Книга на двоих

      До конца эссе оставалась всего пара абзацев. Гермиона опёрлась локтями о стол и прикрыла глаза ладонями. Эта работа вытянула все силы, но день только начинается, раскисать рано. Она откинулась на спинку стула, взгляд невольно остановился на потрёпанной фотографии.       — Ну вот и всё, Рон. Твоя работа готова.       Парень с фото смотрел на неё голубыми глазами и улыбался. Губы Гермионы растянулись в самодовольной усмешке при мысли о кислом лице Лаванды, смотрящей на своего парня и его широкую улыбку. Для неё. Конечно, он будет рад — зельеварение для Рона больная тема. Эх, если с чувствами можно было бы поступить так же просто — взял и дописал до точки… И забыл до следующих отношений.       Гермиона растерянно покрутила в руках перо. Слишком трудно для неё. Пусть Рон выбрал другую, она всё равно останется рядом. Девушка верила, что однажды он поймёт, кто на самом деле ему подходит. Но время шло, а ничего не менялось. Хотя Гермиона лукавила про «ничего». Как раз между Роном и Лавандой эти изменения и были заметны: с удивлением она стала замечать, как привычно он брал Браун за руку, запросто мог поправить её волосы или с каким трепетом иногда смотрел на неё. В такие моменты что-то внутри сжималось, мешая вздохнуть, ощущение собственной никчёмности поглощало. Сейчас Гермиону с Роном связывала лишь помощь в учёбе. Тем не менее у неё тоже были свои маленькие победы: например, недовольный вид Лаванды, когда Рон общался с подругой, давал надежду на изменения в статусе их отношений. Проблемы у этой парочки тоже имелись.       Пришло время заняться и своим эссе. Девушка вздохнула и посмотрела на часы — она пропустила завтрак. Было не впервой, поскольку объём работы вырос: приходилось делать за себя и того парня. И всё чаще Гермиона задавалась вопросом: «а правильное ли решение она выбрала?» Стоит ли простая благодарность её тайной любви недосыпа, пропущенных завтраков и красных от перенапряжения глаз?       За дверью раздались торопливые шаги, и девушка поспешно запихнула фото Рона в книгу, не желая быть пойманной соседками с такой уликой. Не хотелось давать пищу для глупых сплетен о себе. Дверь распахнулась и с глухим стуком ударилась о стену. На пороге стоял староста школы, Том Риддл. Его вид был далёк от того, каким привыкла видеть его Гермиона: растрёпанные волосы и небрежность в одежде, — но когда она перевела взгляд на лицо парня, то невольно захотелось схватиться за палочку. Глаза горели презрением и враждебностью, а на губах кривилась обманчивая улыбка.       — Гр-р-р-ейндже-е-е-р, — протянул подозрительно спокойным голосом Риддл. — Ты что, одна здесь учишься?       Гермиона неловко встала и настороженно посмотрела на парня.       — Ну да. — В комнате она была одна.       — Издеваешься! — взревел Риддл. — Сколько можно держать у себя «Эксперименты в зельеварении»?! Работу должны сдать к среде все! Я надеялся, что ты не такая капуша и честно отдашь книгу. Три дня, три драклова дня я спрашивал про неё у мадам Пинс! И что я слышал? «Книга на руках». Неужели нельзя за три дня написать своё злосчастное эссе? Где твои хвалёные мозги, про которые я слышу каждый день?       Гермиона нахмурилась. Она впервые услышала, что учебник нужен кому-то ещё. Неудобно получилось перед Риддлом, но это не давало ему права вот так вламываться и кричать на неё.       — Да как ты разговариваешь! Получишь свою книгу завтра. А теперь уходи, я занята.       Было очень наивно полагать, что Риддл, из которого разве что пар не шёл, ворвался в спальню девочек просто поорать на неё, принести за это извинения и исчезнуть.       — Я не уйду отсюда без книги.       Под её возмущённым взглядом он расположился за столом. Это неслыханно! Гермиона не знала, как его спровадить. Сегодня, пожалуй, состоялся самый длинный диалог между ними за всё время обучения в Хогвартсе. Желания оставаться с ним наедине в комнате тоже не было никакого. Гермиона хотела уйти, пусть сидит один, но поток магии опередил её, захлопывая дверь. Лёгкая рябь прошлась по деревянной поверхности и исчезла. Но девушка была уверена, что теперь она не сможет выйти. Чары Риддл любил и баловался созданием своих заклинаний, что только поощерялось со стороны других преподавателей. Позориться и перебирать руны под его ехидные комментарии не хотелось. Она вздохнула и развернулась. Риддл вальяжно развалился на стуле, с напускной небрежностью держа палочку в руке. Гермиона вздохнула ещё раз. На эссе Рона ушло часа три, может, до обеда она всё доделает, хоть черновик напишет.       — Риддл, давай ты не будешь отнимать моё время. Я сейчас сяду за домашку и в обед книга будет твоя.       — Спасибо за любезное предложение, я откажусь.       Его взгляд лениво скользил по столу, пока не остановился на тёмно-зелёном корешке. Губы расползлись в противной ухмылке. Как в замедленной съемке, она смотрела на руку, тянущуюся к книге с фотографией Рона внутри. Со скоростью Пегаса девушка метнулась вперёд и «Эксперименты в зельеварении» были прижаты к груди, а испуганные глаза уставились на растерянного парня. Впрочем, растерянным он был недолго, эта эмоция быстро исчезла с его лица. Он даже злобно рассмеялся.       — Конечно, всё должно быть по-твоему. — От его слов и смеха по спине прокатился озноб. Вот она стоит в одной пижаме перед кем? Высоким парнем, талантливым магом, который на её глазах начинает выходить из себя. — Маленькая наглая выскочка. Знаю я вашу породу. Имел счастье познакомиться. Одна бросила меня, двух бросил я. Лицемерные особы, только и подавай вам денег побольше да фамилию позвучнее. А сколько драмы способны закатить: «я выхожу за нелюбимого, но таков мой долг, будем страдать». И понесла свой тяжкий и сладостный груз мучений через жизнь. И будет плакать в подушки и гордиться собой: вот, мол, какая я молодец. Страдаю, но виду не показываю. А на деле просто вы все не хотите брать ответственность и сваливаете всё на нас. Думаешь, отпустила красивые волосы да обтянула фигурку, плечико показала и всё можно, так? Указывать другим, говорить «это можно, а это — нельзя»? А что я занятой человек с кучей обязанностей? У меня самого времени только до обеда и есть!       Гермиона стояла красная как рак. Да, она была в легинсах и растянувшейся футболке, горловина которой вечно сползала и оголяла плечо. Она незаметно потянула её вниз. Плечо прикрылось, но открылся вид на её ключицы. Риддл теперь внимательно смотрел на них, от чего она покраснела ещё больше. Да что же это такое? Она его не приглашала, могла у себя в комнате хоть голой сидеть. Это он к ней ворвался и бросается обидными словами. И ей тоже есть что сказать.       — Не для тебя я одеваюсь. Это моя спальня, и я здесь хожу так, как хочу! — выпалила девушка. Книга бухнулась на край стола, а руки уже упёрлись в бока. — Непривычно ждать, да? А ты побудь как все мы, постой в очереди. А то он же староста, и двери разом открываются, и летит желаемое на блюдечке с голубой каёмочкой. Ох, бросил кто-то там тебя, бедненький. «Как тяжело нам, мужчинам». Много ты понимаешь! Да вы ничего не знаете, каково приходится нам. Нас, сильных и самостоятельных, как огня боятся. Вот и приходится всё в себе держать. А намёки вы в упор не видите.       Только сейчас Гермиона поняла, что подошла вплотную к парню и на каждом слове тыкала пальцем в его грудь, будто отчитывая провинившегося ребёнка. Стало неловко и совестно от того, что наговорила лишнего едва знакомому человеку. Она было убрала руку и сделала шаг назад, но, взглянув на лицо собеседника, разом поняла, что поздно — невидимые шлюзы открылись и сейчас ей придётся несладко.       — Это ты про своего рыжего, что ли? Там мозгов нет, хочешь его заарканить, так надо ему на коленки прыгнуть без белья. Думаю, Браун так и сделала. Да над тобой вся школа уже потешается, истеричка, включая твоего Уизли. Он сам в раздевалках ржал, как ты млеешь от его объятий и делаешь за него домашку. Ставки делают на ваши недоотношения, и ты там проигрываешь.       — Замолчи! Заткнись! — Его брошенные наугад слова отозвались болью где-то внутри груди. Всё сжалось. Врал ли Риддл? Скорее нет, чем да. Пелена упала с глаз, воспоминания последних месяцев всплывали в голове. Все эти взгляды. Она-то думала, что он не замечает, а на самом деле… Ну и дура же ты, Гермиона. Слёзы предательски покатились по щекам, и девушка отвернулась, обхватывая себя руками.       — Судя по всему, ты нашла себе занятие на всё воскресенье. А я пойду позанимаюсь.       Краем глаза она увидела, как он сгребает заветный том себе в сумку. Теперь её охватила ярость на этого человека. Внутри всё грохотало, её трясло. Нет, Риддл, ты поплатишься за свои слова!

***

      Том уже было решил, что с девчонкой покончено и можно заняться учёбой, но не тут-то было. Она резко дёрнулась с места и схватила палочку с тумбы.       — Ты чёрствый сухарь, бессердечная тварь, змея. Пришёл, наговорил всякого говна и думаешь уйти безнаказанно? Тебя, что ли, не учили, как с девушками разговаривать? Так я научу. К барьеру! Дуэль! Прямо сейчас.       Том знал чётко — никогда не надо сражаться на эмоциях. Холодная голова — уже половина победы. И, глядя на девушку напротив, он как никогда понимал это. Футболка опять съехала, оголяя теперь другое её плечо, волосы совсем разметались и она пыталась собрать их в подобие хвоста, но часть непослушных прядей всё равно то тут то там оставались, украшая её тонкую шею и обрамляя заплаканное лицо. Тому больше нравился этот гневный взгляд, чем тот, потухший, минуту назад. Казалось, слова про Уизли растоптали её, но она быстро пришла в себя. Дуэль — в спальне, да ещё с разгневанной девушкой.       — Я не буду с тобой драться, — сухо отозвался он, отводя взгляд.       Вспомнилась последняя тренировка, где сильно досталось Нотту. Том не хотел, но теперь у Ройстона останется шрам на груди. Невольно глаза метнулись к её футболке. И тут он осознал, что под ней ничего не было. Пижама это и предполагала. Никто не спит в тесном бюстгальтере без необходимости. Но контуры её груди, сильнее видневшиеся на вздохе, как отпечатались в мозгу. Том повернул голову в другую сторону с надеждой, что девушка не увидела его интереса, и заметил на кровати одежду. Видимо, Грейнджер приготовила её, чтобы пойти на завтрак, но так и не успела надеть, засидевшись с домашкой. А вот и отсутствовавшая на ней часть белья, лежит поверх бордовой блузки. Кружева, эфимерно повторяющие её форму груди. Том сглотнул. Кажется, это из магазина Хогсмида. Точно. Они золотым тиснением пишут размер на обратной стороне застёжки. Он прищурился, силясь разглядеть. 70В. Неплохо.       Из мыслей его вывел странный звук. Девушка то ли рыкнула, то ли всхлипнула. Но теперь она его держала за ворот рубашки, притягивая к себе.       — Нет, будешь. Ты увидишь, что я смогу за себя постоять и никакой парень мне для этого не нужен!       Том покраснел от такой неожиданной близости. Её глаза блестели так завораживающе от недавних слёз и праведного гнева, а шумное прерывистое дыхание дурманило и заставляло терять над собой контроль. Что за огонь в ней притаился? Его бывшие пассии были в состоянии только вздыхать и жаловаться на судьбу. Кричать у них получалось только с членом внутри. А тут… Хотелось прижаться к этим губам, попробовать их на вкус, ощутить ладонями податливую упругость груди. Волна возбуждения прокатилась по телу, оставляя за собой жар, заставляя вывернуться из цепких пальчиков. Том отступил к двери, неспешно поправляя воротник. Как же ему с ней быть? Девчонку хотелось, и сильно. Но она совсем разозлилась да ещё забила себе голову каким-то придурком.       Грейнджер глубоко дышала и смотрела исподлобья.       — Ты будешь со мной драться. Только помоги мне наложить купол на комнату. Лаванда меня убьёт, если мы подожжём её квиддичную команду.       Том поднял бровь, пытаясь сообразить, о чём речь. Она только кивнула в угол. Всё стало на свои места, когда он заметил плакаты, с которых смотрели пять полуодетых парней с мётлами.       — Прям дворники года, — не смог скрыть своей иронии Том. Девушка рядом брызнула от смеха.       — Я каждый раз прошу её их снять. У меня чувство, что на меня кто-то глядит, но Браун ни в какую. Ты ещё не видел коллекцию Парвати.       — А у неё кто? Танцоры?       — Хуже. Зеркала, магические шары и всевозможные кости. В последних и проблема, поскольку она прочитала, что гадание будет максимально правдоподобным, если ты сделал эти кости сам.       — Фу, — только и ответил ей на это Том, с опаской отходя от кровати.       — Фу не фу, а мы пару месяцев жили с запахом разлагающейся плоти. Мне до сих пор кажется, что я ей пахну.       Грейнджер повернула голову набок и глубоко вдохнула. Том решил использовать их мирный диалог в своих целях, подойдя сзади к девушке и крепко обхватывая её руками. Она замерла в оцепенении и, казалось, перестала дышать.       — Ты потрясающе пахнешь, — промурлыкал он в макушку и в доказательство своих слов провёл носом от её маленького ушка до края горловины футболки, висевшей у неё на плече. Его легкое касание привело Грейнджер в чувство, заставляя напрячься всем телом.       — Не надо, — тихо сказала девушка и попыталась отстраниться. — Мне нравится другой.       Это было обидно слышать. Тем не менее Том не переживал. Рыжий точно не её типаж, ей нужен он. Глаз на людей Том наметал очень быстро, жизнь заставила. Отвечать на глупые слова девчонки он тоже не стал. Угукнул куда-то в шею и коснулся губами нежной кожи. Нестерпимо хотелось попробовать, оставить свой след. От неожиданности Грейнджер чуть ли не подпрыгнула в его руках и развернулась к нему лицом. Огромные глаза смотрели с удивлением и неверием, а руки упёрлись в его грудь, но недостаточно сильно, чтобы он не смог её поцеловать. В губы, по-настоящему, как ему и хотелось минут десять назад. Том не торопился, поцелуй был нежный и ленивый, едва ли способный возбудить. Но сейчас он прижимал девушку к себе, чувствуя через одежду мягкость её груди.       — Сладкая, — единственное, что сказал Том, переключаясь за местечко под ухом. Вот здесь и сейчас он и поставит ей засос, свой знак, который она никогда и не увидит без посторонней помощи. И Грейнджер будет ходить с этой меткой по всей школе, демонстрируя, кому она принадлежит. Том настолько ушёл в свои мысли, что забылся и даже слегка прикусил чувствительную кожу. Девушка вскрикнула и затрепыхалась.       — Тш-ш-ш, тише, тише. — Он вернулся к губам. Прошло несколько томительных односторонних поцелуев прежде, чем он стал ловить её робкие движения. Вот она мягко обхватила его губу, вот руки наконец-то проснулись и поползли вверх к его плечам, вот она невольно выгнулась, прижимаясь сильнее. Том раздувал этот огонёк страсти, чувствуя, как Грейнджер всё сильнее опирается на него, как дрожь всё чаще пробегает по девичьей спине, как ещё немного и он сможет позволить себе ещё больше, и ещё. Она уже не жалась, когда он хозяйничал руками по её телу, и только выгибала шею, подставляясь под ласки. Сделав пару неловких движений, они повалились на чью-то кровать, что вернуло Грейнджер немного самоконтроля.       — Нет, нет. Мы не можем, Риддл. — Забилась она под ним, пытаясь выбраться из-под парня.       — Мы и не будем, Гермиона, не будем. — Руки успокаивающе гладили её. Сам Том смотрел на сменяющиеся эмоции девушки. — Думаю, самое время перейти на имена.       Он с жадностью впился в её губы, приоткрывая завесу своих настоящих эмоций, бушевавших внутри, а руки поползли под футболку, разведывая новую территорию. Да. Том простонал, почувствовав её грудь в ладонях и ощутив, насколько девушка возбуждена, ему удалось затянуть её в этот омут страсти и вожделения. Она уже сама притягивала его за затылок, зарываясь пальцами в короткие волосы и теряясь в охвативших эмоциях. Он не ошибся в ней и уже забрасывал хорошенькую ножку на поясницу, прикидывая, можно ли уже убирать одежду заклинанием или немного подождать, когда раздался страшный шум — входная дверь разлетелась на кусочки.       — Миона, ты в порядке? Он не навредил те… — Гарри застыл в проёме, рассматривая парочку перед собой, застывшую в непристойной позе.       — Миона, — протянул Рон. Одно слово, казалось бы. Но сколько в нём было всего: и удивление, и разочарование, и злость.

***

      На заднем фоне замелькали лица соседок и других девочек, кого привлёк грохот разлетающейся двери. Голоса друзей немного отрезвили её, заставляя очнуться от наваждения под именем Том Риддл. Гермиона одёрнулась и вскочила на ноги. От резкого движения голова закружилась, но она схватилась за рядом стоящий стул и нервно улыбнулась:       — Привет, мальчики.       — Что здесь происходит? — Уже более уверенный голос Рона заставил её покраснеть какой раз за утро.       Гермиона было задумалась на мгновение — соврать или рассказать как есть, но сбоку раздался баритон Тома:       — У нас занятия по зельеварению. Вы нам помешали.       Лаванда фыркнула откуда-то из-за спины своего парня.       — А они точно на добровольной основе? — неуверенно спросил Гарри, бегая глазами от неё к Тому и обратно. Его сомнения были понятны, поскольку он, пожалуй, в первый раз видел их двоих, так близко стоящих друг к другу. — Девочки рассказали, что слышали крики. И сами они зайти не смогли.       В коридоре раздался заливистый женский смех. А Гермиона задумалась, что сегодня она явно тренировала свою кровеносную систему, гоняя кровь то вниз, то вверх. Такой красной по ощущениям она не была никогда.       — Наши занятия по зельеварению включают в себя крики и уединение, — спокойно отозвался Том.       Теперь покраснеть настала очередь её друга.       — Прости, Миона. Конечно, я не должен был… Очень всё глупо получилось.       Гарри с каждым словом тушевался всё больше, пытаясь выйти из проёма и сгореть где-нибудь в другом месте со стыда. Однако Рон явно был другого мнения. И уходить он никуда не собирался.       — Значит, Главный староста, да, Миона?       Девушка вздохнула и метнула взгляд на ухмыляющегося Тома. О, он явно наслаждался разворачивающимся спектаклем, отдавая бразды правления ей. Но что на этот вопрос она могла сказать? Извини, Рон, это было минутное помутнение? Единственное, что Гермиона ощущала, так это свободу от своей странной привязанности. Том смог выбить из неё всю дурь и обидными словами, и горячими поцелуями. И хотя бы за это она была ему благодарна. Улыбнувшись себе, девушка посмотрела на Рона. Ничего, просто друг. Улыбка стала шире.       — Знаешь, это моё личное дело. Позволь нам самим решить.       Её ответ явно пришёлся не по вкусу, но Рон решил перевести тему.       — Вижу, ты будешь занята сегодня, давай я заберу у тебя мои домашки. — Липкий взгляд с намёком в сторону Тома, а потом на неё. — Не думал, что ты опустишься до слизеринца. Твоя главная беда всегда была в безотказности.       Он посмотрел на Риддла взглядом, полным превосходства.       «Мы получаем от неё всё, что нам захочется. Ну, ты меня понимаешь?»       Как будто в неё запульнули замораживающим заклинанием. Захотелось сразу заплакать и закрыться в душе. Так вот как он про неё думал? Её главная беда, что она была такой дурой по отношению к нему. Сколько раз Гермиона прокручивала в голове перед сном, как она начинает встречаться с другим и как Рон начинает ревновать. Но вот, бойтесь своих желаний. Пренебрежение. Как она могла так долго себя обманывать? Неужели Том тоже так думает? Тоже посмеётся над её наивностью и податливостью? Она точно поселится в душе.       — Прости, Уизли. Ей было не до твоих домашек. — Том прижал её к себе за плечи, и Гермиона ощутила лёгкое касание его губ к своим. — Она слишком потрясающая, чтобы хоронить себя под горами чужих работ. Только посмотри на неё.       Глаза напротив блеснули хитринкой, и ещё один поцелуй поглотил её. Когда они оторвались друг от друга, в дверном проёме никого не было. Том взмахнул кистью, и пачка чужих работ загорелась на краю стола. Ещё одно движение — и дверь вернулась на своё место.       — И что теперь? — спросила Гермиона. Желудок предательски заурчал, и Том притянул её к себе.       — Обед. А после пойдём в библиотеку и напишем эссе. В ваших спальнях слишком шумно и твой вид сбивает с толку. — Она почувствовала его ладони на своей спине. — И сразу предупреждаю — я всегда довожу до конца все начатые дела. А мы с тобой не закончили.       Гермиона тихонько рассмеялась от его шуточной угрозы. Но вместо страха было лишь одно предвкушение. Что же он выкинет на этот раз?       Том любезно вышел, позволив ей переодется. Как только дверь закрылась, девушка облокотилась лбом о стену — выходить из комнаты не хотелось. По другую сторону спальни её ждали любопытные взгляды, расспросы, обиженный Рон. В памяти всплыли его мерзкие взгляд и слова. Ну уж нет! Больше никто её не обидит, хватит. Гермиона сумеет постоять за себя и показать этому индюку его место. Осознание того, что она никому ничего не должна, неожиданно пронзило её. Как же это прекрасно. Кандалы странных чувств спали, шторы исчезли с глаз. Джинсы полетели в шкаф, а им на смену появилось красное платье. Длина и вырез были приемлемыми для обеда в школе в выходной день. Видимо, уверенность в себе передаётся от слизеринцев со слюной: сейчас, глядя на своё отражение, Гермиона видела совсем другого человека. Теперь она готова ко всему.