Empathy

***

Смерть. Последний враг, который будет уничтожен, — это смерть. Среднестатистическому человеку требуются десятилетия, чтобы приблизиться к смерти настолько, чтобы хотя бы слегка коснуться ее. За то, что они оказались на волосок от смерти и оставили свою жизнь промелькнувшей перед глазами. Чтобы болезнь, несчастный случай или даже старость вырвали их из мира смертных в потусторонний мир, в лапы смерти. Том Риддл оказывался в опасной ситуации чаще, чем обычно. Родившийся болезненным у умирающей матери, младенец, у которого едва хватало сил плакать, который, казалось, так и не согрелся. Даже когда его колыбель поставили у огня. Тяжелый грипп в четыре года, лихорадка, от которой никто не был уверен, что он когда-нибудь проснется. Переведен из маленькой спальни в приюте в детскую больницу, и некому его навестить. Некому будет по нему скучать, если его не станет. Избиение старшими учениками в возрасте шести лет, лопнувшие кровеносные сосуды в глазах и сотрясение мозга, из-за которого он неделями видел звезды каждый раз, когда вставал. Хромота, от которой пришлось избавиться за год, сломанное ребро.

***

Нападение на маленького грязнокровку из Слизерина от старших учеников. Может, Слизерин, может, Гриффиндор. Теперь уже знакомое оскорбление, вырезанное на руке, руке, которая больше никогда не останется непокрытой, проклятым лезвием. Бесчисленные зелья, чтобы избавить от яда хрупкое, слишком хрупкое для мальчика его роста («Кто-нибудь следит за тем, чтобы этот мальчик ел, Гораций? Ты же декан его факультета, в конце-концов») тело.

***

Бомба взорвалась совсем рядом с убежищем, в которое он едва успел попасть во время Блица. Несколько дюймов бетона и гофрированного металла, между молодым парнем и неминуемой смертью. Зелье пошло не так (или, по крайней мере, так он пытался сказать школьной надзирательнице впоследствии), весь в рвоте кровью в пустом классе. Теряя сознание, гадая, проснется ли он. Найдет ли его кто-нибудь. Похолодеет ли он к тому времени, как кто-нибудь заметит его исчезновение? Одеревенеют ли его конечности к тому времени, как его найдут? Очнувшись в больничном крыле несколько дней спустя, между облегчением и ужасом.

***

В шестнадцать лет Том Риддл мало чего боялся. Его довольно неудачная жизнь, какой бы короткой она ни была, приучила его ко многому. Но одно, одно он не мог оставить позади. Не мог похоронить, как метафорический скелет в глубине шкафа, спрятав под бессистемным фасадом силы. Насмешка над маской чистокровного, несокрушимая.

***

Смерть. Страх смерти. Страх перед неизвестностью, которая лежала за его пределами. Однако столь же сильным, как и страх, было и очарование. Он должен был умереть бесчисленное количество раз, но этого не произошло.

***

Какой предел может выдержать простое смертное тело, прежде чем оно сдастся? Насколько далеко он может зайти? Была ли смерть врагом, которого нужно победить, или чем-то, что нужно принять как старого друга? Ему нужно было знать, он должен был знать, он будет знать...

***

— Я не знаю наверняка, что он пытался сварить — тихо сказал Слизнорт, качая головой. — Я предполагаю, что это либо Напиток Живой Смерти, либо Сон без Сновидений, на основе Полыни. Но количество Полыни... Том отличный зельевар, один из лучших в школе. Такое количество Полыни не могло быть случайностью... как и Белладонна... — Так ты думаешь, это была попытка самоубийства? — спросил Диппет, нахмурившись, глядя на худого, слишком худого мальчика, лежащего перед ним на кровати в больничном крыле. — Мальчик, который его нашел, новый слизеринец пятого курса, Гаррисон Павелл, делит общежитие с Томом. Павелл сказал мне, когда я приехал, что у него самого проблемы со сном, но что он заметил, что Тому хуже. Том спит в лучшем случае несколько часов в сутки и чаще всего полагается на перцовое зелье и зелье широкоглазия, чтобы пережить день. Я знаю, что можно легко смешать ингредиенты, если вы истощены, но Белладонна... Я очень склонен полагать, что это было сделано намеренно. — Разумеется, это было сделано намеренно — резко бросила Матрона Блейни. — Ему повезло, что он жив. Если бы этот мальчик нашел его на пять минут позже, он был бы мертв. Я оставлю его под наблюдением по крайней мере на несколько дней, когда он проснется, и вызову целителя разума. Гораций, тебе нужно сварить для мальчика несколько зелий. — Конечно, Норин. Какие именно? — спросил Слизнорт. — Напиток Мира, судя по всему, его много, питательные зелья, зелья силы. Возможно, больше, я не узнаю, было ли много побочных эффектов, пока он не проснется. Этот мальчик разваливается по швам уже довольно давно, и никто из вас этого не заметил. Это потому, что он маглорожденный, или потому, что он лучший в своем классе, а? — Что ты имеешь в виду, Норин? — спросил Дамблдор с непроницаемым лицом. Матрона взмахнула палочкой, задирая рукава мальчика до локтей. Его бледные, тонкие руки были покрыты крест-накрест серебристыми шрамами и корками над порезами, и выделяющейся частью всего беспорядка было слово «ГРЯЗНОКРОВКА», вырезанное на его руке, свежее, как и все остальное. — Я имею в виду это! Все, кроме оскорбления, нанесено им самим. Это кровавое слово, вырезанное на его руке, было сделано проклятым лезвием, когда мальчик был на первом курсе, и он явно никогда не применял ни одну из мазей, которые я давала ему, чтобы попытаться исцелить его после того, как я сняла само проклятие. Никто из вас не заметил? Слизнорт потянул свой воротник, как будто в комнате внезапно стало намного жарче: «У Тома были некоторые проблемы с соседями по дому в первый год, но я и не думал, что все было настолько плохо. Сейчас он один из самых популярных в доме, на самом деле, по причинам, в которых я не уверен. Он никогда не показывал никаких внешних признаков... этого». — Слизерин теперь ценит Тома, потому что они должны знать, что он змееуст. — сказал Дамблдор с явным отвращением в голосе. — Мальчик — потомок Салазара Слизерина, независимо от того, как его зовут. — Это правда? — спросил Слизнорт, выглядя так, словно все его мечты исполнились. Матрона резко вдохнула: —Ладно. Все вы, убирайтесь. Особенно ты, Альбус. Ни капли сочувствия. Убирайтесь!

***

Тома не было в Больничном крыле целый час, и он уже устал от этого. Тяжелый случай Волшебного Гриппа, вот что он сказал своим соседям по дому, когда они спросили. И они спросили. Как любопытно. Их это волнует ? Они бы ужаснулись, если бы узнали правду? Или они спрашивают только для того, чтобы удовлетворить свое любопытство? Сколько из них придут на его похороны? Достаточно ли он значил для них? Был ли полукровка достаточно чист, чтобы скорбеть, если он был потомком Салазара Слизерина? От сочувственных взглядов, брошенных за столом профессора, у него свело живот. Они знают. Они все знают, что маленький Том Реддл, звездный ученик Слизерина, болен на голову.

***

Миссис Коул всегда хотела отправить Тома в приют, когда обряды экзорцизма не помогали. («С этим парнем что-то не так, он мерзкий тип. Я бы сказал, что без него здесь было бы лучше».) Она была права. Она была права. Она была права. Она была-.. Хуже всего смотрит новый парень. Гаррисон Павелл, они делят общежитие. Он смотрит на Тома с явным беспокойством, а не с жалостью. Озабоченностью. Как будто его это действительно волнует. Том мог бы насмехаться, как будто. Пока не-.. Матрона Блейни сказала ему, что его нашел студент, это был Павелл? Это объяснило бы взгляды... Большинство людей пришли бы в ужас, если бы обнаружили мальчика, который спит с ними в постели каждую ночь, лежащим на холодном полу подземелья, без сознания, вялым и покрытым кровью, рвотой и брызгами неизвестного зелья... Как любопытно.. Может быть, Тому стоит уделять больше внимания Павеллу. Том никогда не понимал весь спектр человеческих эмоций. Он чувствует большинство из них, думает он, но, может быть, не так, как все остальные. Он плачет, когда слишком расстраивается, смеется, когда что-то смешно, улыбается, когда счастлив (все реже и реже), он хорошо привык к тошнотворному чувству тревоги (все больше и больше). Он думает, что любил осиротевшего котенка, о котором пытался заботиться, когда ему было восемь, того, которому старшие мальчики в Вулл сломали шею, когда нашли его у Тома. Он знает, что никогда никого не любил, никто никогда не был к нему достаточно близок для этого, но он уверен, что способен на это. Все остальные управляются эмоциями. Том подавляет их. Они мешают. Если бы им управляли эмоции, он бы никогда не встал с постели. Болезненная, тревожная яма в его животе была слишком велика, чтобы позволить ей нарывать. Окклюменация была ключом, стены могли падать ночью, когда его кровать была защищена и замолчала.

***

В последнее время позитивные эмоции притупились, Тому кажется, что он наблюдает за собой, проходящим через движения своего дня со стороны. Иногда он не чувствует, что все это реально. Что он реален. За ним следят, как ястреб, все его профессора, как будто они видят его в новом свете. Так и есть. Они видят в нем маленького больного урода, которым он и является. Даже взгляд Дамблдора из чистого ненависти превратился в обескураживающий и переоценивающий взгляд, как будто Том — нечто большее, чем просто злой мальчик, который разговаривает со змеями и крадет вещи у других сирот. Тому это не нравится.

***

— Твоя проблема с Томом Риддлом, Альбус — сказал Диппет за стаканом виски, когда они вернулись в его кабинет, покинув больничное крыло. — В чем проблема? Когда это началось? — Я был тем, кто доставил его письмо из Хогвартса. Что-то было... не так с ним. Персонал приюта предупреждал меня о нем, говорил, что он болезненный ребенок, чья мать прожила достаточно долго, чтобы дать ему имя перед смертью, что он стал психически больным ребенком. Я знаю, что они проводили над ним обряды экзорцизма. Он решил, что я был там, чтобы забрать его в психиатрическую больницу — должно быть, это была обычная угроза. У него, похоже, не было случайной магии, не так, как он ее описывал. В одиннадцать лет он использовал беспалочковую магию, чтобы причинять боль другим. У него была коробка с украденными у других сирот безделушками. А потом он сказал мне, что может разговаривать со змеями. — Ты счел одиннадцатилетнего мальчика злым, Альбус? Ты не думал, что, может быть, он был таким же, как и большинство других маглорожденных волшебников — изгоем, которого запугивают, потому что он не вписывался в коллектив? Использование магии во вред другим, ты не думал, что, может быть, они причинили вред ему первым? — Он напоминает мне Геллерта — пробормотал Дамблдор, вздыхая. — Того, каким он был в нашей юности. Предупреждения были, но я их проигнорировал. Я не хотел игнорировать их снова. Диппет отпил виски, глядя на потрескивающий огонь. — Змеиный язык... ты хотя бы рассказал ему, что он для него значит? О его наследии? — Нет. Я не боялся, как все обернется. Я увидел в нем Меропу Гонт, понимаешь — он определенно больше похож на своего отца, магла, я полагаю, но я вижу ее отражение в структуре его костей и цвете глаз. Ты помнишь ее? Маленькую девочку вытащили из Хогвартса в возрасте тринадцати лет, чтобы она стала рабыней своего отца и брата... Я все еще считаю, что мы подвели ее. — И так же, как мы подвели ее, мы подвели ее сына. Она умерла, дав ему жизнь, и теперь он пытается покончить с ней своей рукой. Никто из нас не следил за мисс Гонт, не пытался вернуть ее в Хогвартс — и никто из нас не замечал, как чахнет ее сын. Один из самых ярких учеников своего возраста, Альбус, и вы назвали его чудовищем, как только увидели его. Вы пытались отвратить от него весь персонал. Возможно, ему нужна была и нужна сейчас доброта. Вы об этом подумали? Дамблдору нечего было сказать на это. Он медленно выдохнул, глядя в огонь.

***

Целитель разума сводил Тома с ума. Он не понимал его, Том был в этом уверен. Он думал, что он сумасшедший. Он не был сумасшедшим. Он просто хотел узнать, может ли он умереть. Он хотел узнать, что нужно, чтобы умереть. Он не был сумасшедшим, он действительно не был. Может быть, он и был. Он мог быть, правда. Никто больше не хотел знать, как легко они могут умереть. Может быть, Том был особенным. Может быть, Том сошел с ума. Может быть, Тому просто нужно было, чтобы Целитель Разума оставил его в покое. Том был сумасшедшим. Сумасшедшим людям нужны целители разума. Тому не нужен был целитель разума. Том не был сумасшедшим. «Глоток мира» был вызывающим привыкание веществом, как и «Сон без сновидений». Слизнорт вдалбливал это на своих занятиях по зельям бесчисленное количество раз. Так почему же, ну почему Тому было приказано их принимать? «Глоток мира» каждое утро, «Сон без сновидений» каждую ночь. Матрона Блейни знала бы, если бы он их не принимал, она бы подошла к нему прямо в коридоре и потащила его прямо в Больничное крыло, каким-то образом заметив, что он просто вылил зелье. На нем были чары наблюдения? Конечно, он бы заметил, он был более чувствителен к магии, чем большинство волшебников. Почему он не может чувствовать чары наблюдения? Его кожа зудела, как будто она была слишком тесной для его тела, но, возможно, это были питательные зелья, которые начали действовать. Ему нужно было почесать кожу, ему нужно было избавиться от своей кожи, ему нужно было убрать чары наблюдения. Можно ли их убрать? Они это почувствуют? Ему нужно было убрать их, ему нужно было убрать их, ему нужно было...

***

«Здравствуйте, мистер Риддл. Спасибо, что встретились со мной здесь. Меня зовут целитель Крауч». — Здравствуйте, сэр. Могу ли я спросить, почему вы здесь? — Вы, конечно, знаете, мистер Риддл. Мне сообщили, что вы пытались покончить с собой. — Это неправда. Видите ли, это была просто случайность с зельем. Я немного не выспался, пытаясь сварить Сон без сновидений. Я по ошибке добавил слишком много Полыни. — Да, я знаю, что вы добавили больше полыни, чем нужно, чтобы вызвать передозировку. Я также знаю, что вы добавили белладонну, мистер Риддл. Мне даже сообщили, что вы лучший студент по зельям на пятом курсе, и что это определенно не было случайностью. — ...Это все еще не объясняет мне, почему вы здесь. — Я здесь просто для того, чтобы мы могли поговорить. Я хотел бы, чтобы вы обсудили со мной, почему вы сделали то, что сделали. — Я не пытался умереть. Я хотел посмотреть, умру ли я. — Это, конечно, своего рода противоречие, да? Можете ли вы объяснить? — Я хочу узнать, сколько нужно, чтобы умереть. Мне нравится экспериментировать, это эксперимент. — Я считаю, что существует множество книг, которые могли бы описать, что значит умереть. — Это не то же самое, что увидеть это своими глазами, сэр... Думаю, мне нужно уйти, у меня скоро гербология. — Еще один вопрос на сегодня, мистер Риддл. Порезы на ваших руках вы нанесли себе сами. Могу я спросить, почему? — Ничего вредного. Я провожу много ритуалов, для ритуала нужна кровь. — Почему ты их не исцелил? — В некоторых книгах говорится, что ритуальный порез лучше всего залечивать естественным путем. Извините, но я, должно быть, ошибаюсь. — Что ж, было приятно познакомиться с вами, мистер Риддл. Мы встретимся здесь в то же время на следующей неделе. — О, я уверен, что в этом нет необходимости, но если вы настаиваете, сэр.

***

Гаррисон Павелл всю прошлую неделю сидел рядом с Томом на занятиях. Они не разговаривали, но Павелл не разговаривал ни с кем. Кроме Альфарда Блэка, Эйлин Принс и близнецов Розье, Друэллы и Фрэнсиса. Том был удивлен, что Павелл провел мгновение рядом с ним, но это почти подтвердило его теорию, что именно Павелл нашел его.

***

— Реддл? — спросил Певерелл на языке древних рун, через неделю после того, как мы с Томом начали работать в паре. — Не мог бы ты помочь мне с этим после занятий? Я до сих пор понятия не имею, что такое логограмма... Резкий язык был освежающим, как и голос Павелла. Том раньше толком не слышал, чтобы он говорил, недостаточно, чтобы его акцент выделялся для него. У Тома был акцент кокни, когда он поступил в Хогвартс, и он быстро научился копировать речь своих однокурсников. Акцент Павелла был определенно северным, смешанным с возможными намёками на язык Юго-Восточной Азии, по крайней мере, исходя из его цвета лица. — Конечно — сказал он. — А библиотека после ужина подойдет? — Конечно, увидимся в половине седьмого?

***

Том стал проводить гораздо больше времени с тихим, расчетливым и умным Гаррисоном Павеллом. Гаррисон, а теперь уже и Павелл, почти так же облажался, как и Том. Он рассказал Тому о том, как Грин-де-Вальд убил его родителей на континенте, как он наблюдал за этим, прежде чем его аварийный портал перенес его в Лондон, как он несколько месяцев жил на улицах Лондона, прежде чем ему удалось наткнуться на Косой переулок и отправить Диппету письмо о зачислении в Хогвартс. Он говорил о том, как бы он хотел умереть вместе с ними, как сильно он хотел присоединиться к ним, и Том рассказал ему о своих увлечениях. Гаррисон не осуждал его, Гаррисон понимал. Том почувствовал что-то новое, он думает, что это позитивно. Эмпатия, возможно? Том больше не чувствовал себя так очарованным смертью, когда рядом был Гаррисон. Гаррисон оставил ему меньше времени на исследование ядов, смертельных самонаводящихся заклинаний и концепции бессмертия. Удивительно, но Тома это не беспокоило. Тому нравился Гаррисон, и он думает, что Гаррисону он тоже нравится. Это было влечение? Он читал об этом раньше. Он получил ответ несколько недель спустя, когда они сидели на выступе Астрономической башни после комендантского часа однажды ночью — достаточно близко к краю, чтобы удовлетворить их обоих. Было холодно, и они сидели, прижавшись плечами друг к другу. Гаррисон повернулся, наклонился и положил мягкую руку на щеку Тома. Том инстинктивно наклонился к Гаррисону, когда мальчик наклонился вверх, и их губы соприкоснулись посередине. Мягко, всего на мгновение, но этого было достаточно на данный момент. Том не был уверен, что смерть так же увлекательна, как глаза Гаррисона. Убийственное проклятие, зеленого цвета. Его эксперименты могли подождать, пока у него был Гаррисон. Они оба, конечно, были больны на голову, сумасшедшие, но они были вместе. Больны вместе. И на данный момент этого было достаточно.