Называй меня Богом

      Он сидел на детской площадке достаточно долго для того, чтобы мамочки заподозрили неладное и увели свое чадо куда подальше. Калюка спокойно наблюдал, как пустеет улица, как уходят дети и их родители. Да, сегодня точно опять ничего не получится.       Качели сами по себе шатались, ровно отделяя его мысли друг от друга своим скрипом.       Жалкое, жалкое существование людей без какого-либо божества. Конечно, некоторые из них верили в богов, но те были лишь в их вере; из облика нет на Земле. А Калюка был. Но в него никто не верил – вот, в чем проблема.       Хитрые глаза осматривают площадку; взгляд прыгает по оставшимся детям. Нет, так ничего не выйдет: они все со взрослыми. Устав от споров на различных форумах о своей божественной подлинности, утомившись убеждать всех в своей особенности, Влад вдруг понял: ему нужен лишь кто-то, у кого нет сформированной психики, тот, чей разум не испорчен общественным мнением; тот, кто верит во все, что ему скажут. Ему нужен был ребенок.       Калюка рассуждал так: он убедит ребенка в том, что он – бог, а затем этот ребенок продолжит его божественный род, он будет нести в массу эту истину. Главное – убедить ещё кого-то, а затем отправить в "свободное плавание", чтобы и остальные задумались над этой новой религией.       Боги не сомневаются в том, что они боги, Влад тоже не сомневался в этом; он отчаянно верил и хотел передать эту святую веру кому-то. Он избрал себя сам, потому что богов никто не провозглашает таковыми – они сами понимают это.       Площадка полностью опустела. Калюка внезапно понял, что качели не скрипят. Потому что на них кто-то сел. Глаза его вновь зажглись надеждой, и он резко поднял голову, но тут же разочаровался: мальчик, лет одиннадцати, тщетно пытался раскачаться, дрыгая и ногами, и всем телом. На первый взгляд Калюке он показался слишком взрослым; в конце концов, в таком возрасте уже имеются базовые представления о мире, да и убедить его будет явно сложнее, но чем дольше он всматривался в его беспомощные барахтания, тем отчетливее ловил себя на мысли, что, в целом, и этот подойдёт. Не сильно умом отличается.       Убедившись, что на площадке никого нет, Калюка встал, стараясь не смотреть в сторону мальчугана, и медленно поплелся в его сторону. В его глазах сверкали искры, и они способны сильно обжечь того, кто их коснется. В его глазах было нечто такое, что затянет раз и навсегда. Он прекрасно видел в зеркале, как что-то в его зрачках бродит, не находя себе места, скалится, выпускает острые большие ногти и шепчет, шепчет ему. Этот шёпот как некое наставление Владу. И сейчас это что-то металось по мере приближения к этому мальчику, что сейчас сумел немного раскачаться, но всё равно беспомощно вилял ногами. Вот он, вот кого избрал Бог.       Пусто. Серые облака нависли над ними, ветер цеплялся за одежду, и будто бы всё предвещало беду пареньку. Калюка никак его не смутил, и даже когда тот подошёл совсем близко, мальчик по-детски выругался и покачал ногой, показывая, что не достаёт до земли.       Он подошёл. Зверь внутри заметался в предвкушении свежего мяса. Но мальчик лишь мельком взглянул на Калюку. – Малыш, а ты тут один? – он улыбнулся, но даже в этой улыбке было что-то животное, что-то, что пугало и отторгало. – Я гуляю, один, – Вова внимательно осматривал незнакомца, – а ты раскачать меня сможешь? Я не умею высоко. – Он сидел спокойно, не отрывая взгляда от Калюки.       Схватившись за железную цепь, он резко потянул на себя; мальчик вжался в качель, улыбаясь. Калюка отпустил, толкая вперёд, и парнишка засмеялся от того, насколько легко и просто его смогли раскачать высоко.       Влад всё толкал и толкал его, заставляя качель с мальчиком взлетать, а когда она "падала" обратно, он замечал лёгкий испуг в глазах Вовы, но тот не просил остановиться. Он иногда смеялся, иногда угукал, издавал какие-то звуки и тихо что-то говорил, а Влад не прекращал его качать.       Как-то агрессивно и грубо, будто вымещая злобу на эти чёртовы качели, Влад отталкивал от себя их, вызывая каждый раз у мальчика неподдельный ужас, ведь тот практически достиг ту точку невозврата, когда качель опрокинется и сделает Солнышко. Он видел, как это делают мальчики постарше, чтобы удивить девчонок, но сам всегда боялся пробовать. И сейчас боялся. Но молчал.       Влад быстро смекнул это: молчит – значит, и своим взрослым ничего не должен сказать. Это его подбадривало продолжать.       Влад ещё пару раз толкнул его, а затем, когда мальчик вцепился в качель, перестал. – Как тебе? Пойдет? – Да! Меня и не так раскачивали!       Калюка улыбнулся: мальчишка врал и даже не краснел.       Как ни в чем не бывало, он развернулся, поправил кофту и пошел прочь. Мальчик кричал ему вслед вопросы, но тот сделал вид, что не слышит. Отлично, теперь осталось лишь разведать почву.       Через несколько минут мальчик сам встал с качели, как только она остановилась, и пошел в сторону дома. Он даже не догадывался, чем обернется эта встреча, тем более, Вова не догадывался, что отныне за ним тщательно следят, а пока тот беспечно шел, пиная камни и пустые банки по пути, Калюка следовал за ним. На расстоянии, разумеется, и так, чтобы его не было особо видно, но следовал.       На протяжении следующего месяца Вову не покидало странное чувство, будто на него кто-то смотрит. Он списывал это на всё что угодно, но не на слежку взрослого странного дяди, которого он попросил покачать на качели.       А Влад наблюдал за ним. Знал его подъезд, дом, квартиру, школу, даже друзей и родственников. Он знал всё. Как всевидящее око, Влад тщательно следил за ним, но делал это так искусно, что никто даже не замечал этого. В том числе и сам Вова.       На дворе стоял 2014 год, Калюка уже далеко сам не школьник – ему было 26 лет, и, несмотря на свой возраст, выглядел он очень даже хорошо; на первый взгляд напоминал восемнадцатилетнего парня. Он был худым и высоким, с чёрной копной вместо волос: их в парикмахерских под домом всегда неудачно стригли. Это был уже его девятый город, девятый ребенок. Он приезжал в маленькие захолустья, крал детей, а затем возвращался к себе домой каждый раз разными путями. Влад, хоть и был опытным в кражах людей, всегда заманивал детей какими-то глупыми стереотипными вещами: котиками, мороженым, конфетами... Дети всегда велись. Нужно было лишь не настаивать на этом и хотя бы раз поговорить с ребёнком, а дальше они как-то забывали про наставления родителей и уходили с Владом. Восемь детей так и не нашлись. Восемь семей каждый день отчаянно надеются, что их ребенок вернётся домой. Но они молились не тому богу.       За прошлый год Калюка похитил и убил три ребёнка; в этом году получилось всего лишь два, Вова должен стать третьим. Бог любит троицу, всё-таки.       В этот мрачный день он вновь сидел на этой скамейке напротив детской площадки. Пятница, обед – школьники идут по домам. Влад знал его маршрут из школы практически наизусть. Над улицей нависали тучи, и осенний холод проникал под куртки, обсасывая косточки. Влад трясся от холода, но продолжал ждать его жертву. Он чувствовал, как мрак внутри его глаз сгущается; мысли не оставляли его. Они принадлежали его зверю: растерзать мальчика, повесить на крюки, распять на кресте... Калюка спрятал нос в куртку.       На горизонте замаячил знакомый мальчик. Он всегда шел чуть позднее остальных, и это идеально вписывалось в план Влада. – Привет! Эй, малой, – Влад дружелюбно улыбнулся, красные щеки забавно смотрелись на белом лице.       Он помахал ему рукой, и Вова, сначала замявшись, через несколько секунд узнал его, улыбнулся и подбежал. – Привет, дядя... – Влад. – Дядя Влад. Пойдем, ты меня раскачаешь!       Вова побежал, и рюкзак забавно бился, шатался по спине. Калюка не успел даже и слова сказать, как тот уже сел на деревяшку, она была мокрой , но это никак не остановило Вову.       Подойдя чуть ближе, Влад мельком оглянулся, стараясь улыбаться. – Я тебя обязательно покачаю. Слушай, у меня сегодня такое настроение хорошее, я хочу сделать доброе дело. Хочешь, я тебе мороженое куплю? – Да! Супер, спасибо! – Ребёнок вскочил с качели, не успев покачаться. – Тогда идём за мной, – Калюка махнул рукой, призывая его к себе. И тот послушно подбежал, словно дрессированная собачка.       Они шли в тишине. Каждый думал о своём: мальчик о мороженом, о том, что придется дома делать математику, а Калюка о его похищении – общих тем для разговора просто не было.       Вдруг Калюка посмотрел на небо, затянутое темными облаками. Сама природа дала ему такой чудесный шанс, и он улыбнулся, когда первая капля дождя упала ему на лоб. – Скоро дождь начнется, – указывая на хмурое небо, сказал Калюка, – давай на машине поедем? – У тебя машина есть? Крутяк! – Мальчик улыбнулся, восхищённо следовал за Владом. – Конечно. Напомни, как зовут? – Вова, – мальчик шагал, чуть отставая, поэтому схватился за руку Влада. – Мне двенадцать лет. Двенадцать... Влад на секунду задумался. Он знал абсолютно все о нём, но забыл узнать возраст. В целом, Калюка подозревал, что ему примерно столько, но вот теперь он засомневался в своем выборе. Шаг стал медленнее, ведь на миг проскользнула идея оставить его: тот уже взрослый, сложно будет с ним. Но эти мысли рассеялись тут же, когда Калюка понял, что этот маленький мальчик видел его лицо и наверняка растреплет то, что какой-то дядя предложил ему купить мороженое, либо своим друзьям, если, конечно, они у него есть, либо своим взрослым, и тогда весь план пойдет коту под хвост. Нет, нельзя останавливаться на полпути. Он вновь зашагал быстро, в голове проскользнула мысль: его всегда можно убить, если ничего не получится с ним.       Завернув в пустынный переулок, где у Влада очень удобно стояла чёрная машина, он внезапно замедлился, вглядываясь в небо. Тучи удачно нависли над ними, ожидался дождь. – Вот, видишь? Давай, садись.       И Вова послушно открыл дверь, приземлился на сиденье. Он шатал ногами, оглядывая салон. – А теперь мы поиграем в игру, – Калюка достал из багажника черную повязку и верёвку. – Я завяжу тебе глаза, а ты будешь угадывать... – Влад задумался, придумывая правила игры, – угадывать то, что я описываю в машине. Да! В машине. А повязка для того, чтобы ты не смог подглядывать, ведь так нечестно. Согласен? – Согласие ему не требовалось.       Он ещё раз нервно осмотрелся: всё чисто, никого. – Это как пятнашки, только странные какие-то, – мальчик не сопротивлялся, когда ему на глаза накинули ткань, – ну, хорошо, я сыграю. – А ещё мне нужно будет завязать тебе руки, – Влад крепко затянул повязку, она точно не спадёт, – потому что я буду сидеть к тебе спиной, и ты можешь снять повязку и жульничать, – Калюка улыбнулся, когда мальчик без проблем протянул ему две руки. – Я преступник? Я сбегу от вас, обязательно сбегу из вашей тюрьмы, – Вова улыбался, но не видел, как Калюка оглядывается по сторонам, чтобы никто не увидел.       Руки связаны сзади. Убедившись, что мальчик не увидит дороги, Калюка закрыл дверь, а затем сел сам в машину. – Долго до магазина ехать? Мне домой надо будет скоро, – в голосе Иванова проскользнул страх. Но не страх ехать со странным незнакомцем куда-то, а детский страх прийти не вовремя и быть наказанным. – Да-да, домой. Мы ненадолго, Вова, – он пытался говорить спокойно и по-доброму, но голос слегка дрожал. Как давно он этим не занимался... – Всё! Мы поехали, готов?       Мальчик еле слышно ответил. Сомнение начало подбираться сзади, а так как у него не было возможности видеть, то это сомнение ещё больше ощущалось на шее, сдавливая её. Сердце билось, с каждой секундой становилось страшнее. Вова пытался отогнать все мысли о том, что происходит что-то неладное. Не зря взрослые ему говорили не садиться с незнакомыми дядями в машину. Он не послушал их. Но будет ли наказание? От кого? Вова думал лишь об этом: как бы обойтись без этого всего. Как бы вернуться домой, чтобы там не заметили его долгого отсутствия...       Калюка сел за руль. Руки тряслись. Он посмотрел в зеркало заднего вида: бешеные, совершенно сумасшедшие глаза, где расширенные зрачки практически затопили радужку. Он криво попытался улыбнуться, сделать вид, что ничего не происходит. Влад медленно выдохнул, чуть успокоился: это не первый раз, не последний. Его не поймали, не поймают и в этот раз, чего бояться? Нужно лишь надавить на газ и... уехать в другой город. Город станет по-настоящему городом N. Ни одна его жертва не знала дорогу, не знала название города, не знала даже, как выглядит улица. Не так обидно умирать на свободе. Обидно умереть в доме, где десятки неупокоенных душ по ночам царапают ногтями под паркетом, тихо шепчут мольбы. Влад... – Влад, а мы поедем?       Калюка вдруг опомнился. Вновь заволновался, обернулся на мальчика, натягивая улыбку. – Конечно, малой. Какое мороженое любишь? – Ванильное! Или клубничное, – ребёнок облокотился головой о стекло, но как только Влад тронулся и сразу же наехал на кочку, сильно ударился лбом и, тихо ойкнув, отпрянул от окна.       Влад выдохнул, вцепился в руль. Сегодня была паршивая погода: туман, пасмурно и дождь. Он стучал в окна, словно пытался предупредить Вову о чем-то, словно пытался вразумить его. Но Иванов весело шатал ногами, пачкал грязной обувью сиденья Владу и иногда менял своё положение, потому что руки затекали.       Он ехал, и существо внутри него тоже металось, скулило и скалилось, будто бы предчувствуя что-то неладное. Но делать нечего. Влад уже похитил его, везёт с собой. Пути назад нет.       Чёрная повязка давила ему на глаза, чувства обострились, и поэтому Вова прекрасно слышал надоедливый и тошнотворный запах машины. Где-то сбоку висел этот источающий ароматы предмет, и он бился каждый раз об стекло, когда машина проезжала кочку. Иванова подбрасывало, шатало по машине, он отчётливо слышал, как скорость растёт и растёт, ведь автомобиль ревел, колёса быстро-быстро катились по дороге. Ему не было страшно, хотя, возможно, это лишь защитная реакция психики, но было очень странное чувство.       Будто бы его отрезали от, хоть и не совсем хорошей, но обычной реальности, а сейчас везут в совсем новую жизнь. Вова не хотел этого, он хотел кататься на качелях после школы, покупать вкусняшки в ларьке за домом и гулять с друзьями. Но его мнения, кажется, и не спрашивали.       Иванов засыпал под тихую музыку, а затем просыпался, сам не зная от чего. Вова плакал, ведь руки затекли, а из-за своей временной слепоты казалось, будто бы он разучился видеть мир, перед ним была лишь темнота. За всю эту длинную и скучную дорогу Калюка лишь несколько раз обратился к нему с вопросами, но в ответ каждый раз получал тишину.       Иванов вспомнил все молитвы. Это было странно, ведь он никогда их и не знал.