Искупление

Горячие слёзы обжигали щёки, он разбинтововал оторванную руку, которая всё ещё была тёплая. Боль сжимала сердце и казалось, вот, момент которым он грезил, но где же обещанное чувство легкости? Где его свобода как у вольной пташки? Лишь ощущение острого кинжала в сердце отголосками неслось по дрожащему телу, заставляя Николая начать рыдать навзрыд. Чуя и Дазай отдалялись всё дальше и дальше от места гибели врага, однако, оглушающий крик продолжал заставать их слух. Осаму дернул напарника за рукав, дабы тот не оглядывался, а Чуя наоборот словил интерес, плакал бы кто-нибудь так же над его телом? Дазаю было жаль Гоголя, всё же по нему видно, что у него явные проблемы с головой, а в Фёдоре он видел нечто родное и близкое. Скорее всего, теперь всё будет совершенно иначе, не так, как могло быть, если бы Достоевский одержал победу. По всей видимости ему ума не хватило осознать, всю сложность ситуации, а то и видно, у этого русского тоже не все дома, что уж говорить о всей их крысиной организации. — Феденька! Ну как же так?! Как так?! Бог не уберёг! — Продолжал вопить клоун, снимая перчатки с рук, чтобы последний раз насладиться касанием до тела друга. Ручка ещё тёплая, одежда маралась грязной кровью, но это не волновало парня, у которого только что полностью рухнул мир. Не так он представлял себе их последнюю встречу, не то хотел сказать и совершенно не такой исход желал получить. Слова о том, чтобы убить Достоевского стали порохом на языке, который медленно тлел, с каждой читаемой молитвой на украинском языке. Его похоронное причитание, прервал сдавленный хрип, доносившийся из под обломков. Сначала, ему показалось что это вампир, но после, до боли знакомый стон упал снегом, на горящие уши. Гоголь откинул руку в сторону, начав распихивать обломки и судорожно оглядываться, получая достоверность о том, что два этих ублюдка ушли восвояси. Не получалось сдвинуть кабину, поэтому парень немедля использовал портал, как можно аккуратнее, скинув её куда-то недалеко от себя. Как только груз был убран, перед ним открылась не самая прекрасная, но самая лучшая картина из всех возможных. Фёдор лежал на обломках, тяжело хрипя и истекая кровью, рука как и полагалось, была оторвана вместе с суставом. Он лежал, широко открыв глаза и рот, жадно ловя им воздух и выплёвывая кровь, в которой сам почти захлёбывался. Достоевский перевел взгляд на друга, немного дрожжа от пережитого удара. Гоголь не выдержал, очередной всхлип сорвался с губ и он вытащил тело Фёдора на землю, прижимая его к себе и кутая в плащ. Он уложил его на бок, чтобы тот не захлебнулся и начал метаться взглядом, соображая что нужно делать в таких ситуациях. Было очевидно, что Фёдор жив, однако, состояние говорило о том, что он больше находится при смерти, он молит добить его. — Феденька, мой хороший, потерпи немного, я тебя быстро на ноги поставлю, только не уходи! Пожалуйста! — Николай убрал с его лица слипшуюся от крови прядь, спутанных волос, в которых виднелись какие-то кровяные комки. Достоевский казалось почти не реагировал, лишь продолжал смотреть на Колю, хрепеть и делать жадные, громкие вздохи. По всей видимости пробило лёгкое или что-то произошло с грудной клеткой, малопоправимо, но Николай не собирался сдаваться. Если даже Федя останется инвалидом, он не бросит его среди этой кучи мусора. — Поиграем в пациента и больного, а? Федя? Не закрывай глаза, сеанс ещё не начался! Слышишь? — Он щелкает пальцами у второго перед глазами, оценивая реакцию зрачков. Вроде реагирует, нормально, главное чтобы не задохнулся, остальное постарается поправить. Николай заворачивается в кокон из своего плаща, крепко прижимая к себе Фёдора. Яркая вспышка из золотых лучей будто насквозь пронзила глаза, заставляя Фёдора захрипеть еще больше, но продолжалось это недолго, потому что он всё-таки вырубился, провалившись в забвение темноты. Гоголь принёс напарника в какую-то каморку, больше походящую на подвал или чердак, с тусклым светом. Стены были покрашены в неприятный белый цвет, полы были холодные. У стены стоял довольно большой кожаный диван, видно подранный крысами или кошками. На стене красовался узорчатый ковёр, на полу такой же. Напротив дивана стоял маленький ламповый телевизор с большой усатой антенной. Был проход еще в какую-то комнату, скорее всего что-то на подобии кухни, а так же еще одна небольшая дверь, скорее всего ведущая в ванную. Николай положил друга на диван и осмотрел практически бездыханное тело. — Бедный мой, Феденька... Что же мне делать...? Я ведь не врач... — Николай оглянулся и пошёл к небольшому шкафу, рыская что-то в сломанных выдвинутых ящиках, среди гаек и разных инструментов. Поиски продолжались недолго, он нашёл целых две аптечки, что было ему на руку, нужно как можно больше сделать для помощи лучшему другу. Парень снял шляпу, плащ, жилетку, закатал рукава и пошёл творить, как на манекене первой помощи. Пришлось раздевать Фёдора, что Гоголь посчитал очень интересным занятием, разглядывая его бледное, избитое тело. Внутри сжималось чувство ненависти и мести, он совершенно не понимал какого хрена их вообще вытащили из прошлой зоны комфорта и заставили работать на власть. Гоголь начал медленно работать, останавливать кровь, вытаскивать обломки, наблюдая за пульсом и хрипящими вздохами. Придется Феде кровь переливать, ибо потерял он слишком много. По мере действий, всплыли старые воспоминания, которые даже смертью, стереть не получится. *** «Психиатрическая больница для самых опасных эсперов, Россия, хххх год.» Здесь были самые невменяемые психи, получившие страшные способности и использовавшие их во имя зла всему миру. Клиника находилась в хорошо продуманном и защищённом центре, созданном Русским правительством. Именно здесь эсперам блокировали способности, изнуряли и держали больных на голову людей как животных в камерах. Но тюрьмой это назвать было нельзя, ибо кормили тут хорошо и вкусно, относились как к деткам в детском саду, милые медсёстры, даже выпускали погулять по территории, за хорошее поведение. Сейчас было открытое время - это когда больные могли пообщаться друг с другом, походить по коридорам и просто развеется, Гоголь любил это время. Он всегда старался вести себя хорошо, чтобы его освобождали от глупых, профилактических занятий. Он совсем не считал себя психбольным, наоборот, он считал что оказался тут случайно, по ошибке. Тут были все, кто только можно. Управляющие временем, стихиями, люди создававшие из картин, настоящих чудовищ, но самым близким и любимым был его Феденька. "— Я Фёдор, Фёдор Достоевский." — Как вчера помнил этот мягкий, сладкий и манящий голос парня, он был таким худым, хрупким и даже женоподобным. Всегда сидел один в дали от остальных и постоянно о чем-то думал, как говорил, мечтал. Позже они сдружились и Федя начал делиться этими мечтами с Николаем. Они часами могли сидеть и просто говорить, неважно о чем, пускай это даже был просто обыкновенный несвязный бред, от которого они истерически надрывали животы и их уводили по камерами, якобы, плохо друг на друга влияют. Но они знали, что влияли друг на друга очень даже хорошо. Врачи заметили, что Фёдор из тихого и зажатого парня, превратился в более общительного и улыбчивого, а Николай наоборот, стал вести себя чуть тише и прекратил донимать остальных людей. На обеденных перерывах они разделяли еду, а в свободное время обменивались любимыми книгами. Что могло испортить всё это прекрасное и безмяженое время? Верно. Люди. — Достоевский и Гоголь, на выход из камер. — Их комнаты отворили и под руки привели в какой-то кабинет, на верхних этажах. Руки были скованны наручниками и белокурый даже немного запаниковал, пытаясь прояснить момент. Фёдор сидел тихо, натянув слабую улыбку. В помещении у двери стояло двое военных, за столом сидел директор этого заведения, а перед ними был высокий, усатый мужчина, азиатской внешности. Рядом с ним стояла молодая девушка и нервно поправляла одежду, явно переживая за переговоры. Мужчина немного поклонился двоим эсперам, осматривая их интересную внешность. — こんにちは！— Звонко выдал он, заставив обоих дернуться, Фёдор и Николай переглянулись меж собой. — Шо он хочет от нас? — Николай кинул взгляд на девушку, которая выглядела очень зашуганной. И как только таких мышей берут работать переводчиками? — Он просто поздоровался... — Выдохнула та и начала переводить всё, что говорил господин Фукучи. *** Взгляд вновь потемнел, нос зажгло, а попёрек горла встал огромный ком, который невозможно было проглотить. Гоголь вновь заскулил, пустив по щекам мокрые дорожки из глаз. — Федя! Почему ты нечего не предпринял?! Ты знал? Знал же что так будет! — Парень сжал в руках волосы, вырывая клочки от истерики и взвыл, уткнувшись лбом в плечо друга. Ответом ему пела лишь тишина и тяжелое дыхание, с сухими хрипами. Он проклинал всех, и себя в том числе, за всё, за то, что задержал его и не дал раньше сесть в вертолёт, за то, что вообще, чёрт возьми, пустил его туда и за то, что нечего не предпринял, ведь потерял дар речи при виде взрыва перед собой. Он мог спасти его, не стоять и смотреть как идиот, теперь каковы шансы того, что Фёдор выживет? *** Вечер казался бесконечным. Николай сделал всё, что в его силах, чтобы хоть немного облегчить страдания Фёдора, даже анонимно звонил в больницу. Конечно врачи с ужасом пытались выяснить где они находятся и как человек получил такие огромные травмы, но он им не ответил и сбросил трубку. Номер они всё равно не отследят, как и местонахождение, вот только мысли о том, что Федя умрёт, поглощали его полностью. Он наводил уборку, приготовил лёгкий суп и даже попытался отвлечь себя каким-то русским сериалом, однако, ком все равно стоял в горле и не давал сосредоточиться. Помещение в котором они находятся - пренадлежит Николаю и является чем-то вроде небольшой подвальной квартирки, о которой знал только он. От туда он наблюдал за всякими делами крыс, тут он часто отдыхал и жил. Он не считал это место своим домом, однако, чувствовал себя здесь комфортно. Никто не знал о его маленькой норе, никто, кроме Феди. Он приводил второго сюда всего один раз, кажется, до начала операции. Был новый год, они пили водку и читали какие-то стихи, он почти не помнит тот вечер, но именно тогда он многое рассказал Фёдору, доверил самые важные моменты и мечты и именно тогда понял, что это единственный человек, который понимает его. Понимает так же, как он мог бы понимать себя, это послужило новой искрой и надеждой. Вскоре, Коля наплакался и провалился в сон, уснул прямо в ногах друга, укутавшись в свой плащ. В отличии от себя, Феде он положил самую мягкую подушку под голову и укрыл самым тёплым и мягким пледом, которые только смог найти. Сон, ему определенно нужен сон. В горле пересохло так, будто он песка наелся, тело ломит, может у него жар? Парень потёр лицо, делая глубокий и тяжелый вздох. Голова болит, это всё из-за эмоций, глаза сами собой поднялись на друга и моментально ожили, широко открывшись. Фёдор всё ещё лежал, но глаза его были открыты, он смотрел какой-то советский фильм по старому телевизору, медленно моргая и тяжело дыша. — Феденька! — Николай сполз с дивана, опустившись на колени перед другом. — Ты меня слышишь? Достоевский лишь перевёл на него пустые глаза, не двигаясь и не разговаривая. Гоголь не мог понять, что сейчас происходит с его товарищем, но читал глаза как книгу, ему больно, но спокойно, и это радовало Гоголя, радовало то, что у них ещё есть шанс, и на этот раз он не будет стоять и смотреть на мучения своего любимого человека. — Федя, ты голодный? Тебе нужно поесть! Я тебя покормлю, хорошо? — Парень быстро встал с пола и убежал на кухню, он чувствовал свою ответственность и был готов помогать ему столько, сколько это будет иметь значение. Кормил он его с ложечки, аккуратно придерживая голову. По началу Фёдор не хотел есть, стискивал зубы и пытался отвернуться, но состояние было не из тех, когда стоит перечить, поэтому ему пришлось принять эту "унизительную" заботу, со стороны товарища. — Покормим тебя, помоем! И не смотри на меня так, я обязан быть с тобой, Феденька, ты мне дорог. — Всю драгоценность он осознал в момент, когда думал, что потерял его навсегда. Их диалоги никогда не были слишком длинными, поэтому имели особый вес и самое важное, значение. Гоголь был ненормальный, он знал что болен, принял тот факт, что даже опасен для общества, но он не мог отрицать в себе тепло, которое испытывал к этому человеку, поэтому сейчас как мамочка. Он кормит его с ложки и промакивает рот салфеточкой, бережно придерживая на своих руках. *** — Ты такой худой и лёгкий, мне стало интересно, сколько ты вообще весишь! — Фёдор лежал в ванной, без воды конечно, ведь Коля мыл его тряпочкой из тазика, чтобы не размочить раны и бинты. Глаза его бегали наблюдая за каждым движением друга, а тело слегка дергалось от прикосновений тёплой ткани, по коже. Федя слабо крехтел, когда Николай касался мест, близких к ранам. Когда с делами было окончено, Гоголь осторожно переодевал Фёдора в какую-то пижаму. Он посмотрел на то, что осталось от руки и на её месте, завязал рукав в узелок, чтобы второму было комфортнее. — Не думай что ты меня утруждаешь или выглядишь жалко, нам всем нужен заслуженный отдых! — Весело произнес парень, погладив Фёдора по щеке, на что тот отвёл взгляд, тяжело вздохнув. Достоевский знал и уже предвкушал весь тот путь унижения, через который ему придется пройти вместе с этим клоуном. Безусловно, он рад что Гоголь не тупой и понял его план, но чего стоил этот план? Унижения и жалости? Он не абуза и не инвалид и будет пытаться восстановить себя как можно быстрее, чтобы покончить с этой болью. *** Полторы недели спустя. Всё это время Николай ухаживал за Фёдором, как заботливая мамаша. По началу он постоянно крутился вокруг своего подопечного, сюсюкался как с ребенком, а потом всё же начал позволять себе уходить куда-то. Фёдор не знал куда, но зачастую позже Коля возвращался с чем-нибудь интересным или вкусным, что не могло не вызывать тёплых эмоций. Когда Николай уходил, он оставлял Фёдору какой-нибудь сериал и пульт рядом, но Достоевский их почти не смотрел, больше спал и регенерировался. Ему больше нравилось когда Гоголь сваливал, ведь тогда дома было тихо и он мог насладиться своим излюбленным чувством одиночества. Однако, в один день Коли не было более пяти часов, что насторожило и даже заставило заволноваться. Именно в этот день Фёдору пришлось несладко, проснувшись, он обнаружил что товарища всё ещё нет, а по нужде хотелось неимоверно. Тогда Федя решил, что нужно через боль и страдания доползти до уборной самостоятельно, что и стало его первыми шагами к выздоровлению. Парень еле сдерживая стон боли, приподнялся, не смотря на то, что уже прошло почти две недели, раны всё ещё невыносимо болели и жгли, когда Федя пытался хотя бы сесть самостоятельно. Он огляделся и крехтя, с горем пополам, сумел сползти с дивана, встав на колени и медленно пополз в уборную. Благо, Гоголь не закрывал там дверь и всё получилось очень даже удачно, конечно сложнее всего было приподняться к унитазу, держась бог знает как, всего одной рукой, но успех есть успех. Все эти полторы недели, Фёдор не разговаривал с Николаем, не потому что не мог, а потому что не хотел, не видел смысла вести с сиделкой беседы, хотя отнюдь, он был очень даже шокирован тем, что Гоголь его так нянчит. Кто бы мог подумать, что такой жестокий и невменяемый человек, способен на такие сильные поступки. Всё ещё мелькали мысли о том, что Гоголь в сговоре с Дазаем, что он делает это из какой-то собственной выгоды или ещё интереснее, из выгоды каго-то со стороны самих крыс, которые точно разочарованы в Достоевском и его такой глупой смерти. Смерти... А ведь все думают что он мёртв, смешно, даже очень смешно. Коля вернулся домой с разбитым носом, злой. Попал во взбучку с детективным агентством, Дазай вымогал информацию о Фёдоре, утверждая что труп его пропал, а последним с ним был именно Гоголь. Сам Николай и не скрывал того факта, что возможно, Федор выжил, а может и нет? А может и да? И вот за такую игру слов, получил пару раз по лицу, от придурка тигра. Слинять у него получилось не сразу, так как Дазай на время забрал его способности, благо, те быстро вернулись и вот он тут, не наблюдает своего подопечного на месте. — Феденька?! — Страх взял своё и он уж было хотел метнуться искать друга, как вдруг увидел, как тот стоял на ногах, опираясь на стену. — Федя! Ну ты чего? Прости что я так долго! — Он подошел к Фёдору давая ему опору на себя. Они сели на диван и только сейчас парень вспомнил о крови из носа, как только он начал вставать, его дернули обратно на диван. — Кто? — Хрипло и тихо произнёс Фёдор, рержа друга за запястье. Хват был слабый, руки холодные и дрожали, видимо от боли и напряжения в теле. Коля ахнул, наконец-то Федя вымолвил хотя бы одно слово, а то он уже переживал что тот онемел. — Детективы. Поймали и говорят мол "шо це таке произошло и где Фёдор?" Ну ага, взял и сказал я им, так не интересно. Я думал подразнить их, а там Дазай был и он... — Фёдор приложил палец к губам Гоголя, чтобы тот замолчал и серьёзно посмотрел ему в глаза. — Всё идёт так, как нужно, Николай. — Фёдор большим пальцем вытер кровь с носа друга и медленно преподнёс его к своим губам, облизав, вкушая металлический привкус. — Есть хочу. — Мяса пожарим! — Коля хлопнул в ладоши и убежал на кухню, Федя лишь лениво проводил его взглядом, подумав что тот даже не умылся. — Николай! — Шо? — Тот выглянул из кухни, со сковородкой в руках. — Умойся, бесишь. — Проворчал Фёдор, шипя опрокидываясь на спинку дивана. Гоголь тепло улыбнулся, узнает старого доброго Федю. *** Они покушали, впервые Фёдр ел сам, пускай и очень медленно. Коля не затыкался весь вечер, у него появилось желание вести светские беседы куда больше, чем он вел их на протяжении недели, всё же на его рассказы и темы Достоевский как-то да отвечал, пускай и очень кратко. После ужина они сидели в гостиной и смотрели телевизор, родные шоу по русским каналам - вот что им не хватало, пока они находились на территории Японии и общались на Японском языке. Надоело. Если Федя знал его хоть немного, то Коля не знал от слова совсем, поэтому ему пришлось язык ломать, чтобы общаться с узкоглазыми придурками. Фёдор посмотрел на товарища и присел ближе к нему, — Коля, — Он дождался когда второй посмотрит на него, — Спасибо, я у тебя в долгу. Николай рассмеялся и отмахнулся, что вызвало у Фёдора замешательство. — Никаких долгов, Феденька, мне главное, что ты живой. — Он широко улыбнулся, взяв друга за руку. — Когда вертолёт разбился, Дазай отдал мне твою руку, вот эту, — Он указал на перебинтованную часть руки. — Я вот так её приложил. — Он осторожно приподнял его руку, приложив к своей щеке, — И заплакал. Она была ещё тёплая, я думал никогда тебя больше не почувствую и пытался насладиться моментом. Кто-то иной бы смотрел на Гоголя сейчас как на психа, но Фёдор смотрел на него с сожалением и теплотой. Его слова казались ему родными и приятными, он и подумать не мог, что у такого чудовища как он, будет плакать кто-то на могиле. Федя погладил товарища по щеке и осторожно наклонился, поцеловав его в лоб. — Господь учтёт деяния твои и простит грехи нам наши, потому что мы пример, настоящей, человеческой связи. Коля похлопал глазами, переваривая замудрённые слова друга. — Любви шоле? — Называй как хочешь, пташка моя вольная. — Слегка пропел Достоевский, устроившись на плече Николая. Коля приобнял его, начав перебирать тёмные волосы. Так необычайна и явна была сумасшедшая их связь, так исступленно горели они бесстыдным полымем, людей не совестясь и не таясь, худея и чернея в лицах на глазах у соседей, что теперь на них при встречах почему-то стыдились люди смотреть.