Смерть от одиночества

Закатное солнце медленно опускалось за горизонт. Небо окрасилось в розовые и фиолетовые оттенки. Свежий воздух поступал в темную комнату через открытую форточку на кухне. Единственным освещением была щель в приоткрытых шторах, которые не хватило сил задернуть до конца. Ранее светлые и яркие дни, полные заливистого смеха и нежных поцелуев, пропитались синей кровью вперемешку с красной и болью. Тяжелой болью, от которой ныло сердце и хотелось кричать до хрипотцы и севшего голоса. В этот день он забыл как дышать. Они сказали ему, что у его любимого вирус в системе. Их фразы он помнил обрывками. «Опасный.. Серьезный вред.. Другого выхода нет..». Он помнил лишь это предложение, сказанное с напускной жалостью и сожалением. Им было все равно, они не могли понять, какого это полюбить того, кого должен был ненавидеть, но вместо этого нашел в нем смысл своей жизни. «Мы вынуждены стереть ему память». Найнс был для него всем: верным напарником, лучшим другом, любимым человеком. был тем, с кем Гэвин хотел разделить всю свою оставшуюся жизнь. с кем хотел состариться, взять из приюта еще пару кошек, провести множество романтичных вечеров и свиданий и умереть от старости с улыбкой на лице, потому что счастлив. Именно с ним он осознал, что счастлив впервые за тридцать лет. И это было не просто секундное мгновение. Нет, это были долгие годы. Неужели всему пришел конец? Он бил стены, кричал, избивал сотрудников Киберлайфа. Спрашивал, есть ли шанс, что его память вернется, хотя бы жалкая часть. Хотя бы малая капля тех чувств и воспоминаний. На все был один ответ: «Простите, нам очень жаль». Эти слова он хотел запихать им обратно в глотку, да так глубоко, чтобы больше не сумели произносить их. Их жалость не поможет, не вернет любимого. Она душила, стягивала горло и вынуждала горько плакать. И все равно было на то, что слезы всегда были для него слабостью. Он имеет право на слезы. Ведь сегодня его последний день. Гэвин думал, что справится. Поможет Найнсу вернуть чувства. Но утром, услышав саркастичное и полное издевки «Доброе утро, детектив Рид», он был готов выстрелить себе в висок в ту же секунду. Они улучшили его систему, добавили новых функцией. Теперь его девианство является чем-то невозможным, недостижимым. Блядский Киберлайф. Батарея жгла голую спину, по ступням прошелся прохладный воздух с улицы. Мокрые волосы падали на лицо и лезли в глаза. Руки предательски дрожали, а дыхание захватывало. Это истерика продолжалась уже несколько часов. Гэвин закрыл лицо руками и ухватился за пряди с такой силой, что еще немного и вырвал бы их к чертям. Теперь ему не было страшно. Он вспомнил один из недавних моментов, проведенный вместе. Найнс в подаренном на новый год смешном свитере, с растрепанными волосами и такой прелестной улыбкой, что сердце щемило от одного лишь взгляда на него. Он был холодный после зимней прогулки, трогал его за бока ледяными руками и смеялся так громко, когда Гэвин подскакивал и ругался. Потом он нежно целовал его щеки, извинялся и прижимал к себе, теплому и такому любимому. Найнс называл его «Гэви», разными сопливыми прозвищами, своей душой и сердцем. Гэвин кривил морду, когда слышал это, но за его спиной широко улыбался и прокручивал у себя в голове эти фразы в миллионный раз, пока по скулам расползался смущённый румянец. Его любимый обнимал его так ласково и крепко, словно это были его последние объятия. Целовал с такой страстью, словно больше не будет подходящего момента, чтобы повторить это. Он согревал его в холодные зимние ночи, остужал в жаркие летние дни. Был его защитой, самой крепкой стеной, вставал на его сторону даже тогда, когда Гэвин был очевидно виноват. Ему было все равно, он защищал свое будущее. Того, кто показал ему любовь. Теперь ему больше не больно. Таблетки снотворного, купленные в первой попавшейся в аптеке, стояли рядом слишком заманчиво. Гэвин глубоко вздохнул и открыл белую банку, высыпал горсть в ладонь и проглотил, не запивая. Горечь сразу же расползалась по горлу. Не самые лучшие ощущения, но все было мелочью по сравнению с тем, какие эмоции он испытывал в данный момент. Он слабый, ничтожный и жалкий. Соленые слезы текли по щекам, попадали на обветренные губы и стекали по обнаженной груди. Дрожал он то ли от холода, то ли от долгой истерики. Да кому сейчас это вообще важно? А Найнс нашел бы слова поддержки, помог бы так, как не помог бы никто. Его диод наверняка загорелся бы ярким красным, а волнение и страх можно было прочитать по выражению лица. Гэвин часто думал о смерти, о том, как бы хотел умереть, и даже несколько раз пытался. приставлял служебный пистолет к подбородку, закрывал глаза и дрожал. Но никогда не нажимал на курок. Покупал очередную банку со снотворным, но выкидывал ее в тот же день. В те моменты он превращался в забитого мальчишку, который боится своего отражения в зеркале; истерично плачет, когда ранит себя и думает, что теперь умрет; обнимает мягкую игрушку, когда ему кажется, что под кроватью страшный монстр, желающий откусить часть его ноги в качестве десерта. Этот маленький мальчик плачет и умоляет на коленях прекратить, просит подумать о маме, что давно забыла, что у нее есть сын; об отце, который еще в детстве покинул семью, выбрав себе другую женщину. Их двоих объединяло одно — безразличие. Им всем было все равно умрет он или продолжит проживать бессмысленые дни в ожидании смертельного ранения на задании, когда можно будет прошептать «наконец-то, блять» и умереть. Теперь ему не больно. И всем все так же нет до него дела. Температура тела, кажется, поднялась до опасных сорока девяти. Сонливость подступала медленно, но упорно. Перед глазами почему-то появился расплывчатый образ Найнса. Его голос дрожал и сбоил, но он смог распознать его слова. «Все будет хорошо». Сейчас все действительно будет хорошо. Все будет просто замечательно. Гэвин прикрыл глаза, отдавая себя в мягкие руки сну. Он чувствовал родные прикосновения к макушке, поцелуи на щеках. Его любимый был рядом. Сердцебиение замедлилось и остановилось окончательно. Записка с коряво написанными извинениями перед Тиной лежала на рабочем столе. Рыжая кошечка по имени Тыковка жалобно мяукала и тыкалась в его мертвое тело мокрым носом. Думала, что ее хозяин замерз и оттого заснул. Тыковка улеглась на его колени, пыталась согреть его замёрзшие конечности. Одинокая слеза в последний раз рассекла его щеку. Теперь все будет хорошо.