в личной жизни? — уточнила Вера, пытаясь «увести» ведьму в правильную сторону, напоминая о поставленной задаче. Актриса никому не скажет, чего ей стоило сохранять невозмутимое выражение лица. Из груди наружу так и рвался крик: «Мэри, у вас с Сашей что, проблемы?» — Да, — вновь согласилась эстонка, — он любит её очень, а она… Она не верит ему… Девушка отдалилась от ведущей и присела на корточки прямо перед тонкой ширмой, за которой скрывался любимый. Она водила ладонью по воздуху, пытаясь почувствовать особые вибрации, уловить тепло и энергетику человека по ту сторону материи. В душе извергались вулканы ярости: она злилась сама на себя за свою явную беспомощность. Ведьма хотела увидеть его внешность, возраст, какие-то особенности из жизни, хотелось сказать больше, чем конкуренты. Но все старания были напрасны — ничего, кроме его эмоций и чувств, она разглядеть не могла. Видно, переживания мужчины сейчас были так сильны, что перекрывали любые другие потоки информации. Смирившись, ведьма решила просто говорить то, что чувствует. Едва она собиралась что-то произнести, как вдруг перед ней возник пронзительный взгляд Александра, смотрящий куда-то прямо вглубь. Ведьма зажмурилась, слегка встряхнув головой, схватилась за виски: на секунду показалось, что разболелась голова. — Он её любит, а она свои цели ставит выше их интересов… В следующее мгновение в спутанных видениях эстонки яркими вспышками стали возникать моменты, поразительно похожие на мгновения её собственной жизни. Она вновь зажмурилась, вспомнив, что такое уже было. Однажды она уже спутала приходящие ей видения с собственной жизнью и, как итог, провалила расследование.

***

— Мэрилин, хватит! — в её диалог с семьёй погибшей девушки вдруг неожиданно и резко вмешался возлюбленный, стоявший неподалёку. — Мэрилин, хватит, остановись. Взяв её за руку, силой уводит в сторону от толпы, пытаясь переключить на себя её внимание и внушить: — Это не ты, Мэри, посмотри на неё, это не ты… Через мгновение он уходит куда-то, а она остаётся сидеть на холодных рельсах и, глотая слёзы, на ломаном русском пытается объяснить девушке из съёмочной группы причину своих страданий: когда-то бесстрашная эстонка так же хотела свести счёты с жизнью…

***

Тогда Саша ещё долго «журил» её за несдержанность по отношению к людям, которые обратились к ним за помощью. Пытался донести до неё, что не нужно абсолютно все приходящие видения «примерять» на себя, как новую кофточку, и пообещал: пока он рядом с ней, не случится больше ничего плохого. С тех пор она профессионально «подросла» и уже могла отделить реальность от подсознания. Так почему же это повторяется снова, отчего, заглядывая в прошлое неизвестного ей парня, она будто видит своё отражение в зеркале? Окончательно заблудившись в лабиринтах своего подсознания, эстонка решила довериться собственным чувствам и начала неуверенно говорить, будто двигаясь по замкнутому кругу. — У него много девушек было, а потом случайно встретил её… Сначала она ему не понравилась, а потом... — И вновь секунда молчания. На сей раз Вера решила не нарушать тишины: ведущая поняла, что в паре не всё гладко, и решила дать им шанс во всём разобраться. — Потом… — Она ему себя подарила, всю, полностью, — словно настроившись на другую волну, не закончив предыдущего предложения, ведьма стала рассказывать о чём-то другом, — возможно даже, что он у неё самый первый, — предположила ведьма, закрыв руками лицо, — мужчина самый первый…

***

«День рождения — грустный праздник». В день двадцатипятилетия слова этой песни были для Мэри как никогда актуальны. В чужой стране, вдали от семьи, ещё и самый разгар битвы — тут совсем не до праздников, но отказываться от Сашиного предложения посетить ресторан она не стала. — Thanks for a wonderful evening, — тихо проговорила она на английском: на русском ей были известны только некоторые слова. Ужин подошёл к концу, на улицу уже опустился густой сумрак, и город стал торопливо зажигать огни. Пришло время разъехаться по разным домам и с нетерпением ждать следующей встречи на очередном испытании, однако медиуму очень не хотелось отпускать от себя свою любимую рыжую ведьму и, набравшись смелости, он предложил поехать к нему. Мэри сразу покраснела и, смущённо опустив глаза, лишь еле заметно кивнула. Приглушённый электрический свет причудливо сливался с лунным лучом, бьющим из окна. Медиум и ведьма, кружась в медленном танце, не отводили взглядов друг от друга, будто каждый пытался прочесть что-то важное в глазах партнёра. Вдруг Мэри почувствовала, как сильные руки Саши, что ещё минуту назад находились в районе талии, стали опускаться всё ниже и вот-вот заберутся под короткое платье. Внутри неё тогда извергались вулканы. Тягостные сомнения разрывали ранимую душу на мелкие клочки. Она боялась того, что произойдёт дальше, ведь для неё всё было впервые: ещё ни один мужчина не был с ней так близок. Мэрилин вдруг растерялась, не зная, что ей сейчас нужно делать. Мягко отстраниться от Саши? Он, конечно, поймёт и не станет настаивать, но ведь это всё равно должно когда-то произойти. Может, просто шепнуть ему на ухо о своём страхе и попытаться всё объяснить? Но что, если тогда испугается он сам? Ведь зачастую к двадцати пяти годам у женщин есть и дети, не говоря уже о сексуальном опыте. Руки медиума уже пылко ласкали нежную кожу под платьем. Она запрокинула голову, давая ему возможность дотронуться губами до вены на шее. Времени на раздумья не было, да и отступать уже некуда. Решив отпустить ситуацию и просто довериться возлюбленному, Мэри вдруг ощутила, как где-то внутри неё зарождается волна ранее незнакомых ей ощущений — возбуждения и непреодолимого желания. — Саш… — простонала она, засмущавшись.

***

— Они любили много ездить, летать… путешествовать. Бывали в разных странах… Не видя имени и внешности описываемого ею человека, ведьма вновь и вновь открывала таинственный ящик Пандоры, доставая оттуда всё новые и новые подробности его личной жизни, будто это единственное, что было действительно важно в данный момент.

***

Она несёт босоножки в руках, босые ноги утопают в тёплом песке, тихий ветерок, прилетевший откуда-то из-за океана, легонько треплет рыжие локоны, рядом о чём-то шепчут шальные волны Тихого океана. Время от времени она ощущает невесомые прикосновения тёплых губ любимого к щеке и мочке уха. Ещё не стемнело, но на розовом закатном небе уже появляются первые блеклые крапинки звёзд; Мэри смотрела на них и думала, что нет сейчас на свете никого, кто мог бы быть счастливее её. Разве могла ранимая эстонская девочка, которая едва не шагнула под поезд, позже чуть не стала жертвой насильника и закрыла душу от внешнего мира на все засовы, подумать, что однажды кто-то сможет отогреть её душу и сделать бесконечно счастливой? Саша открыл ей многие прелести мира, доказав, что можно любить не только её красоту. Он день за днём аккуратно шёлковой нитью латал её израненную душу, вытаскивая острые занозы. Саша научил её удерживать луну и солнце на ладонях…

***

— Блят, — выругалась эстонка, задувая так и не загоревшуюся свечу. Измотанная видениями, которые не может расшифровать, ведьма уже не сдерживала вихрь бушующих внутри эмоций. Еле сдержался и Саша, чтобы не рассекретить себя фразой: «Мэри, это плохие слова, в обществе их не говорят». — Мэрилин, что случилось? — Вера едва совладала с выражением лица, через силу прикрыв отвисшую челюсть. — Я не понимаю, что это значит, — колдунья заметно нервничала, руки тряслись, — я будто в зеркало смотрю на себя… Несмотря на дикую усталость и адскую головную боль, она решила предпринять ещё одну попытку хоть немного приблизиться к разгадке таинственной персоны. Неужели она, дважды серебряная финалистка, не сможет разгадать не самую сложную задачу из тех, что ей приходилось решать раньше? — У них дом… всегда уют… всегда… — Мэрилин опять замолчала. В этот момент внутри у Веры всё сжалось. Женщина вдруг поняла, что еле заметный отблеск на щеке ведьмы — это вовсе не преломление света, исходящего от осветительных приборов, как казалось на первый взгляд, а слеза — она плачет. Так бывает даже у несгибаемых и стойких, прямо идущих к своей цели: однажды просто кончаются силы. И если сильные вдруг плачут — это совсем не значит, что они вмиг стали слабыми, просто душа больше не может терпеть.

***

За окном промозглая хмурая осень, капли дождя весь вечер не переставая стучат по окнам; люди, волей судьбы оказавшиеся сейчас на улице, мечтали лишь об одном — оказаться в укрытии. А в их доме было тепло: на уютной кухне горел свет, в помещение витал терпкий аромат из причудливой смеси запахов мёда, корицы и кофе. Присаживаясь рядом, Саша протянул своей рыжей ведьме горячий напиток и заботливо укрыл её ноги пледом. — Саш, — эстонка исподлобья немного виноватым взглядом посмотрела на любимого мужчину, — опят пересолила суп, да? Шепс, еле сдерживая смех, постарался остаться серьёзным: покрепче обняв свою девушку, прошептал: — Совсем немного, — а чтобы она не смогла ничего возразить, прильнул к её губам, увлекая в страстный поцелуй…

***

— Так было, но кончилось так быстро… Он не ждал, что так всё… по-другому хотел: он по-своему, она — по-своему… Ссора… — лишь на мгновение вернувшись в реальность, она вновь сорвалась в пропасть воспоминаний.

***

— Мэрилин, хватит! — и снова эта магическая фраза типа «всё, ему хватит». Сколько ещё он будет ею командовать? — Что хватит, Саш? Ну, если я так решила? — Мэри чувствовала, что терпения на дне чаши осталось совсем немного. — Моё мнение здесь вообще ничего не значит?! — Шепс заметно повысил голос. Ведьма знала, что это означает — ещё пара минут, и эта бомба взорвётся. И всё же Намтар был прав, когда сравнил его с ядерным взрывом. — Саш, а ты… — она замолчала, видно, подбирая подходящее слово на русском, — зачем ты? Мы разные люди, разные личности…

***

Керро говорила о событиях их жизни, не понимая до конца, о чём именно она рассказывает и что описывает. Укрывшись за непроницаемой шторой, он плакал вместе с ней, не стыдясь скупой мужской слезы: он вспоминал день, ставший началом конца.

***

— Мэрилин, а семья? Дети? — задавая вопрос, Саша заранее знал, что она ответит, и смертельно боялся этого ответа — до дрожи. — А что дэти? — эстонская ведьма удивлённо подняла брови, искренне не понимая, в чём медиум видит проблему. — Потом дэти. Медиум смотрел в родные глаза и с ужасом понимал, что ничего не может в них отыскать. Это больше не ласковый взгляд его маленькой девочки — в этих глазах отныне льды и морозы Снежной королевы, там больше нет места любви, а лишь холодная расчётливость и рвение на пути к призрачной и неоправданной цели. Это был конец. Её глаза — пустые зеркала…

***

— Это конец, — прошептала она, захлёбываясь слезами, — всё конец, три года — и конец… Любовь живёт три года… Конец, она ушла, — словно магическое заклинание, она шептала на первый взгляд никак не связанные между собой слова.

***

Раннее утро. Александр ещё не прибыл с экстрасенсорного расследования, а значит, у неё есть возможность тихо уйти, без ссор и скандалов, не тратя времени на поиск правых и виноватых. Тихо уйти, не услышав вдогонку его коронное: «Мэрилин, хватит!» Уходя, громко хлопнет дверью, разбив тишину и любовь на тысячи мелких осколков — не соберёшь.

***

— Так — пуфф… всё, — ведьма обессиленно опустила руки и разжала кулаки, обнажив еле заметные царапины на ладонях, словно всё это время она держала что-то в руках, а затем, устав, бросила на пол. — Пфф, ушла… Его мир рухнул.

***

Саша вернулся домой под вечер, устало бросил дорожную сумку в прихожей и огляделся по сторонам. В душу ворвался холод; так бывает, если посреди лютой зимы оставить в доме настежь открытое окно. Медиум понимал, что дело здесь не в погодных условиях — на дворе лето. Он ещё до этого в глубине души понимал, что любовь в их доме больше не живёт, а теперь вслед за ней его покинула и Мэрилин. Александр не стал проверять наличие её вещей в шкафу — их там нет. Не будет звонить: она не ответит. Её рядом больше нет, лишь терпкий аромат «Шанель» витает в воздухе, но и он испарится к утру. Мир, который он так хотел ей подарить, просто рухнул. И что ему делать теперь? Как справиться с болью? Говорят, мужчины не плачут. Возможно, но только те, что никогда никого не любили.

***

— Всё, не могу, не могу, — ведьма падает на колени и, закрыв руками лицо, в голос начинает рыдать, не стесняясь ни Веры, ни пытливых камер, всё это время пристально следивших за ней. Ей всё равно. Она больше не может терпеть этой разрывающей на куски боли, словно свежие раны кто-то посыпал солью. — Мэри, не плачь, — наконец заговорила Сотникова, протянув руку и помогая эстонке подняться, — давай посмотрим, кого ты описывала.

***

Керро ожидала чего угодно, но только не этого. Как приросшая к земле, она стояла и неотрывно смотрела в его поднебесного цвета глаза. Теперь всё стало предельно ясно: она не сошла с ума, не спутала видения, просто, заглянув в душу своего возлюбленного, она увидела свою собственную жизнь. Двое. Мужчина и женщина смотрели друг другу в глаза. Словно в пустых зеркалах, они искали там своё собственное отражение, из последних сил цепляясь за почти убитую надежду. В пустых зеркалах некогда родных глаз они искали подтверждение любви. Напрасно. Тонкая нить чувств вот-вот оборвётся. Одному из них стоит только протянуть руку, чтобы не дать другому сорваться в пропасть недопонимания и обид. Смотрят в пустые зеркала, ничего не находят. Больно. Больно понимать: любовь давно ушла, взгляд напротив больше не греет — холоден, как лёд. Блуждая в мире из стекла, она отчаянно пытается найти спасение, согреть себя и свою любовь. Из груди на волю, словно раненая птица, бьющаяся о стекло, рвётся крик: «Саш, я ещё люблю тебя, слышишь?» Махнув рукой, она так ничего и не сказала, просто молча покинула место съёмок. Ей хотелось только одного: незаметно проскользнуть мимо своих «коллег», не чувствуя их любопытных взглядов и не слыша шёпота. Вопреки ожиданиям Веры, Саша не бросился за ней, а лишь проводил взглядом. Напоследок взглянув друг другу в глаза, отпустили на волю, отрекаясь от любви, которая ещё тлеет: дальше будет только хуже — так, может, это единственный шанс спастись от боли? Заглянув в их прошлое, Мэри напомнила им много хорошего, что между ними было, только вот ключевое здесь «было». Сказка, за которой столько времени следили миллионы, окончена. И неважно, выйдет ли она ровно в полночь из готического зала, держа в руках главную награду, с третьей попытки наконец превратившись из Золушки в королеву, — её хрустальный башмачок останется стоять без пары, второй уже никогда не будет возвращён принцем. Это было их право. Её право — не проронив ни слова, уйти. Его — не пуститься за ней вдогонку. Они всё ещё любили, но сказать друг другу было уже нечего. Так бывает. Любовь живёт три года, если верить Бегбедеру. Они последовали грустному примеру: срок любви просто истёк. И, возможно, никто из них просто не хотел видеть, как она перестанет дышать.

Неправда… Отрекаются, любя, Вытаскивая острые занозы, Устав от непрерывного дождя, В котором одиноко прячут слёзы… Устав от бесконечного «понять», От рифм ненужных и бессонниц стылых, Душе устав нелепо изменять, Терзаясь памятью, что «это было»… Конечно, отрекаются, любя, Чтобы себя спасти, добра желая… И, отрекаясь с болью, уходя, Ломают крылья и скользят по краю… Неправда… Отрекаются, любя, Роднятся с одиночеством привычным В стране с названьем серым «Без тебя», И всё волшебное становится обычным: Карета — в тыкву, Золушке — метлу, Передник — вместо сказочного платья, И — шагом марш — в печальную страну, Храня в воспоминаниях объятья… Лишь башмачок хрустальный, как укор, Стоит на подоконнике без пары… Кастрюли, стирка… Глупой сказки вздор. Всё было ясно… с самого начала. © Марина Панарина