wish i were

— если бы вы смогли поменять что-либо в своем прошлом, что бы это было? — мингю откидывает телефон в сторону, откидываясь на спинку дивана и вопросительно приподнимая бровь. — думаю, я бы ничего не менял. мне все нравится. все идет так, как должно идти. со всех сторон раздается согласное гуление. мингю улыбается, притягивая вону к себе за плечи, и невесомо целует того в висок. вону что-то тихо бормочет, едва упираясь ладонью ему в бок. слева от них практически неслышно переговариваются негласные «мама и папа» их дружеской группы. сынчоль смотрит на джонхана так, словно тот — самое ценное сокровище вселенной. он ласково держит его ладони в своих, поглаживая большим пальцем чуть обветрившиеся костяшки. в другой стороне комнаты (довольно просторной, но не для тринадцати человек, из-за чего они находятся в шаге от сидения друг у друга на головах) рассматривают что-то в экране телефона джун с минхао. сю осторожно уложил свою голову на чужое плечо, изо всех сил заставляя себя держать глаза открытыми. джун же вполголоса комментирует происходящее на, по всей вероятности, видео, чем вызывает у хао изнеженную улыбку. — я бы изменил только одно — познакомился бы с джихуни еще раньше, — все тут же недовольно стонут, пока сунен притягивает к себе недовольно сморщившегося парня и звонко целует его в щеку. джихун пихает его в плечо, ворча оскорбления, однако его скулы успели приобрести приятный оттенок пудры. окрашенный румянцем джихун всегда становится в бесконечность раз милее, юнее и щупательнее (так говорит сам сунен). сынкван усмехается, отпивая немного яблочного сока. он с бóльшим удовольствием выпил бы американо со льдом, но мингю, которому довелось отвечать за покупку еды на этот вечер, довольно твердо настоял на отсутствии очередной порции кофеина в организме младшего. «твое сердце потом скажет мне спасибо», и сынкван готов был с этим поспорить. — милашки, — хихикает сидящий рядом с ним джису и мягко приглаживает волосы на его затылке. сынкван смущенно отодвигается, на что тот лишь вновь хихикает. — я тоже довольно милый, знаешь ли, — их внимание привлекает зашедший в гостиную сокмин, держащий в руке тарелку с нарезанными фруктами, тут же вызывая у джису очередную улыбку, способную согреть если не весь мир, то хотя бы весь город. ли опускается на пол возле его ног, ставит тарелку на бедра старшего и берет кусок яблока, тут же надкусывая и протягивая тому оставшуюся часть. мингю восторженно скулит и хлопает в ладоши (еще чуть-чуть, и он начнет топать ногами, но этого не выдержат соседи). сынкван морщится. для него это все слишком приторно, ему просто необходим свежий воздух. он встает с дивана, ставит свой стакан на столик и уходит на балкон, осторожно прикрывая за собой дверь, чтобы не допустить появление сквозняка. он осторожно приоткрывает окно и глубоко вдыхает столь необходимый свежий воздух. сынкван надеется, что друзья поймут его и не станут думать, что он чем-то недоволен, потому что сам бу именно так и подумал бы. тяжело находиться в окружении счастливых парочек на протяжение долгого времени, когда самой романтичной и интимной вещью в твоей жизни являются лишь объятия от этих же друзей при встрече или неловкие рукопожатия от немногочисленных парней, с которыми он ходил на свидания (трое за последний год, сынкван помнит каждое). он не успевает уйти в свои мысли, когда звук открывающейся двери заставляет его обернуться и обнаружить мягко улыбающегося джонхана. — решил составить тебе компанию, чтобы не было так одиноко. — мне не одиноко. — я знаю, милый. я знаю. — юн подходит ближе, обнимая сынквана за талию одной рукой, свободной упираясь в подоконник. — красиво тут, высоко. никому нас не видно. романтично, не так ли? сынкван фыркает, но жмется ближе к знакомому теплу. — вашей романтикой сейчас можно задушить, если честно. в гостиной буквально нечем дышать, — бу морщится, показательно вздрагивая всем телом. это заставляет джонхана улыбнуться еще шире, утыкаясь носом в чужой затылок. — скажи, квани, что ты хотел бы поменять? — сынкван непонимающе хмыкает. — в прошлом, если бы мог перенестись туда, что бы ты поменял? и сынкван замирает. джонхан явно чувствует это, но ничего не говорит. сынкван всегда отвечал на этот вопрос одинаково. точно так же ответил и мингю несколькими минутами ранее. теперь же сынкван тяжело вздыхает, потому что да, он действительно поменял бы. ход только одного события, отчего-то ставшего поворотным в его не такой уж значительной, по его мнению, человеческой жизни.

***

— да брось, кван. это просто вечеринка, ты ничего не потеряешь, — хансоль тянет из крепко сжатых в сопротивлении рук сынквана тетрадь. тот хмурится, недовольно ворчит, но улыбается, не в силах противостоять очарованию друга. — завтра тест, хансоль! хоть кто-то из нас должен быть подготовлен! — тесты проводятся каждый день. от одного не убудет, — чхве показательно надувает губы и умоляюще смотрит на него. сынкван, будучи душой любой компании, не любит вечеринки. не понимает их. с одной стороны, ему претит сама идея чересчур пьяных разговоров ни о чем, танцев под отвратительную, на его взгляд, музыку и неловких улыбок малознакомым людям. с другой стороны, он искренне хочет угодить другу. ему хочется знать, что он стал причиной его счастливой улыбки до морщинок вокруг глаз, его заразительного смеха до покалывания в боку. он хочет быть рядом в хорошие и плохие моменты его жизни, чтобы порадоваться вместе или прижать к себе в крепких объятиях. — если честно, я хотел бы просто посидеть вместе и посмотреть что-нибудь, правда. можем заказать пиццу или что-то другое, но я не уверен, что выдержу более активный вечер сегодня, — сынкван виновато поджимает губы, заставляя себя улыбнуться. ему все-таки удается вернуть тетрадь себе, после чего он откладывает ее в сторону и обнимает свои колени, подтягивая их к груди. хансоль разочарованно вздыхает, чем заставляет сердце сынквана биться быстрее, тревожнее. он встает с чужой кровати и уходит в свою комнату, ничего не говоря. он возвращается раньше, чем через минуту, держа в руках свой свитер. самый изношенный, растянутый на локтях и воротнике, постиранный так много раз, что когда-то глубокий синий цвет стал похож на грязный серый. другими словами, любимый свитер сынквана из всех, которые есть у чхве. — держи, — хансоль протягивает вещь другу, смотря прямо в глаза. сынкван осторожно забирает предмет одежды и неуверенно прижимает его к своему носу. — но зачем?.. — надевай. я знаю, что ты давно хотел забрать его, а сейчас довольно подходящий момент, — бу смущенно закрывает глаза ладонью, его щеки тут же заливаются румянцем. — переодевайся, я пока подготовлю какую-нибудь еду. — ты не пойдешь на вечеринку? — хансоль пожимает плечами, скрестив руки на груди. — не хочу, чтобы ты сидел один. тебе нельзя, начинаешь много думать, — сынкван хихикает, слезая с кровати и натягивая свитер прямо на домашнюю футболку, мягко улыбаясь. хансоль несильно выше сынквана, его плечи едва шире и его руки незначительно длиннее, но отчего-то свитер, бывший хансолю по размеру даже со временем растянутым, сидит на бу так, словно его увеличили минимум на три размера. его пальцы еле показываются из рукавов, а подол заканчивается на середине бедер. он будто окутывает его целиком, заставляя сердце трепетать. сынкван сжимает ворот в кулаках и приподнимает его повыше, прижимаясь носом и глубоко вдыхая. как и ожидалось, свитер пахнет домом. тем, кого сам сынкван считает своим домом — хансолем. — ты чего тут возишься? — бу вздрагивает всем телом, тут же опуская свитер и оборачиваясь. хансоль стоит в проходе, приподняв бровь. — смотрим у тебя или у меня? — давай у тебя, — кивает сынкван, хватая телефон и направляясь вслед за чхве. он падает на чужую кровать, тут же укладываясь на бок и обнимая подушку. он наблюдает за тем, как хансоль расставляет на небольшом столике стаканы, бутылки с газировкой и тарелки с чипсами и другими закусками. он любит такие их вечера — тихие, уютные, предоставленные только им двоим и никому больше. он вообще не любит делить чхве с кем-то еще, хотя понимает, что точно не является единственным его другом (лишь тихо надеется, что является самым близким). на самом деле, он мечтает стать ближе. он влюблен в хансоля. сынквану хватило смелости признаться в этом только себе примерно полгода назад, в один из холодных осенних вечеров, когда отопление еще не дали, а от оледенения спасли лишь крепкие объятия. в ту ночь они уснули вместе в кровати сынквана, не оставив между собой никакого пространства. сынкван готов был молить всех известных ему богов, чтобы отопление не включали и дальше, если это позволило бы ему и дальше засыпать и просыпаться в согревающих не только тело, но и душу руках. единственным, с кем он не побоялся поделиться своими душевными переживаниями на этот счет, оказался джонхан. каждый раз, позволяя себе выпить лишнего в гостях у старшего, сынкван оказывается прижатым лбом к плечу старшего, пока его щеки горят от непрекращающихся слез. он из раза в раз слышит, что должен признаться, что хансоль точно без ума от него, иначе не стал бы проявлять такое количество внимания. но сынкван боится, просто не может понять, чего именно. — на тебе он смотрится лучше, чем на мне, — неожиданно бормочет хансоль, отвлекая сынквана от собственных мыслей. он приподнимает голову с плеча младшего и вопросительно приподнимает бровь, непонимающе хлопая ресницами. — что? просто говорю, что есть. сынкван ощущает жизненную необходимость поцеловать хансоля прямо сейчас. ему кажется, что мир попросту рухнет, если он не сделает этого. однако вместо поцелуя сынкван лишь наблюдает за тем, как экран телефона младшего загорается, и на его лице расползается слишком нежная улыбка. такая, которую сынкван хотел бы наблюдать только в свой адрес. — кто пишет? — сынкван старается казаться незаинтересованным, хотя его пальцы уже трясутся, из-за чего приходится сжать ладони в кулаки. — чан. не уверен, что вы знакомы. — чан… ли чан? второкурсник? — хансоль неловко ежится, откидывает устройство в сторону, отправив последнее сообщение (сынкван не подглядывал, он просто наблюдал периферическим зрением), и обращает свое внимание на фильм. — да, мы познакомились пару недель назад, обменялись контактами. он пишет мне время от времени. он забавный. думаю, ты бы ему понравился. ты бы ему понравился. сынквану хочется кричать. это ли чан должен понравиться ему, и никак не наоборот. почему хансоль ничего ему не рассказывал про их общение? задумывался ли вообще о том, чтобы рассказать? может, он не хочет, чтобы сынкван был в этой части его жизни. каждая новая мысль уносила сынквана все дальше и дальше в темноту самоуничижения, и это пугало, потому что это могло произойти из-за кого угодно, но не из-за хансоля. не из-за того, кто должен был являться его комфортом. — я рад, — сынкван натянуто улыбается, и больше не кладет голову на плечо друга. той ночью он смог заснуть только под утро, прокручивая одни и те же размышления в своей голове. спустя несколько дней он возвращает хансолю свитер, бережно постиранный вручную, чтобы не повредить его еще сильнее. — мог бы оставить его у себя, я все равно не ношу, — отмахивается чхве, не отвлекаясь от экрана телефона. — это все-таки твое, мне неловко, — сынкван оставляет вещь на рабочем столе друга и тихо уходит из комнаты, неловко поджав губы. ему казалось, что он что-то упускает. что-то катастрофически важное, мельтешащее прямо перед его лицом, а он не видит, его глаза закрыты. глаза немного приоткрываются, когда сынкван, измученный тремя парами подряд, возвращается домой и видит незнакомого парня, сидящего на их диване. он замирает, не успев даже разуться или снять джинсовку. — ой, привет! ты, должно быть, сынкван, да? — юноша подскакивает и подходит ближе, лучезарно улыбаясь. слишком лучезарно для такого серого дня, думает сынкван, но лишь кивает в ответ. несмотря на абсолютное непонимание происходящего, он успевает отметить, что юноша очень красивый. у него приятные черты лица, его хочется разглядывать, только у него нет выпирающих щек, как у сынквана. его плечи лишь немного шире, но это явно из-за спортивного телосложения, которое можно заметить даже через плотный вязаный кардиган. он действительно красивый, и это раздражает. — прости, если напугал. мы скоро уйдем, я просто жду, пока солли хен переоденется, — он улыбается еще ярче, и сынкван абсолютно теряется. мы? солли? он не понимает. неужели они настолько сблизились за пару недель, или хансоль соврал ему, и они знакомы намного дольше? он правда не понимает. — ничего, — сынкван давит слабую улыбку, протягивая свободную ладонь для рукопожатия. — ты, я так понимаю, чан? тот не успевает ничего ответить, так как из своей комнаты выходит хансоль, одетый слишком хорошо для обычной прогулки. когда сынкван или кто-либо другой зовет его куда-нибудь, он надевает спортивный костюм и считает это достаточным. сейчас же на нем выглаженные джинсы, белая футболка и синяя рубашка, подаренная сынкваном на рождество. это все неправильно. — о, вы познакомились? круто. мы пойдем, я буду поздно, так что не жди, — сынкван в оцепенении наблюдает за тем, как хансоль закидывает на плечи чана руку и выводит его из квартиры, пока тот тихо хихикает над чем-то, известным только им двоим. дверь за ними захлопывается, и сынкван понимает, что так и не разулся, не снял джинсовку. только после он вспоминает, что зашел в их с чхве любимое кафе и взял еду навынос, чтобы они поужинали вместе. шингипанги что если я нагло завалюсь к вам сегодня?

бу

я буду рад

хансоль ушел

со своим новым миленьким другом чаном

шингипанги понятно постараюсь побыстрее джонхан действительно приезжает быстро, правда сынкван успевает почувствовать себя ничтожным еще быстрее. неужели его действительно недостаточно? или его наоборот слишком много? может, он стал неинтересным? хансоль ведь все про него знает. может, хансоль захотел чего-то нового? это же не значит, что этот ли чан может стать важнее, ближе? конечно, не значит. джонхан, как хороший друг, приезжает с двумя бутылками соджу, полторы из которых выпивает сынкван. он не плачет, не жалуется на невзгоды. он молчит и думает, думает, думает. возможно, думает слишком много. джонхан, как отличный друг, укладывает его спать, поцеловав в лоб и пообещав, что все наладится, что это просто временные трудности. возможно, после этого сынкван все-таки пустил в подушку несколько обжигающих слез. и все действительно вернулось на круги своя. хансоль, по неизвестной сынквану причине, вдруг перестал вспоминать о своем новом друге, перестал так много переписываться. каждый вечер он приходил к бу в комнату, падая на чужую кровать и молча наблюдая за тем, как тот учится. сынкван действительно поверил, что все хорошо. он вновь стал задумываться о признании в чувствах, когда хансоль вдруг прижался носом к его шее во время очередного просмотра «дневника бриджит джонс». сынкван замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть. однако не рискнул ничего сказать. «я влюблен в тебя»так и норовило сорваться с кончика его языка, облегчить наконец его мысленные терзания. но так и не сорвалось. сынкван снова испугался. все хорошо примерно неделю, пока сынкван не просыпается из-за чьего-то смеха, доносящегося с кухни.странно, думает сынкван, ведь дома только он и хансоль, а смех не принадлежит ни одному из них. он тихо встает, сонно потягиваясь, поправляет ворот футболки и выходит, пытаясь привести волосы в порядок. и чувствует, как дыхание сбивается. ли чан. снова ли чан. он сидит за их с чхве кухонным столом, чхве сидит перед ним, и они держатся за руки. хансоль улыбается, и в его глазах будто летают искорки, а чан весь сияет. они не замечают сынквана, поглощенные вниманием друг друга, и он собирается молча уйти обратно в свою комнату, притвориться спящим и, может быть, не выходить до конца дня, но чан рушит его планы, переводя на него взгляд. — ой, сынкван хен! доброе утро, — он снова улыбается своей лучезарной улыбкой, однако она не греет сынквана. она заставляет его душу покрыться коркой обжигающего льда. — утро… можешь обращаться просто по имени, — он тяжело сглатывает, опуская взгляд в пол. эта ситуация ощущается неправильно. это все само по себе неправильно. — ну… солли хен просто сказал, что я младше вас обоих, поэтому я и решил… — все хорошо, не переживай, — сынкван заставляет себя улыбнуться и переводит взгляд на чхве, уже смотрящего на него в ответ. хансоль смотрит одновременно без эмоций и со всеми существующими чувствами одновременно. сынкван его понимает. ему не нужно слышать, чтобы понимать, ему достаточно заглянуть в глаза, до боли в грудной клетке любимые, чтобы все понять. только теперь, краем глаза, бу замечает, что его любимый растянутый грязно-серый свитер спокойно красуется на ничего не подозревающем юноше с невероятно искренней улыбкой. сынквану даже обидно, что он не может заставить себя злиться на него. он злится только на себя, но сидящий перед ним невинный юноша точно не имеет к этому никакого отношения. он молча кивает, скорее самому себе, чем кому-либо еще, спокойно уходит обратно в свою комнату, пишет джонхану, что собирается к нему, принимает скорый душ и так же молча покидает квартиру. он пишет хансолю, что не появится дома какое-то время, и предупреждает джонхана, что на какое-то время займет диван в его гостиной. возможно, он действительно глуп, раз не понял сразу, что хансоль видит в нем не больше чем друга. возможно, он сам виноват, что поверил в наличие шанса на взаимность. возможно, он правда глуп, раз не понял, что с чаном тот хотел не просто дружить, раз не распознал что-то гораздо более теплое в той мягкой улыбке, что возникала на лице чхве всякий раз, стоило его телефону завибрировать в знак пришедшего уведомления.

***

сынкван глубоко вдыхает свежий воздух, прикрывая глаза. по его коже уже побежали морозные мурашки, но он не планирует покидать ни балкон, ни теплые объятия друга, тихо ожидающего ответа. — только одно, наверное. — джонхан хмыкает в ответ, побуждая продолжить. — заставил бы себя понять все раньше. ну, или заставил бы себя осмелиться и признаться, хотя это вряд ли изменило бы что-то. он чувствует, как юн утыкается лбом ему в плечо и фыркает, улыбаясь. это вызывает улыбку и у него. они продолжают тихо стоять на холодном балконе, пока где-то в гостиной заливается смехом ли чан, и, может быть, так все и должно быть.