Пантомима

Дождь лил как из ведра, превращая улицы в бурлящие потоки грязи. Ветер, пронзительный и холодный, свистел в щелях старых зданий, вызывая в душе ледяной ужас. Я спешил домой, сквозь слякоть и мрак, когда заметил его – мима. Он стоял под единственным работающим фонарём, его лицо – идеально белое, неподвижное, словно маска смерти. Чёрный костюм, безупречно выглаженный, казался странно неестественным под этим беспросветным небом. Он не двигался, просто стоял, и эта неподвижность была пугающе неестественна. Я попытался обойти его, но что-то остановило меня. Это было не чувство опасности, а скорее… некое странное притяжение, как к пропасти. Я остановился, невольно наблюдая за ним. Тогда он начал двигаться. Не резкими, а плавными, медленными жестами, словно кукла, управляемая невидимой нитью. Его движения были не смешными, а… трагичными. Он изображал удушье, хватался за горло, глаза его, хоть и не двигались, будто выражали ужас и отчаяние. Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он медленно повернул голову, его взгляд, хоть и пустой, заставил меня застыть на месте. Он изобразил, как его душа вырывается из тела, как из горла рвётся бесшумный крик. Это был крик отчаяния, безысходности, вечной мучительной смерти. Внезапно, дождь прекратился. Ветер стих. Мир словно замер, ожидая чего-то ужасного. Мим остановился, застыв в позе совершенного ужаса. Его рука медленно протянулась ко мне, как будто зовя. Я закричал и бросился бежать. Я бежал, пока не оказался дома, запер дверь на все замки и упал на колени, тяжело дыша. Я убежал, но с тех пор он всегда был рядом. В каждом отражении, в каждой тени, в каждой капле дождя. Я провел годы в безумном доме, бормоча бессвязные слова о белом лице в черном. Врачи говорят, что я вылечился, но я все равно вижу его каждый день. Он сидит на моей кровати, его немые руки нежно гладят мои волосы. Я научился жить с ним. Он всегда здесь, в углу комнаты, застывший в своей трагической позе. Я привык к его немому присутствию. Я продолжаю жить и работать, но всегда с острым чувством тревоги. Он стал частью моей жизни, пугающей, но неотъемлемой частью моей повседневности в новом, жутком мире.