В глазах цвета голубизны

«И нет сомнений, что ты — Мой светлый лучик средь темноты И как же так случилось, что тону… В глазах цвета голубизны?»       — Э-эй, Асахина-сан, чего это ты такое интересное пишешь? Влюбилась, небось? — наклоняет голову сидящая в соседнем ряду одноклассница, в любопытстве хрустя пальцами. Мафую лишь ловко, энергично переворачивает листок вверх ногами — и учтиво продолжает записывать квадратные уравнения, ловко щелкая их теоремой Виета — хотя, признаться честно, решила все еще около десяти минут назад.       — Ну же, не мудри, я просто растеряла всю концентрацию. Как и ты — поэтому нам обеим стоит собраться и выполнить задание от учителя, — хитренько прикрывает лавочку вылитая отличница, сверкая своей отшлифованной белозубой улыбкой и имитируя высшую степень занятости, и одноклассница, которой занятость имитировать уж точно не приходится, отворачивается, ведь вместо решения примеров та болтала с подругой спереди, а Мафую с облегчением вздыхает. Переворачивает листок обратно, потому что ее достала эта до ужаса душная теорема Виета и навязчивые одноклассницы. С цветущим интересом где-то в груди и пустующим взглядом где-то в душе оглядывает написанное.       «И вправду… почему я это написала?» — склоняет она голову в замешательстве, потому что она, как минимум, никогда не писала такой нежной и мягкой лирики. А еще, возможно, потому что это звучало странно, ведь она — не трагичный поэт эпохи романтизма, слагающий стихи о своей великой страсти. Она просто пишет музыку. А еще она не может припомнить кого-то с голубыми глазами. Надо будет потом спросить Канадэ, что это может означать. Канадэ…       — Сдаем самостоятельные работы! — громогласно заявляет учитель, четко постукивая по поверхности отмытой парты, как бы безвольно намекая поторапливаться.       — Не важно… — вздыхает Мафую, наспех стирает стих с листка и сдает работу. Пора опять натянуть «хорошую девочку».

***

      — Поздравляю нас всех с завершением нового альбома, — тихо оглашает Канадэ, с благодарностью улыбаясь. Все вокруг громко соглашаются, стремясь похвастаться результатами тяжелого труда. Мафую просто скромно кивает, а Канадэ всё такая же Канадэ — во все в таком же спортивном костюме и местами растрепанными, а местами идеально прямыми длинными волосами. Ее синяки под глазами, что едва ли не в два раза больше них, — потому что это Канадэ. Бледная от отсутствия мелатонина кожа — потому что это Канадэ. Канадэ… В такие моменты, когда они заканчивали кропотливую работу над песнями, они выбирались куда-нибудь в мир внешний и болтали о всяком, настолько всяком, что раскручивало об стену голову. Доходило и до самого абсурда — Мизуки и Эна начинали спорить, «каноничным ли пэйрингом» являлись «помидор и огурец», и в результате этого спора сходились на мысли, что Мафую похожа на кролика, и в такие моменты ей хотелось спросить: а причем тут овощи, животные и «точно ли я настолько не похожа на человека», но она лишь с любопытством свешивает голову и покачивает ею же. Она не понимает, почему на этот раз она лишь неотрывно глядит на Канадэ, а та — на нее в ответ, хотя, вроде как, их соучастники по кружку все еще здесь, и все так же беззаботно щебечут, но она не может оторвать взгляда от Канадэ. И не может понять, почему Канадэ, такую объективно привлекательную, свет принес именно с голубыми глазами, и почему в том стихе она пишет именно про человека с голубыми глазами? И почему только сейчас она, собственно говоря, обратила на это внимание, если такие голубые они у нее были с самого рождения? Не понимает. Но очень хочет понять.       — Эй, Канадэ, слушай… — протягивает она руку к ней, касаясь не настолько, чтобы потревожить, но настолько, чтобы обратить внимание и пронзительно смотрит, потому что хочет понять. Потому что ее прерывают.       — Эй, слушайте, девушка, у вас такие красивые волосы… — звучит настырный голос какой-то прохожей, и все они оборачиваются на нее, осуждающе глядя, ведь уже знают, к кому та обращается. Прохожая же, нисколько не убавляя интереса, подходит ближе. — Вы не хотите стать моделью у нас в агентстве? Произносит заветную фразу она, а хлопают себя по лбу все остальные, ведь это явно не то, чего они хотели на редкой совместной прогулке.       — Н-нет, не надо, пожалуйста, — тихо проговаривает Канадэ, попытавшись ловко уйти от внимания, как минимум, за спину Мафую. Та была повыше и пошире, так что грандиозно прикрывает композитора своим телом, принимая весь удар на себя.       — Она сказала «нет», — четко проговаривает она, перехватывая чужую руку в полете и резко откидывая ее, встречая чужие, ошеломленные глаза.       «У Канадэ они красивее» — откровенно подмечает она, но не вслух, потому что не сможет объяснить, почему. Даже самой себе. Даже Канадэ.       — Спасибо, Мафую, — мягко улыбается она, нежно щуря свои голубые глаза, — ты, кажется, хотела что-то спросить? Она моргает раз и не хочет моргать больше никогда, чтобы не расставаться с этой прекрасной полумертвой синевой.       — Я… уже ничего.       — Вот как. Но она просто хотела спросить какого черта у подруги напротив настолько глубокие, поглощающие глаза, но не спрашивает.

***

      — Let's go! — мелодично заявляет Мизуки, едва ли не сверкая от энергии, что удивительно — час ночи — но и неудивительно, ведь их музыкальный кружок, не делая себе передышку даже на считанные секунды, приступал к новой песне. Точнее, вышеперечисленное было про Канадэ — после того инцидента она сломя голову рванула домой в родные объятья нескольких ярко освещенных мониторов, чтобы не томить друзей ожиданием. Таким образом она закончила новое дэмо к двадцати пяти часам, и все участники трудились не покладая рук: Канадэ дорабатывает сырую заготовку к песне; Мафую вдумчиво пишет текст; Эна старательно отрисовывает обложку; а Мизуки разбавляет обстановку и дразнит художницу, ведь не может начать работу без ее скетча. Мафую не замечает, как улыбается — и при этом прекрасно замечает, как сильно застопорилось написание лирики. Несмотря на то, что она как и всегда прочувствовала каждую ноту чужой мелодии — она не могла изобразить это в тексте. Фа, фа бемоль и ещё две фа — это всё, конечно, очень хорошо, но почему не получается воплотить в стихе? Почему именно сейчас? По ощущениям, Канадэ делала песни в два клика — одной лишь мысли было достаточно разгореться в голове, и на экране уже высвечивалась новая песня — свежая, новенькая и оживляющая, буквально возвышалась, словно на царском троне. Некоторые пытались расспрашивать ее о процессе, но получали лишь невнятное «туда-сюда и готово…» — и людям приходилось жить с пониманием того, что у Канадэ попросту талант писать музыку, и Мафую делала практически то же самое. Но никогда не говори никогда. Она лишь покачивает головой — и с ней же смахивает всякое наваждение или сомнения, закрывая робочий документ. И открывает рабочий документ для OWN. Потому что она помнила тот стих слово в слово. Потому что она сама не понимает, что пишет. Сейчас она постепенно перейдет из личных стихов в рабочую лирику, и наконец перестанет маяться ерундой. Готово.       — Девочки! Ну как там с работой? — настойчиво спрашивает Мизуки, что включает микрофон практически каждые пять минут от безделья. Мафую переводит взгляд с аватарки с яркой аниме-девочкой на наполненный текстом документ и чувствует некую степень удовлетворения. Если она нашла слова, чтобы описать мелодию Канадэ, то и найти свои чувства точно получится, верно? Канадэ включает микрофон и несколько минут молчит, прежде чем промычать нечто невнятное. Из уличенной информации можно было различить ударные, струнные, бас, что-то там пониже… в общем, ребята, знающие девушку достаточно долго, смогли расшифровать — она еще работает над песней, но старается закончить как можно быстрее. После ее маленького вступления она выключает микрофон, давая право голоса и Эне.       — Эх… клянусь, я рисую — но никак не могу разобраться с этими пальцами! — звучит ее сорванный крик души, и ее микрофон выключается, игнорируя каждое «вот это Энанан лентяйка», и настал черед Мафую вставить свои пять копеек.       — Я почти закончила. Сейчас скину часть в чат, а то Мизуки больно скучает.       — Да где я скучаю?! О! — на экране каждого ярко загорелось новое уведомление, и каждый присутствующий отвлекся от собственной тяжелой, непосильной ноши, дабы оглянуть чужую. Мафую не понимала, почему они молчат так долго, если, вроде как, умеют читать, а кусок она скинула небольшой.       — Это… хорошо, действительно, — слышит она редкую похвалу от Эны. — Но ты уверена, что… уловила суть песни? И это точно ты написала?       — Что ты имеешь в виду? — равнодушно ровным тоном отвечает она, но правая бровь слегка дергается, а левая изгибается. Она же написала самую обычную лирику — такую же, какую пишет всегда.       — Нет, Мафую, это правда ты написала?! Мы переживаем! — взволнованно звучит Мизуки, и названная дёргает и левой бровью. Они сговорились подшутить над ней? Мафую хочет убедиться наверняка — поэтому открывает чат еще раз. И перед ней всплывает совсем не то, что она хотела скинуть. И ее глаза широко распахиваются. «И нет сомнений, что ты — Мой светлый лучик средь темноты И как же так случилось, что тону… В глазах цвета голубизны? А эти длинные волосы Были полны печали, И как же так случилось, что вполголоса В мой мир пустой они примчали? А эта кожа, кристально чиста, От шрамов разрывных искрится, Была на цвет как кальций И так согрела мои пальцы И как же так случилось, Что от твоей синевы Все тело дрожью в миг покрылось, А от доброты сердце вскрылось?»       — Извините. Кажется, я скинула не совсем то… — наконец подает голос Мафую, мельком глядя на букву «К». Микрофон включен… И почему она не может выкинуть из головы ее голубые глаза?       — Не извиняйся, Мафую. Я считаю, это замечательный текст. Ты можешь отредактировать его и скинуть мне позже? — Мафую подает нечто заинтересованное «мгм». — Наверное, я положу эти слова на музыку. Когда мы закончим с текущей песней, конечно же. В этот момент каждый из присутствующих включил микрофон — и в конце концов лишь бесприкословно поглядывали на бездушные аватарки друг друга с отвисшей челюстью. Потому что обычно Мафую пишет слова под мелодию Канадэ, и никак иначе. Канадэ не пишет мелодию под слова Мафую. Это нелегально и противозаконно. У них так не принято.       — Хорошо, — в конце концов подает она голос первая, но нечто внутри дрогнуло, распавшись на несколько кусков. «А это точно Мафую написала?» — так или иначе присутствовал вопрос у каждого в чате, но Мафую было уже все равно. Перед глазами предстала картинка синих глаз, читающих ее тщательно отточенный текст… Почему-то стало тепло.

***

@K Спишь? Сообщения К обычно были краткими и наполненными информации, потому что она, несмотря на годовалый опыт в интернете, так и не научилась быстро печатать. @Yuki Ты должна была уже как десять минут. Я нет. И вправду — группа радостно прервала звонок на третьем часу ночи, прознав о том, что Канадэ не спала уже три дня. Уже около десяти минут та не виднелась в сети — и Эна с Мизуки с облегчением вздохнули, ведь обычно монитор с найткордом был включен двадцать четыре часа в сутки, но, видимо, их надежды были напрасными. @K Ты можешь сейчас в Секай? Я хочу показать тебе песню. @Yuki Почему не Эне и Мизуки? @K Потому что тебе. Мафую считывает краткословный ответ как должное и выходит из чата, оставляя лаконичное «просмотрено». Канадэ поймет, что это означает — потому что всегда всё понимает. «Compozing the future» закреплено в ее файлах. Она включает, и всю комнату обливает резким светом, настоящей резкой вспышкой, — и она попадает в секай. Главная площадь, куда попадает всякий, кто попадет в этот мир — место в последнее время на удивление оживленное, но в этот раз тихое, словно мертвое. Не бродили по пустому пространству вокалоиды, и лишь оставленные Мизуки милые бантики покоились на поверхности пустоши. И Канадэ — такая же нежная и кукольная — сидит на холодном полу в полном одиночестве. И ее до пола длинные волосы, разлетевшиеся словно бы по каждому углу этого бесконечного подпространства. И выглядело это отдаленно, словно божественно; и синева под синими глазами разрослась лишь больше, и разрослась также в ее взгляде нежность, когда она оборачивает к Мафую свое поникшее тело.       — Привет, Мафую, — улыбается она, и ее белоснежные локоны спадают на плечи. Лирик оглядывает ее голые ноги, что расположились на холодном полу и располагается рядом. — Послушаешь песню?       — Очевидно, за этим и пришла, — лишь сухо отвечает Мафую, а Канадэ улыбается все так же нежно и воздушно, словно опустело. И включает песню. А песня Канадэ такая же, как и всегда — сложная и простая одновременно, теплая и пробирающая до дрожи, такая мелодическая, и красивая, и правильная, настолько правильная, что грудь пробирает от теплого выдоха. Тепло. Но вразве не чувствует она что-то ещё? Касается пальцами грудной клетки.       — Как тебе, Мафую? — говорит она тихо и взволнованно, потому что все эти песни для нее. И Мафую чувствует — но не может найти этого чувства, ухватить и отпустить в слово, не может понять и не может объяснить, поэтому просто смотрит на Канадэ. А ее голубые глаза смотрят в ответ, и в этот момент Мафую чувствует, что может все. Может найти свои чувства и точно сможет найти слова, которыми опишет ее сногсшибательные голубые глаза. Почему она не может перестать в них тонуть? И когда наконец утонет?       — Мафую?       — Тепло и что-то еще, — наконец дает свой ответ она, и от этого словно взрывает пустоту в своем сердце.       — Понятно, — мягко отвечает она и склоняет голову, — и что же за «что-то еще»?       — Я не знаю.       — Попробуем разобраться вместе, — а последнее слово отбивается в ушах Мафую разноцветным гулом. Вместе, вместе, вместе. И в этот момент ей становится так легко и просто, словно все это время было так просто. Будто никогда не было сложно. — Мафую, это ведь мне ты посвятила эти стихи? И слышится прерывистый вздох — и незамедлительный ответ после.       — Да, — четко и без раздумий говорит она, лишь после чего скромно добавляет, — я думаю, что да.       — Понятно. Тогда давай вместе разберемся, почему. Мафую ничего не понимает, но доверяет таинственной голубизне этих нежных полумертвых глаз. И кивает — не отрывая и не прерывая зрительного контакта, потому что хочет утонуть.