Почему я смотрю на тебя вновь и вновь?

Клейн Моретти был самым обычным, ничем не примечательным человеком. Вся его жизнь была чем-то обыденным: обычная маленькая съемная квартира, обычная работа (он трудился историком в самом что ни на есть “обычном” университете с такой же ничем не отличающейся от других зарплатой), ходил в самые простые и “обычные” кафешки, где не было ни уюта, ни особого меню, и вечера проводил также что ни на есть “обычные”: в тишине, без каких-либо сюрпризов или событий, которые могли бы вырвать его из повседневной рутины, состоящей лишь из перебирания бумажек и дополнительной работы на дому. Даже внешность у Клейна была тоже совершенно обыкновенной: темные волосы, карие глаза на ничем не примечательном лице, которое становилось еще более блеклым и невидимым благодаря твидовому старенькому поношенному костюму светло коричневого цвета, что он носил день ото дня, меняя лишь рубашки по мере их загрязнения. Однако, несмотря на всю обыденность, жизнь Клейна Моретти всё-таки имела одно исключение - гигантский рекламный билборд, виднеющийся прямо напротив окон его квартиры. Этот билборд был не просто исключением из правил - это было в прямом смысле яркое выделяющееся пятно, свет, нагло вторгнувшийся его простую квартирку своими яркими красками. И с этого безумно дикого и беспрецедентно раздражающего объекта, каждый вечер на Клейна Моретти смотрел слегка надменно и даже нагло, но с очень притягательной улыбкой мировая суперзвезда по имени Леонард. Этот билборд, затмивший собой почти все небо, виднеющееся из окон квартиры, был в напротив еще до того, как Клейн въехал сюда,но именно благодаря ему, молодому ученому все-таки дали скидку, снизив немного цену за аренду, так как эта квартира пустовала почти все время . Поначалу Клейн раздражался, глядя на это вечно улыбающееся лицо. Его бесил этот усмехающийся взгляд ярко-зеленых глаз, таких светлых, таких ярких, что Клейну казалось, будто этот Леонард смеялся над ним и его скромной обычной жизнью, ведь этот свет, эта суперзвезда не могла иметь ничего общего с обычными людьми. Но постепенно Клейн успокоился и начал привыкать к этому яркому пятну на своем горизонте. Сначала он начал жаловаться мнимому Леонарду на проблемы, когда возвращался с работы уставший и раздраженный. Затем маленькие брошенные фразы, постепенно начали превращаться в целые предложения, в которых он уже не просто жаловался, а рассказывал преданному слушателю о событиях своих прожитых дней, будто бы звезда, наблюдающая за ним с огромного экрана, была чем-то большим, чем просто обычным бездушным рекламным плакатом. Так постепенно день за днем Леонард превратился в кого-то близкого и даже почти родного. А вот с девушками у Клейна Моретти по жизни не складывалось. Молодой мужчина особо не стремился к отношениям поглощённый работой, а девушки, в свою очередь, не находили в нём ничего особенного. А кто их винить то в этом будет, если парень даже не старался оказывать им особых знаков внимания? Нет, Клейн не был девственником и имел за свою жизнь несколько мимолетных романов, заходивших достаточно далеко, чтобы на утро он просыпался в своей постели не один. Но к его же равнодушию эти ночи не запоминались ему яркими впечатлениями или желаниями повторить: и в таких ситуациях морально опустошенный, он часто бывало подходил к окну. Встречаясь взглядом со светящимися лукавыми зелёными глазами на рекламном щите, он закуривал сигарету, погружаясь в привычную тишину. Так Клейн Моретти и продолжал свою размеренно обычную жизнь. ***** Время летело быстро и стремительно. Дни сменялись днями, а ночи, наоборот, как бы пытались задержаться, становясь все длиннее с каждым днем. Но один момент все изменилось: Клейн начал видеть Леонарда в своих снах. Самое странное было даже не в том, что Клейн видел именно суперзвезду в своих снах: молодой мужчина оправдывал это некой “привычкой к внешности”. Самым странным было то, что на утро после таких сновидений его сердце неоправданно быстро билось, а дышал он нервно и сбивчиво, будто бы его ночные встречи с этой известно-неизвестной личностью оставляли в его душе что-то большее, чем просто образы .придуманные фантазией. Когда же в одно из подобных утро Клейн Моретти вспомнил содержание былого наваждения - он ужаснулся. И в первую очередь на свою же собственную реакцию, ведь сначала он лишь довольно простонал от приятного морока на сердце, а лишь потом - осознав сделанное, тотчас же ударил себя по щеке, разбив губу до крови. Но этого было мало. Клейн решил бороться с этими наваждениями: он начал занавешивать окна, чтобы случайно не смотреть на портрет, проходить по улице вдоль своего дома не поднимая головы, словно у него на плечах была огромная шляпа и вообще, все дольше и дольше задерживаться на работе, так словно дома у него вовсе не было… Вот только эти влажные, липкие сны, полные запахов, стонов и прикосновений, обжигающих кожу… и взгляды… его же, к черту, собственные взгляды, полные желания, влечения и страсти к чужой обнаженной коже… готовность покрывать её поцелуями и…. … эти сны, к разочарованию Клейна не то, что не прекращались, а наоборот снились ему всё чаще, в то время как сюжеты наваждений, становились все более греховными, поскольку самому Клейну было настолько до странного стыдно, насколько же и возбуждающе это вспоминать… ведь он вставал на колени, умоляя Леонарда о новых ощущениях, высовывая язык…. В такие моменты накатывающих воспоминаний, Клейн обычно давай себе по уху кулаком, поскольку боль помогала справляться с этой проблемой. Вот только юноше всё чаще юноше начинало казаться, будто он сходит с ума: а как иначе, если собственное тело ведет себя, словно паршивый предатель - и так скромное влечение к женскому телу, отныне угасало день ото дня. Финалом его отчаяния было то, что не выдержав напряжения, Клейн Моретти завел себе девушку. Подцепив с работы какую-то аспирантку (явно желавшую его давно как способ продвинуться по службе), по имени… ну имя, которой даже не мог потом вспомнить - после пары довольно скучных свиданий, Клейн привел её к себе домой. Затащить дальше девушку в постель оказалось делом не сложным:правильно подобранный фильм, который нужно смотреть обязательно на диване, бокальчик вина в руке, и как вишенка на торте - рука оказавшаяся в правильный момент на бедре, что плавно поднимает её юбку, заползая пальчиками в трусики - и вот уже разгоряченная, желающая страсти девушка дрожит в твоих руках, мечтая ощутить всего тебя своим нутром. Вот только в тот раз Клейн так и не смог осуществить задуманное или как сказать иными словами“Довести конец до дела” или “Доказать мужскую природу”- его член просто напросто отказывался подниматься или выполнять какую-либо другую функцию, подтверждающий процесс его репродуктивной активности. Это было так позорно для мужчины, ведь он явно помнил, как еще утром сочно освобождался от своего утреннего стояка, поскольку во сне его изрядно измучили, вынудив терпеть. А тут упс. - Пришлось Клейну выкручиваться из неудобной ситуации с помощью рук, ласковых слов и других отвлекающих маневров. И хоть тогда слегка пьяная пассия не заметила позора - всё равно Клейн чувствовал себя разбитым и униженным, и не кем-нибудь, а своим же собственным телом. Поэтому несколько дней спустя он снова решил повторить свой вызов… и следующая встреча оказалась уж точно полным провалом. Накачав себя заранее таблетками для потенции, Клейн решил твердо доказать себе, а доказать воображаемому Леонарду, что он мужчина: самый обыкновенный, самый стандартный из всех возможных стандартов и самый ярый представитель гетеросексуальности. Но и это не решило его проблему, а лишь наоборот ухудшило и так шаткую ситуацию его психики: Клейн, потеряв от таблеточного возбуждения члена голову, прошептал в поцелуе имя “Лео”. Наказание постигло провинившегося в тот же миг. Оскорбленная девушка с криком -“Пошел ты нахуй, пидорас ебанный!”- смачно влепила пощечину Клейну и, громко хлопнув дверью, покинула его апартаменты,оставив мужчину в одиночестве, окружённого своими мыслями и с химическим стояком в трусах. И вот спустя долгое время Клейн Моретти снова открыл задернутые шторы. Стоя в лучах зелено-красного света ламп, молодой мужчина, взяв со стола сигареты и совершив пару неудачных попыток, не торопясь прикурил.. Дым медленно расползался по воздуху, а Клейн неподвижно стоял, долго вглядываясь в зеленые глаза напротив и будто бы укоризненно покачивал головой. После нескольких минут безмолвия, послав все свои предыдущие попытки избежать этой связи прямиком в ежиную жопу, он тихо заговорил. Снова. Первые его фразы были неловкими, скомканными: он дрожал от осознания собственных чувств, собственного страха перед правдой. Но ночь тянулась, а сигареты сменялись одна за другой. Клейн больше не дрожал, он плакал. Он плакал от собственной глупости, идиотизма и сумасшествия… Он был безумцем. Безумцем, влюбившимся в портрет. **** С того дня жизнь Клейна Моретти изменилась. Точнее изменился он сам: юноша стал чаще улыбаться, пить кофе по утрам, закусывая сладким, бросил курить и начал больше ходить пешком. К примеру в одну из таких прогулок, он увидел на витрине одной антикварной лавки трость и цилиндр, и влюбившись в эти необычные вещи, купил их даже не торгуясь, поскольку отныне ему хотелось перемен. Горшок с цветком, поселившийся на подоконнике, кстати, возник тем же путем. Клейн наконец-то принял себя и свои чувства. Он стал чаще разговаривать с Леонардом, тратя на это практически всё свое свободное время, помимо тех минут, пока он жевал. Спать, мужчина тоже больше стал, поскольку именно ради этого он теперь приходил домой - ради Леонарда, ради снов и наваждении: больше Клейн не смущался ни возлюбленного, ни самого себя. Да, юноша нашел себя, пройдя свою точку невозврата, когда стал наслаждаться пальцами, запущенными в волосы, что вдруг сжимаются в кулак, запрокидывая его голову, томными поцелуями, опускающимися с его губ на оголенную шею…. и руки…. ощущение чужих обжигающих рук нагло опускающих резинку от трусов… После таких наваждений юноше было сладко, но приходилось либо стирать постельное белье, поскольку образы были невероятно реальными, либо довершать дело самому встав неподалеку от окна. Клейн стал смелее, свободнее и…ярче? Но счастье было недолгим. В одно октябрьское утро, когда учебный год для обычных студентов уже начался, а для рабочих людей это не играло абсолютно никакой роли…когда погода испортилась, а листья на деревьях не то, что пожелтели, а прямо сгнили - Клейн как обычно выглянул в окно, чтобы улыбнуться любимым глазам, и тут он увидел небо. Билборда больше не было. От неожиданности Клейн Моретти разжал пальцы, и кружка с кофе, которую он держал, упала на пол, разбившись с громким звоном. Напиток разлетелся по всей комнате, ошпарив его обе ноги, но мужчина даже не почувствовал боли. Он стоял, продолжая смотреть на небо - на то, что не должно было быть видно - и изо всех сил пытался сдержать свои слезы, но заметив внизу на улице движение, он невольно опустил глаза и увидел рабочих. Маленькие силуэты в оранжевых костюмах, словно картинки на экране, стояли поодаль от металлического каркаса с лестницами в руках, явно делая свою работу, а вокруг них валялись разбросанные по асфальту обрывки бумаги, на которых ещё угадывались фрагменты лица Леонарда. Листья и части рекламного плаката разлетались по тротуару и, подхваченные ветром, уносились прочь. Один фрагмент, словно добивая разбитое сердце мужчины, взлетел вверх и, оказавшись на уровне глаз Клейна, пронесся мимо него, пока не растворился в небесах. Клейн зарыдал. Этот день был худшим в жизни Клейна, так как всё шло наперекосяк. Проезжающая машина облила его водой из лужи, банкомат зажевал карту в приемнике, а когда руководство университета, задержало ему зарплату в очередной раз, заявив, что он и так “их должен благодарить за “оказанную” ими честь, поскольку его присутствие они в последнее время считают довольно обременительным”…. юноша психанул и, послав говноводство университета в ад и на три буквы каждого их праотца, стукнул по столешнице своей тростью и, оставив на дереве глубокую вмятину, громко хлопнув дверью покинул кабинет. Оказавшись на улице в тот день, Клейн улыбался. Он смотрел на посветлевшее впервые за долгое время голубое небо так, словно видел его в первый раз. Деревья тоже уже не казались прогнивши-мертвыми, а ветер почему был теплым, принеся с собой запах хвои. Клейн Моретти был разбит, но почему то именно сейчас он чувствовал свободу. Из оцепенения юношу вывел гудок автобуса, раздавшийся прямо над ухом. Подняв глаза он вдруг увидев огромного Леонарда, который смотрел на него с расписания мирового турне, приклеенного у того на боку, и точно также лукаво улыбался своими зелеными глазами. Клейн захохотал. Он хохотал искренне, долго, почти до кашля, при котором горло уже требует у обладателя жалобную книгу, а диафрагма готова подать на хозяина тела в суд. - Ну разве я не придурок? - сквозь слезы прокашлял юноша и махнул рукой, - Пожалуй, мне все таки следует однажды купить билет на концерт. Посмотрю хоть кто это такой на самом деле. После чего Клейн развернулся к университету на носках своих туфель и, сняв свою шляпу, поклонился, разведя при этом руки в театральном жесте, словно дирижер, отыгравший симфонию Бетховена, а окончив свой перформанс, пошел прочь, желая увидеть мир во всех его цветах Клейн Моретти - может и был чудаком, позабывшем о реальном мире, но вот кем он точно больше не был - так это “обычным” человеком ***** - Эй, Лео, Лео! - Хриплый бас раздался над ухом спящего молодого человека, после чего тот почувствовал нехилую встряску, - Проснись ты уже наконец! Опять тексты к песням до ночи писал, ты, Полуночный Поэт?! - Да отъебись ты от меня, дай поспать! - юноша оттолкнул от себя чужую наглую руку и попытался перевернуться на другой бок. В гримерке большого концертного зала было душно. Окна, к сожалению всех присутствующих, открывались не до конца, а из-за количества пробегающего и работающего народа, в комнате уже почти нечем было дышать.Отчего атмосфера в помещении оставляла желать лучшего, а скорее тишины, свободы и уединения. - Что значит “отъебись”? - уперев руки в боки воскликнул менеджер, и снова сильно встряхнул суперзвезду, развалившуюся на диване - Ты через минуту на сцену выходишь, волчара! - А? - Леонард с трудом открыл глаза и принял сидячее положение, - Так ты об этом? Мог бы сразу и сказать… Леонарда все заебало. Даже концерт его сегодня уже ни капли не волновал. Он думал об юноше из своих снов: кареглазый, стройный и немного смущенно-распутный. Тот снился ему почти каждую ночью, став его личной музой, чем вдохновил суперзвезду на новые хиты, и благодаря успеху он снова поднялся в топы мировых чартов, проехав по городам с нехилым таким турне. Но несколько недель назад это прекратилось. Больше не было никаких снов и не было того загадочного юноши из-за которого Леонард снова чувствовал себя живым. Леонард скучал, он тосковал без привычного образа жизни, без потерянной части своих мечтаний и просто без нормального вдохновения, которое артисту было нужно, как кровь любому существу. Потерянный, он стал чаще спать, пытаясь отыскать в своих снах любимый образ, стал больше пить, хотя и это не помогало вернуть его “прекрасное создание” и просто подумывал бросить свою карьеру, уйдя, например , в монастырь. А что, разве это не великолепный финал для суперзвезды? В заголовки он бы точно попал. Так и сегодня в этот абсолютно скучный для него концертный день, Лео дремал в надежде хоть снова увидеть те самые глаза, но к его же сожалению, он так их и не нашел. А проснувшись увидел лишь менеджера, не проявляющее к звезде ни капли уважения, хотя это было полезным - иначе никто не смог бы сдержать Леонарда в узде. Так, еще раз оглядев быстрым взглядом комнату, оценивая степень нервотрепки бегающего туда-сюда персонала, Леонард привычным жестом поправил микрофон на щеке и вскочил с дивана такой с легкостью, которую невозможно было представить у человека, только что с трудом открывшего глаза. Встряхнувшись, он похлопал по плечу менеджера и под овации, и зов толпы вышел на сцену. Но стоило ему только дойти до края сцены и увидеть зрителей, как он тут же замер пораженный, словно от удара током: на него из толпы смотрел тот самый взор его любимых карих глаз, потерянных и найденных вновь уже во плоти. Леонард улыбнулся и закричал в микрофон, взмахом рук разжигая толпу. - НУ ЧТО ? ВЫ ГОТОВЫ?! ЗАЖЖЕМ ЭТОТ ВЕЧЕР!