Просыпайся

– Здесь всегда так холодно? – Хах, тебе стоило позаботиться об этом раньше, – Странник фырчит недовольно, но всё-таки снимает с плеч шубу, неловко набрасывая на божество рядом с собой, накидывая поверх ее собственной. Меховая накидка всё равно была излишеством лишь для отведения любопытных глаз, что не понимали бы, как юноше не холодно на промерзлом воздухе. Ещё будучи предвестником много-много лет назад он понял: ему что холод, что жар – безразличие, да и только. А вот согреть маленького архонта, или бывшего архонта – Хару так и не понял, кем теперь является малая властительница, – уже поступок вставшего на путь праведный героя. И слыша в ответ приглушенное тёплым воротником «спасибо» опять чувствует это странное, но уже не неприятно тепло изнутри. – Ты уверена, что хочешь заниматься этим ничтожеством? В связи с последними событиями, у тебя полно дел дома. В Сумеру действительно дел по горло. Да и чего томить, не только в Сумеру. Весь Тейват трещит по швам: то ли собраться в нормальную планету, или чем оно там являлось изначально, хочет, то ли развалиться окончательно. Уже восьмой день подряд все колокола трубят общий сбор, созывая всю нечисть, божественную и не божественную, разбираться, как теперь жить-то в этом новом мире. В мире, о котором так рьяно мечтали Фатуи, вот только-только на днях наконец воплотившие свою безумную мечту. Место падения небесного острова уже который день горит ярким пламенем, не подпуская к себе даже пиро существ. Благо, пожар не разрастается дальше, а то бы действительно сожгли всю землю, или как они воспевали свою ярую клятву свободы. Странник уже и не помнил. Да и честно признаться, не хотел вспоминать. И чего он особенно не хотел делать, так это возвращаться в промёрзлую тундру Снежной, оставившей неприятные отпечатки на памяти юного дарования Вахуманы. Но долг мнимого фамильяра богини дендро звал, а потому пришлось тащиться на самый север. Нахиду хотелось всё-таки защитить, даже если в безопасности молодая богиня не нуждалась. – Я не буду разбираться с этим сейчас. Слишком много повреждений, и, как ты правильно подметил, дома полно дел. Сделаю первичной осмотр для начала, а после урегулирования ситуации в Сумеру вернусь к нему. Может, что-то да получится восстановить – с лёгким презрением, тайком радуясь от неудач дендро божества, Странник любопытно поглядывал, как спутница пыталась привести хоть один компьютер в действие. Те лишь безжизненно шипели, умершие страшными муками от перегрузки системы. – Высоко технологичный конструктор на радость растущему божеству, чтобы скоротать освободившееся от бремени хранительницы Ирминсуля время? Как мило, – но словив карательный взгляд Нахиды, Странник поуспокоился, неловко передёрнув плечами. – Шучу. Но если сможешь собрать из него послушную собачку, я буду очень признателен. Проигнорировав ответ юноши, малая властительница с новой решительностью принялась изучать останки, или, вернее сказать, остатки некогда бывшего соперника. В комнате воцарилась густая тишина, неприятными последствиями давящая на плечи не только гостей из Сумеру, но и всех божественных и демонических сущностей этой поблеклой планетки. Не желая нарушать излюбленное молчание, Хару, предавшись неприятным воспоминаниям, принялся отсчитывать шагами расстояние от стенки до стенки полуразрушенного подземного помещения. Тридцать пять, тридцать шесть, тридцать семь, тридцать восемь… И вот устройство, преграждающее путь к стене, а было раньше сорок шесть в ширину. Всё-таки обновил свои машины, мерзавец. Нахида откликнулась лишь через долгие сорок с копейками минут, уставшие протерла лоб, глубоко о чём-то раздумывая. Странник, заметив движение со стороны малышки, вниманием не спешил её одарить, но готов был выслушать последующие умозаключения. И внезапно не получив таковые, нежеланно повернулся к маленькой богине. – На столько всё печально? – без энтузиазма спросил, конечно, лишь делая вид, будто его заботит судьба того, кому он всем существом желал страшной смерти, да и те старания были условными только для Нахиды, не более, чем подачка привитой в Академии воспитанности. – Не могу пока ничего сказать. Система, которая была подключена к устройствам, вся сгорела, а если что-то осталось в голове, то беспорядочно перемешалось. Найти остатки сознания в этом потоке смешанной информации, если те еще сохранились, ровно, что искать иголку в стоге сена. К тому же, желательно работать в лаборатории, а не в еë развалинах. В данный момент я пока ничего не смогу сделать, – Странник мог сказать, что божеству мудрости по ее тону словно и не было никакого дела до этих разбирательств с сознанием и разумом, и все же толика незримой печали была слышна в ее голосе. Не понятно, оттого ли, что ей так хотелось воскресить предвестника Снежной, или же от собственного бессилия в данной ситуации. Будь Ирминсуль в порядке, возможно, только возможно, что-нибудь и удалось бы спасти. Но древо сгорело, оставив после себя лишь смрадный пепел, очернивший земли Тейвата, и бесчисленный, хаотичный поток информации, ставший причинной смерти блестящего, непризнанного гения.

***

Когда Тарталья учтиво предложил со всеми познакомить, ссылаясь на прекрасную экскурсию по Заполярному Дворцу и желание вписать подругу в коллектив, Люмин предполагала, что простого, незамысловатого «привет» знакомым предвестниками будет более, чем достаточно. К сожалению, Одиннадцатый имел в виду то, что имел в виду. Знакомство. Путешественница, по-видимому, не зная, какого приветствия ждать от незнакомых ранее предвестников, чувствовала надвигающуюся лёгкую нервозность. Здесь, в этом логове волков, особо не поразмахивать мечом. Одно дело в открытую вызывать Арлекино на бой в поддавки, на территории гидрогосударства, надеясь, что Нëвиллет хотя бы сможет отомстить за смерть благородного героя в случае чего, все же желая вчетвером одолеть Слугу, но всё равно проиграть, и другое – оказаться запертой во дворце, что так удобно собрал всех предвестников в едином месте. И сколько бы не храбрилась путешественница, в душе ей было жутковато. Глухое эхо от её собственных шагов перебивал Чайлд, так по-детски мило распыляясь о своих коллегах и открыто признавая, что рад увидеть девушку в Снежной. Дыхание слетало с губ лёгким облачком пара, от вида которого хотелось поглубже зарыться в меховую шубу. Во дворце было до чертиков холодно, оправдывая название Заполярного. – У вас здесь отопления совсем что ли нет? – сорвалось между слов, от чего Тарталья, уловив суть вопроса, лишь тихо посмеялся. – Есть, конечно. Не везде, в основном в личных комнатах, если кто-то из нас остаётся во дворце больше, чем на пару дней. Или в других помещениях, таких как тренировочный или бальный зал, или мастерские, – ответил парень, продолжая свой верный марш вперёд по коридорам. Мысли о бальном зале немного удивили, хотя в подсознании Люмин ожидала чего-то подобного, но это всё равно не мешало проявиться секундному удивлению. О Снежной она думала, как о военной сверхдержаве, и мысль о… балах ей как-то в голову не приходила. Но полюбоваться данным мероприятием ей было бы интересно. Возможно, вырядившиеся в красивое предвестники хотя бы внешним видом будут внушать больше доверия, кружась в танцах. И может быть, ей бы выпала возможность и самой поучаствовать. Но мнимые мечты быстро были прерваны голосом Одиннадцатого. – Вот, нам сюда. Сандроне довольно тяжёлая по характеру, но, насколько мне известно, ей было интересно познакомиться с тобой. И, если ты не против, я подожду снаружи. Когда Люмин только была на пути в северное королевство, её не отпускала мысль, что кругом будут враги. Познакомившись с подавляющим большинством злобных предвестников, она отметила для себя лишь тот факт, что все они просто странные. Недопонятые, непринятые, с безумными идеями и схожими целями, и всё же с жутким злом, как, например, чудовищные вестники бездны, не ассоциировались. – И что же тут у нас? Мисс герой Тейвата собственной персоной. Очень рад нашей встрече, – Омега вальяжно проскользнул меж лабораторных столов, расположившись прямо перед девушкой, заинтересовано рассматривая ту. – Чем могу быть полезен? Люмин сморгнула, уставившись на сегмента, стараясь смотреть куда-то через маску, ощущая на себе тяжёлый выжидающий взгляд клона. Или это был и не клон вовсе. В Сумеру он, кажется, не был так вежлив. Хотя, судить ей приходилось лишь по рассказам Тигнари – самой пока не удавалось пообщаться со Вторым до этого момента. – Тарталья настоял, предложил познакомиться со всеми вами, – старалась держать голос ровнее она, сама не понимая, почему начинает нервничать. Ощущение схожее с первым разговором с Капитано, но здесь аура была другой, более тяжёлой что ли. Возможно, от того, что Первый сразу сказал, что враждовать не намерен, а в данный момент ситуация была не совсем ясной. Как минимум, она не совсем ещё понимала, настоящий ли перед ней Дотторе или его копия. К тому можно ещё и добавить неприятный холод – в лаборатории было теплее, чем в коридорах, но всё ещё холоднее, чем в комнатах других предвестников. – Уточни. Под «всеми вами» ты имеешь ввиду «меня» или моих коллег. Тебе стоит более чётко изъяснять свои мысли, – получив в ответ не самую приятную нотацию, Люмин малость застопорилась. – Что? – но Омега просто стоял в ожидании её ответа с абсолютно нейтральным выражением лица, что слегка проглядывалось из-под маски. – Тебя и твоих коллег. – Какое разочарование. Я уж понадеялся, что у тебя действительно была веская причина, – пренебрежительно фыркнув, сегмент отвернулся, возвращая своё внимание механизмам на столе. – Эй! Подожди, – вскочила девушка скорее по наитию, чем действительно хотела вернуть внимание на себя. – Разве тебе не интересно? – В данный момент я сосредоточен на другой задаче. Могу посоветовать сделать бронь на запись. Может быть на вторник, с семнадцати до семнадцати тридцати, – незаинтересованно, но на удивление спокойно, почти без эмоционально ответил предвестник, припаивая детальку, похожую на чип к конструкции, вынуждая Люмин отвернуться. – Ты же не серьёзно? – Более чем. Если что-то тебя не устраивает, мисс, могу порекомендовать обратиться к Дотторе. Предполагаю, что сейчас он в мастерской номер восемь. Здание чуть западнее дворца, левое крыло. Сам бы я с радостью пообщался, но в данный момент, как ты можешь видеть, я очень занят. Так легко от путешественницы ещё не избавлялись. Ожидавшая тщательных расспросов, каких-нибудь неожиданных выходок, Люмин не совсем могла уложить в голове то холодное безразличие, которым её одарил Дотторе, точнее его сегмент, как она поняла с его слов. Упоминание про другого Доктора было очередной пощечиной за эту встречу, разбивая искреннюю веру в то, что после событий в Сумеру предвестник остался в единственном экземпляре, отсекая лишний маскарад в поисках главного. Выводы были просты: он либо создал нового себя, либо с самого начала не уничтожил одного. Забавно, что Люмин ожидала иного. Пройдя в названное сегментом помещение первым делом взгляд зацепился за фигуру Второго, записывавшего показатели с какой-то машины себе для заметок. Этот Дотторе с виду был постарше прошлого, хотя маска все так же не позволяла видеть лица, но волосы казались менее зализанными, и немного подлиннее, в основном сохраняя, по-видимому, общепринятую для всех Докторов причёску. – Омега предупредил, что ты можешь зайти. Я вижу, твоя настойчивость именно такая, какой её описывали мои коллеги… «непреклонная и упёртая», – Дотторе не отрывался от работы, лишь изредка сверяясь с показателями. – Чем могу быть полезен? – Раз «Омега» тебя предупредил, ты должен знать, – Люмин сказала не так уверено, как ей хотелось бы – называть сегмента просто «Омегой» было с непривычки странно. Неспешно пройдя глубже, отмечая затемнённое пространство мастерской, она остановилась возле стола. Весь основной свет был вокруг рабочего места предвестника, от того он особенно хорошо выделялся в комнате, в отличии от лаборатории при дворце, в которой заметить сегмента было несколько сложнее. – Я знаю. Мне интересно услышать, чего ты ждёшь от меня? Должно же быть то, что тебя интересует или вызывает вопросы. – Вопросы и простое приветствие – это не одно и тоже, – Люмин обошла стол, перекрывая собой вид на показатели, встречаясь взглядом с холодным металлом маски. Это штука отличилась от той, что была на лице Омеги излишками чёрного и синего цвета, и девушка могла только догадываться, несли ли цвета и различия масок какой-то символизм или практическое удобство, а не просто способ отличать одного Дотторе от другого. – В данный момент мы на одной стороне, а я предпочитаю знать своих союзников. – Но это не значит, что ситуация не изменится через месяц, а может уже и сегодня вечером. – в голосе мужчины послышалась усмешка, когда Дотторе откинулся на спинку стула, полно оценивая прославленную путешественницу. – Я ценю расчёт. К чему мне риски? – Не знала, что ученые в Снежной трусы. В комнате послышался сдержанный смех, беззлобный, но Люмин чувствовала, что совсем не искренний, от которого всё равно прошлись мурашки по спине. – Очень хорошо, дорогая путешественница. Раз уж ты жаждешь знакомства, думаю, я могу позволить тебе удовлетворить твоё любопытство. – Поправив маску на лице и слегка взъерошив непослушные волосы на макушке, Дотторе встал, возвышаясь над девушкой на добрые одиннадцать дюймов. – Иль Дотторе, Доктор, Второй из Одиннадцати предвестников Фатуи. Девушка уныло уставилась на мужчину. Тот лишь криво усмехнулся, наблюдая в ответ. Услышав уже известный факт, который был давно известен ей ещё с Сумеру, Люмин надеялась на более детальный разговор. К примеру, удивительным было узнать, что Сандроне и сама была почти куклой, а тот же Панталоне не скупился рассказать, что родом из тёплого Ли Юэ. Выяснить эти факты удалось не сразу, само собой, но её, по крайней мере, не игнорировали и начинали разговор первыми. С Дотторе всё пошло не так с самого начала, ещё когда в стране мудрости ей так и не перепал шанс потолковать с Омегой. – Вижу, что тебя не очень удовлетворил мой ответ. Ты ожидала от меня развёрнутого знакомства? – Можно и так сказать, – согласно кивнув, Люмин ещё раз прошлась взглядом по мужчине перед ней. В отличии от Омеги, расхаживающем в знакомой с Сумеру форме, этот Дотторе не использовал столько же блестящих украшений, обойдясь простой синей рубашкой, поверх который был накинут лабораторный халат. – Честно говоря, я думала, что ты будешь заинтересован мной. Другие предвестники, так или иначе, но проявляли интерес. – В тебе говорит тщеславие? Нравится собирать внимание и выслушивать лестные комплименты? Опомнись, девочка, ты в Фатуи. Чтобы ты здесь не услышала, каждый из нас захочет использовать тебя в своих целях, и не важно, под каким предлогом тебе преподнесут эту просьбу, – спокойствие в голосе Дотторе почему-то пробирало до глубины, настолько ему был безразличен путь известного героя Тейвата. Люмин почти почувствовала лёгкий укол обиды, смешанный с желанием оправдать знакомых ей людей. – Можешь обдумать мои слова, я тебя не тороплю. – А ты действительно выскочка, прям как тебя описывал Тигнари, – фыркнула Люмин, недовольно скрестив руки на груди. – Боюсь, его оценка не объективна. Судить обо мне, пообщавшись с одним из моих молодых сегментов не равносильно узнать меня. Поспешные выводы всегда приводят к неудовлетворительным результатам. Полагаю, эту чёрту стоит списать на его юный возраст. – Тогда, почему бы нам это не исправить? – предложение повисло в воздухе, пока предвестник задумчиво смотрел на гостью, ожидая продолжения её слов. Люмин повела плечами, не совсем уверенная в том, какую реакцию ожидать от Дотторе. – Кхм… к примеру… – девушка немного замялась, решаясь на шаг открыть диалог о прошлом, не подкрепленный ничем, кроме её собственных догадок, анализа и изучения ветхих записок некоего «Зандика». – Как ты смог продлить своё существование на несколько столетий? – Интересный способ узнать меня получше, – кривая усмешка в этот раз сопровождалась секундным оскалом. – К чему такая заинтересованность, путешественница? – Насколько мне известно, ты – человек. Люди не склонны жить три-четыре столетия, не беря в расчёт разного рода проклятия, – пояснила девушка, наблюдая за предвестником. Тот стоял на подобии статуи, не шелохнулся, Люмин даже вздумалось, что тот вообще не дышит, но приглядевшись отметила едва заметное движения грудной клетки. – Хотелось бы убедиться, что ты – Зандик. С её последним признанием комната наполнилась холодным радушным смехом, заставив девушку замереть на месте, пока Дотторе вытирал несуществующие слезы на маске. – Отлично, ценю твоё признание, – усмехнулся с явно приподнятым настроением, наверное, впервые за всё время показав хоть какие-то эмоции. – Как замечательно, что меня посетила не просто общепризнанная героиня, но и юная исследовательница. Это несколько меняет наш с тобой расклад. Люмин в очередной раз стояла безмолвно, пытаясь прогнать в голове реакцию мужчины ещё раз. Дотторе казался довольным её замечанием. Неужели именно её вопросы расположили его к разговору? Предвестник подошёл ближе, описывая полукруг вокруг девушки. – Признаться честно, я несколько восхищён тобой, путешественница. Не часто мне удаётся пообщаться с сошедшим, особенно в такой дружественной обстановке. – Забавно, потому что твой клон явно не разделял твоего мнения, практически вытолкнув меня за дверь. – Ничего необычного. В Сумеру и ты не была готова к общению со мной, – притворно усмехнувшись, он зациклил взгляд на Интейвате, аккуратно вплетенном в золотистые волосы. – В те года у «меня» было много планов, много работы, поэтому не стоит обижаться на простую занятость. Отмечу, что тот «я» более практичен в разговоре с обществом. И его единичными представителями. – Ты, вроде, тоже был занят, – фыркнула, отступая от мужчины на пару шагов, не готовая слишком сокращать дистанцию. Предвестник только криво улыбнулся, возвращаясь к столу, доставая из одного из ящиков стопку бумаг. – Был, – согласно кивнул, – но, как я и сказал ранее, твоё любопытство несколько расположило меня к тебе, так что я готов отодвинуть свою работу. Люмин могла только закатить глаза, несдержанно фыркнув. Доктор пропустил этот момент, разыскивая что-то определённое в стопке бумаг. – Мне так же хотелось бы отметить твои необычные силы. Насколько мне известно, любой сошедший способен обладать несколькими элементами. Можешь описать, на что это похоже? Как тебе удаётся переключаться между разными элементами? Охарактеризуй свои способности. – Я не думаю, что готова сейчас что-то объяснить, – несколько лукаво отмазалась Люмин, встречая листок бумаги, который Дотторе положил на стол перед ней, пока сам убирал оставшиеся бумаги на место. – Что это? – Бланк письменного согласия на изъятия материалов твоего тела для дальнейшего изучения. Мне бы хотелось взять образцы, если позволишь, – объяснил тот, присаживаясь в своё кресло по другую сторону стола. – Естественно, с твоего разрешения. Всё официально, если угодно, и с гарантией безопасности. Девушка молча пробежалась по тексту предложенного бланка. Ничего необычного она не заметила. Куча букв, в некоторых местах даже с подробным пояснением, да и сам запрос не выходил за рамки дозволенного. Анализ крови, слюны, волос и кожи, и тому подобное. Не предлагал вивисекцию, что уже очень радовало. Удивлённая предложением, Люмин подняла взгляд с документа на Доктора. – И зачем они тебе? Своего клона я делать запрещаю. – Даже не думал. Мои сегменты гораздо сложнее по своему существу и процессу создания, чем упомянутые тобой клоны. Для их создания требуется редкие материалы и специальное оборудование, а также время. Пары капель крови и нескольких волосинок будет абсолютно недостаточно, – отрезал сразу Дотторе. –– Это не то, что можно вырастить в пробирке, результат такой работы был бы несоответствующим моим ожиданиям, а потому становится иррациональным, – но заметив пустой взгляд Люмин, Дотторе подкатил стул ближе к рабочему месту, положив руки на стол. – Из пробирки в таком случае выберется пустая оболочка человека или клонируемого существа. С биологической точки зрения, организм будет правильно функционировать, но сознание останется незаполненным. Без воспоминания, без целей, без привычек и навыков. Такой организм придётся обучать с нуля, а я, как ты могла заметить, не склонен разбрасываться временем. Нет. Потому материалы, которые ты можешь мне предоставить, пойдут на анализ, в перспективе открытия новых знаний, которые могут быть полезны в моей работе. – Понятно… – протянула недоверчиво Люмин, забирая лист себе, сразу вспоминая его же слова пятью минутами ранее. Она в Фатуи и предвестник будет пытаться ею манипулировать. – Я… Подумаю, – Дотторе, понимая её отрешение, кивнул, но Люмин уже знала, что листик пойдёт на розжиг для костра. – Ты сказал, что твои сегменты гораздо сложнее, чем простые клоны. Не расскажешь, как они были созданы? И, ты, кажется, не ответил на мой первый вопрос. Дотторе криво усмехнулся, поднимаясь со своего места. Пройдя мимо Люмин, он направился к углу кабинета, доставая свою шубу и ловко накидывая её на себя. – Рад, что ты заметила. Обычно я не делюсь такой информацией, но мне интересно узнать твоё мнение. Постарайся не отставать, — произнёс он, выключая свет в комнате, и лишь ритмичные мерцания красных и белых огоньков продолжали мигать в темноте. Быстро спохватившись, Люмин вышла следом. – Как я и сказал ранее, сегменты создать гораздо сложнее, чем биологического клона. Помимо того, что сегмент – это идентичное оригиналу создание, оно так же имеет сознание своего оригинала, с пометкой на то, что воспоминания и знания, полученные на выбранный период возраста, сохраняются, но в последующем могут развиваться дальше, уже не зависимо от оригинальной версии человека или существа, – продолжил свои объяснения Дотторе, пока они шли к другому зданию. Девушка только тяжело вздохнула на его слова, пытаясь разобрать речь Доктора и попытаться её усвоить. Колючий мороз и острые снежинки на улице, обжигающие нос и щеки, не сильно помогали усваивать информацию, то и дело отвлекая холодным воздухом, обдувающим лицо. Зайдя внутрь, Люмин удовлетворённо вздохнула, ощущая приятно тепло. Дотторе времени на передышку не давал, сбросив с себя шубу ловко закинув ее на крючок повёл дальше. – Значит, сегментов от простых клонов отличает сохранившееся сознание, а также продолжения личностного роста? – В какой-то мере, и всё же не совсем так. После множества экспериментов и различных попыток мне удалось соединить все «мои» сознания между собой, чтобы контролировать и направлять, что также открыло возможности сравнить своё мнение с мнением «себя» из другого времени, даже при условии, что физическое тело сегмента, – одного, нескольких или всех, – будет находиться в другом регионе. Отмечу, что это был довольно удобный способ просчитать риски и внести корректировки ещё до начала последующих испытаний, пускай и общий результат на практике оказался не самым удовлетворяющим, – добавил Дотторе, проходя в кабину лифта, ожидая, пока Люмин зайдёт следом. Девушке же показалось, что в его голосе проскочил намёк на меланхолию, которую уже в следующее мгновение заменил привычный монотон. Не заставляя себя ждать, она проскочила в кабину. – Помимо общего сознания, сегменты конструируются иным способом. Это кибернетические аугментации, взятые из определённого момента нашего общего прошлого, созданные в размере один к одному с тем человеком, каким «я» был в избранный промежуток времени. – То есть, они роботы с твоим сознанием? – Корректнее будет назвать «нас» киборгами. Это сложный и долгий процесс, строение спроектировано по примеру куклы электроархонта, но, за неимением более глубоких теоретических знаний, которые были у неё при создании своей машины, и руководствуясь лишь теми знаниями, что я смог извлечь из куклы, я был вынужден адаптировать «меня» под свои собственные возможности. Впрочем, эксперимент оказался более, чем успешен. Строение позволяло сохранить биологические потребности, посредством которых удалось сохранить подобие жизни в «моих» телах, исключая лишь процессы роста и старения. Таким образом, сегменты продолжали и продолжают позиционировать себя как живые организмы, не теряя своей заинтересованности в процессе оптимизации человека. Когда лифт остановился они вошли в довольно просторное помещение, заставленное различными устройствами и компьютерами. Множество мелких индикаторов мигали с разных сторон, оповещая о своей непрекращающейся работе. Люмин, пока шла, обдумывала слова Дотторе, изредка переглядываясь с одного устройства на другое. Конечно, она ранее уже была наслышана, что Дотторе мог что-то сделать с собой, и что он насоздавал в своё время некоторое количество своих копий разного возраста, но послушать признание от него лично было гораздо интереснее. И чуть более жутко. – Значит, твои сегменты бессмертны? – Если не забывать делать проверку систем, то да. «Я», как ты выразилась, бессмертен. – Но… подожди… Таковыми являются твои сегменты, да и тех тебе пришлось уничтожить по договорённости. А что на счёт тебя тебя? – спросила девушка, не до конца понимая всей сути. Есть Дотторе, есть его сегменты, но не все они люди. Точнее, они киборги, а главный Дотторе должен был всё ещё оставаться человеком. Было что-то ещё, что-то важное, что скорее всего мужчина и хотел показать. – Зандик? – Зандик мёртв. Я и не имею в виду какой-то переносный смысл, олицетворяющий отказ от прошлого ради светлого будущего, я ведь учёный. Нет, биологически «я» мёртв буквально, – отмахнулся Дотторе, ужасая своими словами Люмин. Настолько безразлично говорить о собственной смерти, для неё это было слишком дико. Перемявшись с ноги на ногу, девушка уставилась на предвестника, но мужчина продолжал быть не пристрастен. – Стоит отметить, что «я» прожил довольно долгую жизнь, какими бы жертвами она не была испещрена. Но, «мне» этого было мало, недостаточно, чтобы завершить свою миссию и прекратить свои исследования. Умереть тогда для «меня» значило прожить зря, не достигнуть цели, а потому всё «моё» сознание было перенесено в бессмертную систему сегментов. Люмин в ужасе отшатнулась от Доктора, осознавая смысл его слов и осматривая устройства вокруг. Всё это был Дотторе, сохранивший или перенесший своё сознание в машины для продолжения работы и исследований. Это даже смертью нельзя было назвать, никаким покоем загробной жизни здесь и не пахло. Сплошное… издевательство. – Но ведь… это неправильно. – Хм… конечно, я предполагал, что у тебя могут возникнуть вопросы и сомнения, – фыркнул Дотторе, отворачиваясь к устройству с небольшим монитором. Собственно отражение холодно смотрело в ответ. – Я не считаю это чем-то, как это любят говорить, из ряда вон выходящим. Всего лишь остался верен своим принципам, но именно потому «я» всегда достигаю предполагаемого результата. – Тебе самому не противно от себя? Это же… чудовищно. – Чудовищно? Именно так ты это видишь, – заключил предвестник, делая для себя какие-то выводы, о которых Люмин могла только догадываться. Ни один мускул на видимой части его лица не дрогнул. – Полагаю, это твоё мнение, которое мне было интересно узнать. Впрочем, мои ожидания подтвердились, как я и предполагал. Люмин могла поклясться, что на долю секунд её охватила злость. Дотторе начал раздражать своей отстранённостью, а его пустые ответы и рассуждения, вкупе с тем откровением, которым он так беспристрастно поделился непонятно для каких целей, почему-то заставляли её чувствовать лёгкий гнев, но грубую жалость по отношению к живому человеку, которым Зандик мог когда-то очень давно быть. –– Ты ведь был человеком. Тем, кого ты так сильно хотел улучшить. Справедливо ли считать твои действия следующим твоим целям? Стать бездушной машиной стоит того? – спросила она в след удаляющемуся предвестнику, который, по видимому, после полученного ответа потерял интерес к девушке. Дотторе остановился, обдумывая её слова, но повернуться и одарить ее холодным взглядом не удосужился. – То, что мы привыкли называть «человек» – это всего лишь машина с достаточно высоким уровнем сложности, – его голос был полон уверенности в своём высказывании, перекрывая любые возможные попытки Люмин возразить своей холодностью в голосе. – Это лишь один из этапов улучшения исходно слабого, но обладающего потенциалом к оптимизации тела, – девушка даже не хотела начинать спорить на эту тему, понимая, что глубоко укоренившееся мнение мужчины её слова не смогут пробить. Потому лишь недовольно фыркнула, когда Дотторе продолжил идти обратно к лифтам. – Ты говорил о рисках, но при этом неразумно показал мне это место. Что, если я тут всё уничтожу? – приняв тот факт, что ни один ярый спор не изменит мнение, путешественница поинтересовалась о возможных слабых местах Второго предвестника. И когда она услышала холодную усмешку, ей стало немного не по себе. – Ты можешь попробовать. Но могу заверить, твои ожидания не оправдаются, результат разочарует, а в качестве последствий тебе выпадет возможность сравнить свои силы со Вторым номером в Фатуи. Рекомендую тщательно проанализировать свой потенциал в предполагаемой ситуации и прийти к единственно верному решению. Оставлю выбор за тобой, путешественница. Хоть слова и были сказаны привычно монотонным голосом, в тоне проступал существенный намёк на угрозу. Вспоминая свои прошлые похождения, Люмин не могла с уверенностью сказать, что без проблем сможет выстоять перед Дотторе. Сражаться ни за что сейчас было бы максимально глупой идеей, которая подпортила бы отношения как с самим предвестником, с которым она изначально шла знакомиться, так и посеять сомнение к своей персоне со стороны других его коллег, даже при условии, что Доктор мало кому действительно симпатизировал. А потому, закусив щеку, отругав себя за резкий вопрос, Люмин последовала в вдогонку, надеясь, что Дотторе уделит ей ещё немного своего времени.

***

Ночи в Тейвате стали темнее. Загадочный космос простирался в ночных небесах, даруя новые идеи и желания, маня изучить новые места, другие миры и галактики. Мир изменился, объединился перед лицом неизвестного будущего, закончив все распри, даруя людям обещанную кем-то свыше светлую свободу вершить свои судьбы самим. Демонические боги сдвинулись с засиженных на вершине мест, позволяя человеку стать двигателем всякого прогресса без уже страха и сомнений. – Ты решила вспомнить о сломанной игрушке? Несколько лет прошло. Заметив, что последние дни Нахида не появлялась на людях, Странник вначале не предал этому значения. Мало ли чем там захочет заниматься растущее не по годам божество, освободившееся от бразды правления. Его не должно это волновать, пока в один из вечеров он не узнал, что свет её храма не переставал потухать уже несколько дней и ночей подряд, явно крича о кропотливой работе над чем-то, что смогло полностью завладеть её вниманием. И как не пытался игнорировать этот факт Хару, любопытство взяло верх. Выбрав подходящую, по его мнению, минутку послеполуденного солнцепёка, которое он, как ни странно, любил проводить в спокойной тиши теней, укрывшись повыше на ветках великого древа, он заскочил в храм Сурастаны. И удивило его скорее не само занятие Нахиды, а тот факт, что она о нём вспомнила. Распластавшееся на столе перед ним, подпорченное грубым ударом меча в область грудины тело Дотторе, ничуть не изменившееся с того самого дня, когда всё в этом мире изменилось, уже не вызывало былой ненависти к предвестнику. Для него сие зрелище теперь представляло лишь кучу жалких металлических конструкций, проводов и синтетических органов, из которых и было слеплено это подобие человека. Нахида, успевшая подрасти, как немножечко физически, так и гораздо больше знаниями, преумножив набранный за последние годы опыт, кропотливо работала на панели, схожей на компьютеры из лаборатории Дотторе, чьи чертежи без каких-либо угрызений совести позаимствовала, найдя наработки действительно стоящими. Единственное, доработала отдельные детали таким образом, чтобы устройство синергировало с её собственными дендро способностями, но это уже были мелочи. – Может, поделишься результатами своей работы? – нетерпеливо спросил Странник, напомнив о себе, когда божество проигнорировало его высказывание, полностью погрузившись в свои исследования. Та сморгнула, неспешно отвлекаясь от информации на мониторе, не сразу поняв, что уже не одна. – Я смогла отыскать сознание, – заключила она победным голосом. – Видимо, элементальнная энергия и информационный фон со временем начали рассасываться, – поднявшись с насиженного места, божество устало потянулась, разминая успевшие затечь мышцы. Самой уже и не помнилось, сколько времени она потратила, разгребая всё ещё бесконечные воспоминания Тейвата, поглотившие собой сознание бывшего предвестника. Хару смог на её уставший голос лишь закатить глаза. Позиционируя себя как ту, что помогает и направляет юношу, Нахида с некоторой периодичностью и наставничеством в своём голосе напоминала Страннику, чтобы тот делал перерывы, если чем-то был сильно увлечён. Какая забавная ирония, что теперь она сама казалась вялой от трудоёмкой работы, которую сама на себя взгромоздила. Что механическое тело куклы, что божественная сущность, берущее своё начало от Ирминсуля, обоих не спасали от утомления. Обогнув недовольным взглядом личико Нахиды, взгляд опустился вниз, исследуя то, что некогда было и давним товарищем, и злейшим врагом в одном лице. Дотторе не изменился, лишь его форма, в особенности ранее белая ткань, стала серее и выцвела, пропитавшись слоем копоти и грязи, запачканная в центре грудной клетки следами крови и прочих жидкостей, которые когда-то циркулировали по его телу. Пробоина в центре не была так заметна глазу сразу, аккурат оставленная мечом сошедшего, выделяясь при детальном осмотре неприметной ровной расщелиной в корпусе. С первого взгляда и не скажешь, что тело не функционирует уже несколько лет, но язык Хару не повернётся назвать его спящим. Желания утешать в нем отродясь не было, да и тех, кто жаждал бы утешения по пальцам одной руки пересчитать. – Даже если так… Он же мертв. Какое теперь это имеет значение? – вновь подняв глаза на божество, странник и сам не знал, что хочет услышать в ответ. Дотторе и все его версии наконец канули в лету, и особого смысла в работе Нахиды он не видел. – Я бы не сказала, что это так. Не совсем, – пробормотала Нахида, переглядываясь с тела перед ней на Странника. – Я не во всем ещё разобралась, как это возможно, но судя по тому, что я смогла отыскать, сознание уничтожено лишь частично, а сохранившиеся крохи находятся в подобии анабиоза, хотя не совсем корректно так выражаться. – Пф, не важно. Ты хочешь сказать, что он частично жив? – издав недовольно фырканье, юноша недовольный таким ответом скрестил руки на груди. Сейчас только не хватало возвращения сумасшедшего, в прямом смысле, ученного в и без того сумасшедший в последнее время мир. – Я не уверена. В теории, если удастся извлечь это сознание и переместить в другое тело, возможно он проснётся, но у меня нет никаких доказательств, что это сработает. А если даже и сработает, я не могу предугадать что это будет за человек. – Вот и всё… оставь ты его. Не хватало, чтобы он вернулся, поглощённый тем безумством, раз уж информация с Ирминсуля развеялась только частично. Нахида не совсем принимала позицию Странника, хотя понимала его справедливые доводы. Для только образовавшегося нового, но ещё не настолько устойчивого мира среди королевств Тейвата обезумевший Дотторе мог нести потенциальную угрозу, а потому следующие действия требовали тщательного анализа данных и просчётов любых рисков. Но одного юное божество опустить не могла – предвестник всё ещё оставался выходцем из Сумеру даже спустя несколько долгих сотен лет, и оставить всё как есть было бы неправильным.

***

Когда холодный, мерцающий путеводным светом меч без всяких усилий вошёл в дрожащее перед ней тело, Люмин чувствовала, как внутри все её принципы разбиваются на миллионы острых осколков, оставляя тупую ноющую боль. Она никогда не убивала, не осмеливалась нанести решающий удар и доводить битвы до грустных финалов. Любая жизнь, по её мнению, имела право на существование, и отнимать чужую свободу так яро было чуждо. Не верилось ей, что когда-нибудь придётся поднимать меч на союзников, на товарищей и друзей. Но вот она здесь, жмурится от бессилия, вслушиваясь в умоляющий шепот одного из самых холодных людей этой планеты. Ирминсуль сожжён, очерняя землю тёмным пеплом и грядущими переменами. Такое вмешательство в существование мира непростительно. Вот только он сгорел, обрекая планету на тяжёлое будущее, которое неподъемным грузом ляжет на плечи каждого живого существа этого мира. И в тоже время принёс желаемую северным народом свободу от ложных надсмотрщиков и узурпаторов, от глупых законов и пугающей, нависающей тысячи лет угрозы с вершины небес. Разрушения вокруг были чудовищными, навевающими тоскливые, размытые воспоминания пятисотлетней давности о дрожащем небе и изнывающей земле. Чужая ладонь судорожно хваталась за тонкие плечи, пока тело из последних сил пыталось устоять на ногах. Она слышала, как прерывистые вздохи сменились на панические удушья, когда кровь хлынула из сквозной раны, тонкими струйками стекала с приоткрытых губ, издавая страшные предсмертные бульканья. Люмин внушала себе, внушала, что всё нормально, что она поступила правильно, прерывая омраченное бесконечным и темным безумством существование, которое уже нельзя было бы считать нормальной жизнью. Но вина за содеянное ядовитыми лозами продолжала обвиваться вокруг её тела, не позволяя отдернуться и убежать, заставляя смотреть. Дотторе, под гнётом невыносимой агонии, только что умолявший не оставлять его одного на растерзание собственным тёмным демонам, пугающе затих, ослабленно навалился на девушку, не имея возможности понять происходящего вверял свои последние секунды её рукам. Захлебывающийся в собственной крови, подрагивающий от ужаса пронесшихся через него чужих ощущений и воспоминаний, умирал. – Прости… пожалуйста, прости, – шептала дрожащим, не своим голосом, укладывая на землю. Дотторе уже не пытался говорить, хотя Люмин была бы счастлива снова услышать его холодную рассудительность. Или редкие всплески эмоции, которые охватывали его, когда он говорил о том, что действительно было для него важным. О экспериментах, о гипотезах и теориях, а тёмными вечерами, в компании путешественницы, о ней самой. Этим тихим шепотам не было места сейчас, а глухое молчание настолько удручало, от чего, в конечном счёте, Люмин надеялась, что он снова завопит в приступе безумия, тёмными волнами накатывающее на его сознание. Информация Ирминсуля, эта энергия безжалостно разъедала все остатки сознания Зандика, долгие годы хранившиеся на всех биологических и технологических носителях. Последнее, что она запомнила в нём был некогда холодный, отстранённый от всего мирского рубиновый взгляд, молящий о принятии, пропитанный естественным перед смертью страхом. Из последних сил цеплялся за силуэт девушки, внушая потерянным остаткам себя прежнего безопасное присутствие Люмин рядом. А после потух, отпуская последний механический вздох. Люмин ещё долго сидела, не осознавая всего того, что успело произойти за эти скоротечные мгновения. – Не так… Всё не должно заканчиваться вот так, – Нахида с тоскливым любопытством смотрела за подругой, изливающей душу после такого катаклизма, в эпицентре которого ей пришлось побывать. Эти дни унесли за собой не одну жизнь, и осознание новой реальности было слишком тяжким бременем, чтобы быстро и легко смириться с новыми порядками. – Я видела, как страшно ему было умирать. Люмин поникла, съедаемая собственными мыслями. Отпечатавшийся в памяти взгляд заставлял мурашки бегать по спине, пока в груди распространялась холодное чувство бессилия. Драться с врагами было делом почти приятным, наполненным чистой верой в справедливость и собственную правоту. Но убийство союзников, с которыми ей приходилось уживаться последние месяцы, общаться и проникаться их скрытыми воспоминаниями, вызывало ноющую вину. – Тебе не стоит корить себя. Огромный поток энергии уничтожил его сознание ещё до того, как твой меч пронзил тело. Это было милосердие, – Нахида говорила вкрадчиво, успокаивающе, понимая как паршиво сейчас могла чувствовать себя путешественница. Осознание, что предвестник действительно уничтожил Ирминсуль, путём собственной жертвы с трудом укладывался даже в светлой голове дендро архонта, которая этот самый Ирминсуль и должна была защищать. Люмин покачала головой, нервно поднимаясь на ноги, неуверенно обходя комнату по кругу, не зная за что бы зацепиться, чтобы успокоиться. Сама не понимала, чего так завелась. Все рано или поздно умирают и никто не застрахован от всяких случайностей. Предвестники те с самого начала прекрасно знали на что идут и были готовы сложить головы ради великого плана. И всё же грусть неудачи не покидала её, хотя казалось, что битва наконец выиграна. И Итэр уже где-то здесь, ждёт её. Тяжёлый вздох сорвался с её губ, когда она покачала головой, отказываясь от слов утешения. Может, пора уходить из этого мира. – Ирминсуль… точнее… то, что от него осталось, показал мне. Я видела те давние скрытые воспоминания, которые он так отчаянно похоронил в себе после вступления в Фатуи, пока держала его тело в своих руках. Не понимаю, дурацкое дерево сделало это специально, чтобы мне стало ещё более тошно от происходящего? Я просто хотела найти брата, а не оплакивать своих друзей. Нахида замерла, услышав внезапные слова. Люмин всегда, с тех пор, как они стали знакомы, преодолевала любые трудности, какие бы испытания не выпадали на её пути. Но, видимо, ни она, ни кто либо ещё не осознавали, как тяжело приходилось путешественнице мириться с несправедливостью судьбы.

***

Нахида постоянно вспоминала тот разговор. Кропотливо работала, пытаясь отыскать среди сотен тысяч чужих воспоминаний нужный ей кусочек. То, как подруга пересказывала увиденные ужасы, как чувствовала съедающую заживо безнадегу, в одно мгновение охватившее её сознание; юная богиня могла лишь пытаться представить себе, что в тот миг ощутила путешественница. И потому чувствовала, будучи божеством мудрости, а в прошлом и архонтом своего региона, обязанная защищать и направлять свой народ, что должна вернуть заплутавшую душу домой. Это было своего рода обещанием перед Люмин сделать хоть что-нибудь, попытаться исправить ошибки вековой давности, спасти и направить дарование Сумеру на путь более щадящий, нежели вечное непринятие со стороны родного края, гонение и отчуждение. И крохотная надежда увидеть в алых глазах что-то кроме мрачной хладности и безразличия ко всеми живому. Быть может, даже радость принятия, нескрываемое под карнавалом бесконечных колющих масок. Обещание и надежда двигали Нахидой в этом бесконечно сложном, погребенном в поисках раздробленных частиц сознания деле. Сложность сего эксперимента не заканчивалась одними лишь поисками. Она хотела даровать шанс на новую жизнь, и брать начало с биомеханических пустых конструкций было бы искажением добрых намерений. Уродовать свой труд не просто жалко, но нечестно к самой себе и к будущему человеку. Потому, заведомо зная, что такое вопиющее ранее нарушение правил жизнь будет прощено, ведь весь мир теперь стремился жить по новым правилам, Нахиде всё такие удалось найти нужный материал для создания тела. – Я надеялся больше не видеть это лицо. Какое ничтожество, – Странник в привычной манере не стал сдерживать себя, при первом же взгляде высказывая своё недоброе мнение, пускай и не в состоянии утаить от божества похвальную усмешку. Говорить открыто о её качественной работе не хотелось, но даже ему не было чуждо признавать результаты труда Нахиды. И уж тем более, не он имел право осуждать её за милосердие, которое когда-то сама Нахида даровала ему в самый тёмный час. – Не ворчи, Мастер Шляпка. Мы ведь оставили все обиды в прошлом, – довольная собой улыбалась Нахида, с лёгким трепетом осматривая молодое воплощение перед собой. – Не правда ли, он довольно милый. Ещё не очнулся, но я уже могу видеть его сны. – Очень мило, – фыркнул Хару, задетый скорее глупым именем, чем событиями, разворачивающимися в данный момент. – Люмин знает, с чем ты тут нашаманила? – Немного, – кивнула богиня мудрости. – Мне хотелось сделать сюрприз. Она обещала приехать к его пробуждению. – Пфе, вот радости-то будет. Очередное недовольство пришлось проглотить, не желая портить Нахиде хорошее от ожидания настроение. Понимая, что под радостным настроем кроется уйма вопросов рабочего характера, Странник не хотел омрачать её своими едкими комментариями. Как минимум, это был её труд, который он уважал. Сдавшись, всё таки обратил взгляд на спящего юношу. Дотторе узнавался в нём по светло-голубым волосам, вьющимся и растрёпанным, оставаясь миловидной чертой, присущей юношескому воплощению предвестника; по юному лицу, и потому что Хару не раз видел схожего по возрасту сегмента. Бета, как помнил Странник, всегда был слегка чудаковатым, но гораздо более эмоциональным, а иногда даже забавным. Одно из тех воплощений, которые бывший шестой предвестник был готов терпеть дольше, чем любого другого Доктора. Может потому что Бета брал юным возрастом, насколько Хару в принципе способен был назвать семнадцати-девятнадцатилетнего парня юным. Для куклы возраст вообще вещь странная. Помимо юношеского лица и прически ещё одним отличием было и телосложение. Непривычно было видеть худощавую фигуру за место привычного взрослого мужчины. От такого Дотторе не исходило былой угрозы. Возможно, потому Нахида и выбрала этот возраст. Юноше было бы легче вписаться в общество, нежели грозному известному предвестнику. А может, это был чистый символизм, отказ от будущего в распавшейся организации Снежной. – Когда он должен проснуться? – спросил, отводя взгляд в сторону, не желая случайно проникнуться обманчивой внешностью. Ещё не понятно, каким человеком Дотторе проснётся, а давать заведомо прошлому/будущему сопернику шанс не было желания. Нахида только пожала плечами, и сама не зная ответа. Могло быть сегодня, завтра, а может и никогда вовсе. Это было слишком сложным процессом, чтобы давать точные прогнозы. – Может, я его стукну? Знаешь, чтобы разбудить. – Это лишнее, Хару. Мы ведь не хотим испортить всё с самого начала. Просто дай ему время… – нехотя согласившись, Странник примолк, оставаясь сторонним зрителем этого странного приключения.

***

По ощущениям, казалось, прошла целая вечность с прошлого включения, которая протекала в очень длинном, беспокойном сне. Но теперь, ощущение пробуждения чувствовалось таким спокойным, неспешным, уговаривая отдохнуть ещё немножко. И тело не сдавливала жгучая боль, которая преследовала последние мгновения его работающего сознания. Сдавленно вздохнув, слегка дёрнулся в постели, ощущая мягкий материал, на котором лежал. Откуда тот мог взяться понятия не было, ведь последнее, что осталось в голове было… было… что-то. Что-то было, рьяно ускользавшее из сознания в тот самый момент, когда память почти нагоняла недостающий кусочек. Люмин прибыла совсем недавно. Получив весточку от Нахиды, она с братом как раз были в Фонтейне, помогая там разобраться с проявлениями Бездны. Та, после уничтожения Ирминсуля и падения лживых богов активизировалась с новой силой, а потому близнецы, вернувшие свою изначальную былую силу, во всю участвовали в искоренении разломов и разрывов, помогая регионам Тейвата укрепиться и жить по новым правилам. С годами силы Бездны перестали появляться так часто, а потому контролировать их становилось проще. Быстро разобравшись с проблемой, она вернулась в страну мудрости. Сказать, что Люмин была удивлена – ничего не сказать. Когда Нахида с довольной улыбкой завела её в Академию, Люмин ожидала чего угодно, но точно не спящего глубоким сном Зандика. И от того приятно тепло разлилось внутри, когда осознание великих трудов Нахиды дошло до неё. Божество согласилось, что даже такой мерзавец имел шанс на нормальную жизнь в том мире, за который боролся. И никаких слов не хватило, чтобы описать, как Люмин была счастлива её принятию, этому первому, но самому важному шажочку в то самое «светлое будущее», о котором ещё многие годы назад ей говорил Дотторе с таким презрением. И выжидающе бродя по комнате, теперь ей оставалось надеется, что процесс пробуждения не займёт ещё сотню другую лет – в этом плане Нахида оставила её в неведении. – Если тебе так не терпится, стукни его – может поможет, – грубоватый комментарий Странника вызывал лишь смешок, напоминая о его глубокой неприязни к Доктору. От того его нахождение здесь оставалось непосильной загадкой, на которую парень ответа не дал. Впрочем, сейчас Люмин не сильно желала вдаваться в прочие мысли Хару, главное не дать ему накинуться на Зандика, если дело примет неожиданный оборот, о чем она, собственно, не сильно беспокоилась. Ощущение, что всё пройдёт гладко не покидало, а её чувства обычно не подводили. – Пусть сам проснётся, – усмехнулась, поднимая взгляд на Странника, – но если тебе хочется рукоприкладства могу стукнуть тебя. Хару с ответ недовольно фыркнул, скрестив руки на груди, стреляя недовольным взглядом. Язык так и чесался сказать едкую колкость, и Люмин, заведомо зная его предпочтения, заранее легонько, почти играючи тюкнула его же справочником по макушке. Жест был скорее дружеским, чем нравоучительным, но подобного Странник не терпел, озлобленно шикнув. – Радуйся, что только тебе позволительны такие выходки, Люмин. Не делай так больше. Хихикнув, она признавала тот факт, как сильно изменился Хару. Из озлобленного на весь мир ребёнка вырос до сильной личности, став гораздо более терпимее к миру и его окружению. Вспоминая их первую встречу, ухмылка сама вылезла на губы, когда она представила, как Скарамуш сломал бы ей пальцы, осмелься она провернуть подобное. – Спасибо большое. Приятно знать, что я занимаю особое для тебя место. – Пф… Люмин точно знала, что Странник сейчас выкинет колкость и уже была готова ответить какой-нибудь чушью на его чушь, когда лёгкое движение показалось со стороны постели. Оборвав высказывание друга, она отвернулась к постели, наблюдая, как Зандик перевернулся на бок, во сне обнимая подушку, всё ещё погружённый в глубокое беспамятство. Вид открылся достаточно очаровательны, чтобы женская натура тихо взвизгнула от умиления, на корню забывая о том, что Доктор так-то был Предвестником. – Нет, ну ты посмотри… Такой милашка, – умилялась она, наблюдая за чуть сморщенным по вне личиком, не сдержано подозвав Странника. Тот опять фыркнул, кинув в неё скомканный плед из другого комплекта. – Очень милый. Ты говоришь прямо как Нахида… Мне больше нравилось, когда ты размахиваешь мечом, а не сюсюкаешься с… этим. Напомню, что он даже в этом возрасте уже был предвестником, который не грезится творить свои ужасы. Милашкой уж точно не был. – Тц… – Люмин только молча закатила глаза, нехотя частично соглашаясь утверждением Странника. Но это не отменяло того факта, что сейчас парень перед ней выглядел безобидным. – Нахида говорила, что часть воспоминаний была утеряна. Это его второй шанс, поэтому мне хочется надеяться, что он сможет прожить жизнь уже не как Второй Предвестник, тем более, что Фатуи распались. – Отлично. Если этот «милашка» поймает тебя и вскроет не зови меня на помощь. Люмин только тихо посмеялась со своеобразного, но шутливого ответа Странника. Такие опасения были абсолютно безосновательны, только веселя своей напускной жестокостью. С ним она уже имела дело, и раз её не пытали и не мучали раньше, то и сейчас навряд ли захотят. От погружения в более глубокие мысли её спасло лёгкое движение на постели, когда глубокий довольный вздох покинул грудную клетку Зандика, а яркие красные глаза чуть приоткрылись, всё ещё поглощенные сонной пеленой от долгого пробуждения и мучительного бесконечного нахождения в бессознательном мире снов. Люмин чувствовала, как вся напряглась, ожидая первой реакции от бывшего предвестника на столь необычную для него ситуацию, к которой он точно не был готов, и судя по смутному взгляду, ещё не осознавал. Но яркие рубины смотрели точно на неё, кажется, пытаясь вспомнить, виделись ли они раньше. Девушка могла видеть, как он задумался, прогоняя доступные в памяти воспоминания. Странник замер где-то позади, явно не спешил попадаться на глаза юному предвестнику, но в ожидании готовности противостоять чему угодно. Конечно, он не хотел ещё защищать, ни в коем случае… Однако, томное молчание подходило к своему естественному завершению, когда в рубиновом взгляде наконец показался намёк на узнавание. Лениво закрыв глаза, вспоминая и осознавая теперь, кто перед ним, Зандик расслабился, отдаваясь пришедшему в его жизнь моменту передышки и глубокого спокойствия. – Люмин?.. Довольная улыбка святилась на её лице, когда она потянулась погладить мягкие волосы, к прикосновению парень подтянулся неосознанно, но довольно. И это казалось таким правильным, что ей хотелось просто притянуть голубоволосого парня к себе и обнять, и пускай он будет брыкаться и кусаться первое время. Сейчас она была просто рада видеть Зандика. Юноша всё так же лениво обнимал подушку, определённо не желая сейчас расставаться с тёплым спокойствием и мягкими поглаживаниями в волосах, которые от чего-то только добавляли желания расслабиться и просто быть здесь. Вопросы. Вопросы конечно были, уйма непонятностей и недосказанность, белых пробелов, которые очерняли многочисленные моменты его прошлой жизни, отрывая целые многомесячные куски памяти, но главное, что он помнил Люмин, которая была с ним тогда, возле догорающего дерева, и которая осталась здесь, в моменте сладкого пробуждения. – Привет, Зандик. Просыпайся, солнце уже давно взошло