аль-денте

Влажно. Очень влажно: член двигается так легко, даже будучи со всех сторон зажатым, что слегка кружится голова. Он впивается пальцами в ее колени до боли в суставах. Ртом припадает к мягкому бледному бедру и стонет так отчаянно, что Март посмеивается — сдавленно, будто в ее легких совершенно нет воздуха: — Э-эй, мистер Янг, — слабая улыбка, красивая насколько, что в груди больно, — вы можете… войти. Она говорит это уже раз в пятый. Вельт выдыхает через зубы, слегка отгоняя от себя поволоку похоти. Потому что каждый раз, когда она это говорит, приходится сдерживаться, чтобы не последовать буквальному предложению. — Не могу, Март. Пахнет земляникой. Он перестраховался, как обычно, никаким уверениям Март, что ее смазки хватит, не поддавшись. Искусственно-сладкий лубрикант так перемешался с ее собственным, что Вельт со своим слабоработающим мозгом начинает уже думать, что это и есть запах Март — сладкий и ягодный, но неизменно свежий. Ему в лицо так печет, будто на щеках ожог. Март часто дышит и стонет, а еще смотрит на него, не отрывая взгляда, пока он толкается ей между бедер. Он не уверен, насколько ей это приятно. Он не уверен, насколько это ему самому приятно — он как будто во влажном тумане от одного вида ее задранных сведенных ног, от мягкой крупной груди, которая сотрясается каждый раз, когда он делает толчок, от раскиданных по подушке розовых прядей волос, от красных щек и влажных блестящих губ. Он съел уже весь ее вишневый блеск. Ему доставляет удовольствие сама мысль: тот, кто сделал ее желанной — это я, и никто иной. По пояснице стекает пот. Как же хочется, чтобы ее ноги ее были скрещены именно там, за его спиной. Как же хочется войти в ее теплое обволакивающее нутро, прижаться всем телом и вообще отпустить любое подобие рационального осмысления действительности. К сожалению, одна мысль об этом заставляет его почувствовать щемящее, гадкое, тошнотворное отвращение. К себе. За слабину. «Мы вообще не должны этим заниматься», — думает Вельт, пока его движения сбиваются с ритма все сильнее вместе с нарастающим жаром внутри. Поза для самой Март вряд ли удобна, но так, с этого ракурса, кажется даже, будто они занимаются самым обычным сексом. Он хватается за эту соломинку, за этот образ, хватается за грудь Март; она такая мягкая, а Март так несдержанно стонет — от неожиданности? от возбуждения? — что Вельт плавится снаружи, распадается на атомы, пережатый сингулярностью, слыша только шум крови в голове и быстрое дыхание Март, позволяя сладостному облегчению на себя снизойти, как божьей благодати. За этим моментом — безусловно, прекрасным — последовало вяжущее осознание. Он только что кончил на выпирающую подвздошную кость девушки в несколько раз младше себя. Девушки, у которой даже сейчас в волосах милая заколка, у которой на белье есть рюши и мелкий рисунок цветочков, у которой его потакание собственным слабостям могла вообще стать одним из первых интимных опытов. Как ведро холодной воды. С иголками. Вельт иногда думает, что все его существование — эти давящее чувство вины, но сейчас его вес становится вовсе невыносимым, потому что здесь он действительно до мозга костей виноват. Он зажмуривается и заставляет себя дышать. Мягко позволяет Март опустить ноги — та жалуется, что ей больно, и ее нытье одновременно заставляет его снова устыдиться и слегка, больше на уровне влечения, чем физически, возбудиться — и обнимает ее, пытаясь уложиться так, чтобы ее не придавить. Март затягивает его в поцелуй — Вельт хотел в первую очередь успокаивающей, глушащей совесть тактильности — немного против воли. Но на ее губах он замечает еще одну упущенную блестку, так что прикрывает глаза и позволяет этому случиться. А потом ловит ее стон, подхватывает ее за выгнувшуюся поясницу, когда пальцы находят ее промежность. Март много не надо — все же трение сделало свое дело, и Вельт немного успокаивается от мысли, что ей, в целом, тоже было приятно — и кончает она совсем скоро, хныча ему на ухо. Он грязное животное, но благодарное грязное животное. Он душит вину делом — и прекрасно знает, что Март-то его даже прощать не за что, она сама же предлагает раз за разом, приносит себя на блюдечке уже аль-денте. Вельт просит прощения за то, что соглашается, прекрасно зная, что сам себя не простит.