Paris

— Париж стоил простуды? — спрашивает темноволосый парень у того, кто сидит сейчас у окна, поглядывая на дождь за ним и покашливая в кулак. Больной поворачивается к незнакомцу, что присел рядом, окидывает его беглым взглядом. Быстро оценивает, подмечает, что нет ничего особенного, но выглядит молодой человек приятно. — На самом деле, Париж — нет, — он отвечает, выдерживая небольшую паузу, и сам не понимает, как начинает поддерживать разговор, — но Страсбург... — Значит, ты точно простудился тут. Или, может, есть другая причина, почему тебе не понравился Париж? — Здесь мне не по себе, да и недостаточно передаётся дух Франции и народа, — он больше не поддерживает зрительный контакт. Опускает взгляд на свои руки, что греются о бумажный стаканчик с кофе. — Что скажешь насчёт Собора Парижской Богоматери? — спрашивает парень, и Тэхен понимает, что это знакомство не обойдётся одним разговором. Хочет он этого или нет — ещё не знает, но всё же отвечает: — Внушительный. Но это европейская архитектура, а я больше по восточной. — Я Чонгук, — любопытствующий протягивает ладонь для рукопожатия. — Приятно познакомиться, Чонгук. Тэхен, — парень пожимает руку и думает о том, что она куда горячее, чем стаканчик с кофе.

***

— Знаешь, Чонгук, появилась ещё одна причина, почему я не люблю Париж, — Тэхен смотрит на него с жалостью. Ему не приносит удовольствие то, что крутится на языке, потому что он бы хотел другого расклада для их отношений, но то, какие они есть и были, неизбежно. Не может быть иначе, пока Тэхен является Тэхеном. Чонгук только пришёл домой, он устал после учёбы, и ему хочется только одного. Отдохнуть с ним. С Тэхеном, который, кажется, не имеет желания порадовать его сегодня. Он знал, куда шёл и возвращался. Но сердце, которое чувствовало опасность, всё равно билось сильнее обычного. Потому что оно направлялось к тому, что заставляло это делать. Даже если методы были болезненными. — Я познакомился там с тобой, — как ножом в спину, но Чонгук рад услышать от него что угодно. Лишь бы Тэхен беспрерывно говорил с ним и для него.

***

У Чонгука потеют ладони, и в горле стоит ком, который, кажется, скоро перекроет ему доступ к кислороду. И он давит на него ещё сильнее, когда парень видит кудрявую макушку в кипящей движением вечерней толпе. Тэхен идёт к нему с лёгкостью и улыбается, как только сталкивается взглядом с Чонгуком ещё до приближения к нему. Чон завидует его спокойствию, ему бы не помешала часть от него. Как только объект его переживаний оказывается рядом, Чонгук решает, что это была плохая идея. Но он старается отвлечь себя от гнетущих мыслей, настраиваясь идти до конца, иначе то, что происходит с его существом, сломает его, если не выйдет наружу. Чонгуку впервые что-то мешает восхищаться Тэхеном. Сейчас он не ловит движения его рук и губ, не зависает за наблюдением того, как красиво парень моргает. Чонгук только говорит с ним, о чём только придёт в голову, поддерживает его темы, но на языке вертится только одно. — Тэхен, у меня есть чувства к тебе, — Чонгук сам не понимает, как эти слова вырвались из его уст, перебив парня. Сердце будто пытается пробить несчастную грудь, что и так страдает от учащённых ударов, когда он рядом с Тэхеном. Но тот не выглядит удивлённым или разочарованным, лишь счастливым, и это заставляет в миг успокоиться. Глаза загораются сильнее, чем обычно. Они всегда искрятся, и Чон надеется, что это не обман его разума или не какая-нибудь защитная реакция. — Я думаю, что это взаимно, Чонгук.

***

У Тэхена потеют ладони, и в горле стоит ком. Он не может заснуть уже более часа и знает, что Чонгук, который лежит рядом, тоже не спит, хотя лёг намного раньше. В голове крутятся все негативные мысли, которые только могут прийти на ум нездоровому человеку. Ему не хочется думать ни о чём, что может повлиять на чужую психику, но неизбежное стоит принимать достойно. Тэхен знал, что так будет, он знал, что не сможет тянуть это. Чем дальше, тем будет хуже для них обоих. Он не хочет, правда, не хочет делать Чонгуку больно, но если сделает — это принесёт ему наслаждение. Ночь спокойная, тихая. Они слышат только стук сердец друг друга, но в момент, когда Тэхену кажется, будто его разорвёт на части, если он не скажет то, что скрывать от Чонгука неправильно, в красивой парной диаграмме происходит помеха. — Я думаю, мои болезненные чувства к тебе прошли. — Что-то повлияло? — Чонгук реагирует спокойно, только чувствует, как внутри всё начинает пылать. Он ожидал этого, знал, что истина в том, что Тэхен и Чонгук — не постоянны. — Они меня истощили. — Это правильно. Нужно избавляться от того, что не приносит удовольствия. Тэхен заснул спустя несколько минут после этих слов Чонгука, а он не смог этого сделать за всю ночь. Он думал о том, что мог сделать не так. О том, какая, на самом деле, была причина того, что Тэхен его разлюбил. Самобичевание ни к чему не привело, Чон вернулся только на исходную точку, и теперь слова Тэхена крутились в голове, как на репите.

***

— Для ребёнка всё так ощущается. Не обесценивай, — успокаивает Тэхен Чонгука, который открыл ему свою душу и начал с детства. Чон рассказал ему о том, как воспринимал мир вокруг себя, а это, пожалуй, то, чем не поделишься с обычным человеком. В детстве много глупостей и несерьёзностей, и показаться смешным всегда неприятно, но Тэ достоин знать всего Чонгука. — Ты перестал писать дневники? — Да, я направил свои чувства в написание небольших работ, — Чонгук гладит его по волосам и умоляет своё сердце биться так, чтобы Тэхену нравилось его слушать. Для него стало жизненно необходимым нравиться Тэхену от начала до конца. Он и без угрозы потери его заинтересованности понял, как легко этого достичь. — Керуак нашего времени, — отвечает Тэхен и смеётся, поднимая голову, чтобы заглянуть в глаза Чонгука, — позволь мне прочитать. Я хочу познать твою сущность писателя, — Тэхен смотрит на него с улыбкой, и в этом полумраке комнаты Чонгука он выглядит безотказно. Чон ловит себя на мысли, что готов писать всю жизнь и посвящать свои работы Тэхену. Лишь бы он всегда смотрел так, лёжа у него на груди и заглядывая в глаза. — Разве что за поцелуй. Чонгук дал бы прочитать Тэхену и без этого, но так хотелось ощутить тёплые губы в лишний раз. Тэхен целует. Он бы поцеловал и без желания прочитать его работы.

***

— Ты снова пишешь? — Тэхен заходит в гостиную с тряпкой на плече. Он выглядит растрёпанным и уставшим, но Чонгуку это не мешает подумать о том, как он красив. — Да, заканчиваю последнюю главу, — Чонгук врёт ему. Потому что знает, как Тэхена начала раздражать эта гиперфиксация на писанине. Он бы хотел, но не может отвести взгляд от переполненного негативными эмоциями лица. Карие глаза, если бы имели такие силы, задушили бы его физически, но пока давят на горло только неосязаемо. От такого Тэхена то жарко, то холодно, но, главное, хоть как-то. — Ужин на столе, Чонгук. Я пойду в библиотеку, — отвечает Тэхен после долгой и почти невыносимой паузы. Он уходит, скинув тряпку на стул у стены и не сказав больше ни слова. Чонгук тяжело вздыхает и закрывает ноутбук. Он бы выдержал любой скандал, но не это безразличие в голосе и словах.

***

— Где ты был? — спрашивает Чонгук у Тэхена, от которого слегка разит алкоголем и мятной жвачкой. Он целует его в губы, глубоко и страстно, цепляется за чужие плечи, потому что спирт в крови мешает телу стоять ровно. — Ходил слушать джаз с однокурсниками, — Тэхен отвечает только тогда, когда сбивает Чонгука со всякой мысли и убивает злость и раздражение одним выстрелом. Он всё ещё прижимается крепко и маленькими шагами уводит к дивану. — Понравилось? — спрашивает Чонгук. Он не злится больше на то, что Тэхен не отвечал ему несколько часов, и он понятия не имел, где тот и с кем. Такой Тэхен, распалённый и открытый, обычно скупой на страсти, выбивает почву из-под ног. — Очень, — он падает на мягкую поверхность и тянет за собой Чонгука. Смотрит на него снизу вверх и готовится расплакаться от переполняющих его ощущений. — Один из исполнителей пригласил меня в Цюрих. — И что ты ответил? — Чонгук спускается к нему, несмотря на то, что в грудь прилетает стрела ревности. Она не поражает, только разжигает сильнее. Хочется услышать от Тэхена положительный ответ, но если бы Чонгук столкнулся с такой реальностью, он бы не пережил. — Конечно, да. Он купил мне виски. И всё сжирающее, появившееся в Чонгуке в эти минуты испаряется вместе со смехом Тэхена.

***

Чонгук просыпается поздно. На часах пол второго дня, а в зале почему-то играет музыка. Он встаёт с ощущением пустоты и боли внутри. Тэхена, как всегда, утром нет рядом. Они давно не ложатся и не просыпаются вместе, но сейчас его отсутствие ощущается как никогда сильно. Ноги ведут на звук музыки, дабы понять, что сопровождало его сон, и он доходит до колонки в гостиной. Играет джаз. Он снова думает о Тэхене. Выключать песню не хочется, пусть хоть так он будет рядом. Пусть хоть что-то, малейшая часть Тэхена, не покидает Чонгука никогда. Он замечает записку на столе и сразу видит, что там написано. Тэхен не удосужился даже сложить её, чтобы оттянуть наступление гибели Чонгука. «Я никогда не любил Париж». Он перечитал эту фразу… Чонгук сбился со счёту. Он не станет поднимать бумажку, чтобы прочитать рецепт яда ещё раз. Ему бы себя в ближайшее время поднять с пола, на который пришлось сесть. Чонгук смотрит в одну точку и понимает, что Тэхена нет не просто дома, его нет в самом Париже. На уме крутится столько мыслей о том, что могло пойти не так, и насколько всё должно было быть плохо в их отношениях для Тэхена, чтобы тот покинул его так далеко. Что Чонгук сделал такого, чтобы ему понадобилось не сходить в библиотеку для перезагрузки и подготовки к его компании, а улететь в другой город или, возможно, даже страну. Весёлый мотив льётся Чонгуку в уши, и даже он сейчас звучит дико уместно для настроения, вызванного тем, кто был соучастником покушения на его жизнь. Он вспоминает про Цюрих и про виски. Возможно, Тэхен сейчас с ним. Слушает звучный голос и позволяет слизывать горькую жидкость со своих губ. Возможно, он возвращается на родину. В Корею. Или, возможно, сейчас кто-то другой спрашивает, стоила ли простуда Франции. Тогда Тэхен вспомнит о нём, Чонгуке, и, скорее всего, скажет, что нет. Не стоила. У Тэхена слабый иммунитет, и он не любит лечиться. Но Чонгук искренне надеется на то, что он будет тепло одеваться хотя бы в этот сентябрь.