Deeper grows my longing

      В Пристани Лотоса царила невероятная красота, но духота стояла невыносимая. Воздух был густым и влажным, что казалось, будто идешь по огромной, наполненной паром бане. Над лотосовыми озерами низко вились комары, а на деревьях вокруг звенели цикады. Даже постоянное обмахивание веером не спасало от жары. Единственным спасением было спрыгнуть с причала и позволить прохладной озерной воде сомкнуться над головой. Листья лотоса покачивались на поверхности, словно плоты в штормовом море. Когда Вэй Усянь и Цзян Чэн были маленькими, они часто соревновались, кто прыгнет дальше. Цзян Яньли всегда была судьей в их соревнованиях. Иногда она наблюдала за ними с берега, иногда с лодки, а иногда с края причала, свесив ноги в воду, с цветком розового лотоса в волосах.       В последний раз Вэй Усянь плавал в лотосовом озере летом, перед тем, как впервые посетил занятия в Облачных Глубинах. Восемнадцать или пять лет назад, в зависимости от того, что считать. В любом случае воспоминание было на всю жизнь. Теперь он стоял в конце причала, с которого спрыгивал сотни раз, и наблюдал, как комары вьются над листьями лотоса, а водомеры мечутся по поверхности, образуя фрактальные узоры, словно на морозе.       — Вэй Усянь.       — Цзян Чэн, — поприветствовал его Вэй Усянь и обернулся.       Он заранее предупредил, что будет проезжать через Юньмэн. На самом деле это была просто формальность — я пробуду там три дня и не уйду дальше Юньпина, не выходи на тропу войны, если кто-то скажет, что видел меня — и он не ожидал получить какой-либо ответ. Но однажды ночью светящаяся фиолетовая бабочка нашла его спящим в заброшенном амбаре, чтобы передать сообщение напряженным горьким голосом Цзян Чэна:       — О, значит, великий Вэй Усянь слишком высокого мнения о себе, чтобы прийти засвидетельствовать свое почтение?       Итак, утром Вэй Усянь указал Яблочку на Пристань Лотоса. И вот теперь на него смотрели так, что он впервые почувствовал на себе знакомый взгляд. Это странным образом успокаивало.       Цзян Чэн поджал губы и скрестил руки на груди. Он был одет в более легкую и просторную одежду, чем в их последнюю встречу; даже Саньду Шэншоу не выносил летней жары. Вэй Усянь часто дразнил его из-за этого. Ты и так слишком вспыльчивый, тебе лучше быть осторожней! Ты вспыхнешь пламенем!       Саньду висел на бедре Цзян Чэна, Цзыдянь обвился вокруг его пальца. Солнечный свет отразился от его гуаня, сделав тот пронзительно белым.       Вэй Усянь поклонился.       — Я пришел засвидетельствовать свое почтение, — сказал он. Цзян Чэн усмехнулся, но не отослал его прочь.

➳

      Они сидели в небольшом деревянном павильоне, возвышающемся над водой. Дерево было светлее, чем те павильоны, которые Вэй Усянь помнил с детства. Цзян Чэн молчал, и Вэй Усянь решил сам заполнить паузу. Он рассказал Цзян Чэну о своей последней ночной охоте в горах Хэнань, о случае, когда все монахи горного монастыря Сун были поражены странным проклятием: они выглядели нормально, но считали себя маленькими детьми лет пяти. Обеспокоенные жители деревни отвели Вэй Усяня в монастырь, где он обнаружил ранее выдающихся монахов, которые гонялись друг за другом по садам и лесу пагод, хохоча. Он рассказал Цзян Чэну обо всем этом, потом о снятии проклятия и объяснении пятидесяти совершенно сбитым с толку монахам, чем они занимались последнюю неделю, и все ждал, что Цзян Чэн прервет его предложением: Ты когда-нибудь перестанешь болтать, Вэй Усянь? — но Цзян Чэн просто сидел, уставившись в пространство над озером. Может быть, он даже не слушал.       Тогда Вэй Усянь рассказал ему о ночи, проведенной после того, как он снял проклятие. Он спустился с горы в деревню внизу, где его приветствовала… ну, ему показалось, что половина этой чертовой деревни. Они осыпали его благодарностями, похвалами и цветами, отвели в ближайшую таверну и угощали выпивкой всю ночь, даже когда он продолжал настаивать, что в этом нет необходимости.       — И это не единственный случай, когда такое случалось, — сказал он, хмуро глядя на свои колени. На тыльную сторону ладони сел комар, и он смахнул его. — Клянусь, куда бы я ни пошел, все, кажется, знают, кто я такой и зачем я там. Однажды один из местных чиновников узнал меня на рынке и пригласил на ужин! Ты же знаешь, я никогда не отказываюсь от бесплатной еды, но… не знаю, я начинаю думать, что это потому, что они боятся меня. Илин Лаоцзу. Я не думал, что кто-то за пределами мира самосовершенствования до сих пор знает, как я выгляжу, но иначе зачем бы им из кожи вон лезть, чтобы я был доволен? — он раздраженно вздохнул. — Но на самом деле, Цзян Чэн, почему все вдруг узнали меня? Я видел эти жалкие пародии на портреты Илин Лаоцзу. Они изображают его страшным старым гулем, это ужасно оскорбительно.       — Ты шутишь, да? — сказал Цзян Чэн. Это было первое, что он сказал с тех пор, как они сели.       — Нет?       Цзян Чэн уставился на него.       — Как ты можешь быть таким тупым, — ровным голосом произнес он. — Вэй Усянь. Простые люди боятся не тебя, а твоего мужа.       — Моего кого? — спросил Вэй Усянь.       — Все знают, что если они не будут относиться к тебе как к драгоценному маленькому принцу, Ханьгуан-цзюнь появится у них на пороге в течение часа и потребует крови.       — Извини, давай вернемся к той части, где… мой муж?       — О, черт возьми, — Цзян Чэн закатил глаза так сильно, что это выглядело болезненно. — Даже не пытайся, я знаю о тебе и Лань Ванцзи. Я скорее умру, чем подумаю об этом, но давай. Я не идиот, — подразумевалось «в отличие от тебя».       — Нет, я… — Вэй Усянь издал слегка истеричный смешок, хотя ему было совсем не смешно. В животе у него возникло странное ощущение. — Произошло какое-то недоразумение. Мы с Лань Чжанем не… между нами нет ничего такого.       Цзян Чэн нахмурился еще сильнее.       — Вэй Усянь. Я же сказал, что уже все знаю. Нет смысла лгать. Мне абсолютно плевать.       — Я не лгу, — настаивал Вэй Усянь. — Думаю, я бы знал, если бы вышел замуж за Лань Чжаня?       — Вы были вместе в храме предков, — медленно произнес Цзян Чэн. Он начал выглядеть скорее смущенным, чем разозленным. — Я застал вас в поклоне перед алтарем.       — Мы выражали свое почтение! Точно так же, как я делаю это сейчас, своим посещением!       — Ты исчез примерно на месяц после храма Гуаньинь! Хочешь сказать, это не было тайным побегом?       — Нет! — Вэй Усянь взвизгнул. — Нет, мы просто… — все улаживали после того, как стала известна правда о Цзинь Гуанъяо, после того, как Цзэу-цзюнь ушел в уединение, после того, как Лань Чжань принял титул Верховного заклинателя. Все улаживали. Вставали по утрам, он на рассвете, а я часом позже, завтракали вместе, пили чай, совершали долгие прогулки по горам, купались в холодных источниках, отводя глаза, музицировали у подножия грохочущего водопада, где пена встречается с водой, где звук встречается с тишиной, где сила и хаос встретились с неподвижностью и рассеялись, превратившись в рябь; мы вместе ужинали, когда было возможно, мы подолгу разговаривали по вечерам, тихо сидели в цзинши, он расчесывал мне волосы, я завязывал ему ленту, он наливал мне напитки, я наливал ему чай, я наблюдал за его руками, я рисовал его портрет, запечатлевал в памяти длину его волос, изгиб губ и ушей, очертания его тела в одном лишь ночном халате, почти прозрачном; когда он проходил перед свечой, я мог видеть его неясные очертания, размах плеч, его бедра, его талию…       — О чем бы ты ни думал, прекрати, — с отвращением сказал Цзян Чэн.       Вэй Усянь прочистил горло.       — Мы не пропали, мы были в Облачных Глубинах. Нужно было со многим разобраться.       — Но ты прилип к нему, как пиявка, с тех пор как вы познакомились! Мне было неловко находиться рядом с тобой!       — Мы близкие друзья, — жалобно произнес Вэй Усянь. — Он мой чжицзи.       — Боги, — произнес Цзян Чэн, настолько потрясенный, что на мгновение забыл о гневе. — Вы действительно не в браке?       — Я храню…       — Значит, ты просто водил его за нос… сколько, шестнадцать лет? Семнадцать? — Цзян Чэн покачал головой. — Бедная, жалкая сволочь. Я имею в виду, это его вина, что у него ужасный вкус, но все же.       — Я его не обманываю.       — Что? — прошипел Цзян Чэн. — Вэй Усянь! Неужели Ханьгуан-цзюнь обесчестил тебя?       Лицо Вэй Усяня вспыхнуло еще сильнее под лучами послеполуденного солнца.       — Нет, Боги, мы не… мы не спим вместе. Ничья честь не запятнана, и добродетель тоже.       Цзян Чэн поперхнулся.       — Ты мог бы говорить не так разочарованно. Меня сейчас стошнит. Почему мы вообще об этом говорим?       — Это ты сплетничаешь о моей личной жизни.       — Ты… просто… заткнись!       Долгое время они молчали. Вэй Усянь закрыл глаза и прислушался к плеску воды о причал, отдаленным крикам юных учеников, которые тренировались с мечом — Стойка коня, ха! Стойка с луком, ха! Кошачья стойка, ха! — сопровождаемые пением цикад и редким высоким металлическим жужжанием комара у его уха. Он вдохнул, и в воздухе запахло цветами лотоса и горячими водорослями, словно в шесть лет он держал в руках деревянный меч, а в семь — настоящий, сталь сверкала на солнце, он отрабатывал движения ног за кухней, глаза слезились от дыма, исходящего от мяса, а в пустом животе при каждом вдохе саднило. Три дня без еды — в наказание за тот или иной проступок. Ложился спать голодный, просыпался от прикосновения маленькой ручки Цзян Чэна к своему плечу. Я принес тебе булочку.       — Подожди, — сказал Вэй Усянь, широко раскрыв глаза. — Водишь его за нос? Цзян Чэн, ты думаешь, я нравлюсь Лань Чжаню?       — Убирайся с моей собственности, — сказал Цзян Чэн. Когда Вэй Усянь не двинулся с места, он схватился за рукоять своего меча.       — Ай! — воскликнул Вэй Усянь, отползая подальше. Он перепрыгнул через деревянные перила павильона и приземлился на дорожку внизу. — Хорошо, хорошо, я ухожу! Ты и твой характер, Цзян Чэн, ничуть не изменились. Я передам Ханьгуан-цзюню привет от тебя!       — Не смей, — прорычал Цзян Чэн у него за спиной.       — Обязательно! Я передам ему твои наилучшие пожелания! — Вэй Усянь окликнул его через плечо, весело помахав рукой, а затем побежал по пирсу к берегу через главный двор и вышел из главных ворот Пристани Лотоса, не сбавляя темпа, пока не оказался в лесу. Даже в тени деревьев было жарко, земля была залита бледным солнечным светом. Он привязал Яблочко к молодому деревцу на поляне неподалеку впереди.       Твой муж.       Вэй Усянь схватился за сердце.       Он вспомнил о тех утрах, когда просыпался раньше Лань Чжаня, вырванный из кошмара как раз в тот момент, когда небо слегка серело. Сначала, когда они путешествовали, а потом в течение месяца в Облачных Глубинах. Это случалось пару раз в неделю. В большинстве случаев ему удавалось заснуть еще на час или около того, в другие ночи он просто лежал без сна, пока не вставал Лань Чжань. Однажды после ночного кошмара, от которого его бросило в дрожь, и он покрылся холодным потом, а сердце болезненно забилось где-то в горле, он встал с постели и бесшумно прошел через цзинши во вторую комнату, где спал Лань Чжань. Он сел посреди комнаты и попытался медитировать, подстраиваясь под дыхание Лань Чжаня, и очнулся час спустя от того, что Лань Чжань устроился рядом с ним. Вэй Усянь наклонился к нему, положив голову на плечо Лань Чжаня. И Лань Чжань обнял Вэй Усяня за плечи и прижал к себе, хотя тот, должно быть, вообще не был способен медитировать.       Неделю спустя они расстались на вершине горы, а небо было похоже на перевернутое море.       Вэй Усянь остановился в жарком влажном лесу за Пристанью Лотоса, и подумал, ясно, как первый глоток прохладной воды: Мне нужно его увидеть.       Мне нужно увидеть его прямо сейчас.       Он снова ускорил шаг, пока не добрался до Яблочка. Без меча до Гусу было по меньшей мере неделя пути отсюда, и еще полдня ушло бы на то, чтобы дотащить Яблочко до Облачных Глубин. Но, Боги, Вэй Усянь дрожал от предвкушения, кожа пела, сердце звенело колокольчиком в ушах, твой муж, твой муж, все знают, я знаю о тебе и Ханьгуан-цзюне, о твоем муже, о его чжицзи, о его… ему нужно было увидеть Лань Чжаня сейчас же. Сегодня, сегодня вечером, он не мог ждать недели, Лань Чжань был просто там, в Библиотечном павильоне, или в Элегантной зале, или у водопада, читал книгу, писал письмо, ухаживал за кроликами, и он даже не знал, что Вэй Усянь хочет выйти за него замуж. Как он мог не знать?       Вэй Усянь не мог ждать недели.       — Мы отправляемся навстречу приключениям, — сказал он Яблочку, почесывая его за ушком, и отвязал от его седельной сумки мешочек цянькунь. Ему понадобится много бумаги для талисманов.

➳

      Облачные Глубины были бледными, как лунный свет, и такими же тихими. Вэй Усянь ненадолго зашел в конюшню, чтобы оставить там Яблочко, который был в порядке, но сильно недоволен собой после событий последних нескольких часов. Затем он помчался по спиралевидным белым дорожкам Облачных Глубин, мимо гостевых домиков и Элегантной залы к цзинши, расположенной на пологом холме.       В окнах цзинши горел желтый свет свечей, отбрасывая мерцающие тени. Вэй Усянь, не колеблясь, с бешено колотящимся сердцем, просто пробежал через двор, выложенный белыми ракушками, сбросил сапоги и, вскочив на крыльцо, влетел в открытую дверь, скользя носками по полированному деревянному полу.       — Лань Чжань!       Лань Чжань сидел за столом лицом к двери; должно быть, он услышал приближение Вэй Усяня. Его глаза были широко раскрыты, в одной руке он сжимал рукопись, завернутую в шелк. От чашки чая у его локтя исходил легкий пар.       — Лань Чжань! — выдохнул Вэй Усянь. — Цзян Чэн сказал, что я тебе нравлюсь?       Какое-то мгновение Лань Чжань просто смотрел на него. Затем он, по-видимому, осознал, что Вэй Усянь действительно был, во-первых, здесь и, во-вторых, кричал на него, потому что он отложил рукопись в сторону таким образом, который для любого другого был бы описан как «отбросил в сторону».       — Вэй Ин, — сказал он и попытался встать, но Вэй Усянь не позволил ему. Он бросился через комнату и опустился на колени перед Лань Чжанем за столом, так близко, что их колени почти соприкасались, ближе, чем они были за последние шесть долгих месяцев одиночества. От Лань Чжаня пахло чистотой, цветами и кедром, его волосы были еще влажными после вечернего купания. Без гуаня, только лобная лента. Он все еще смотрел, не отрывая темных глаз от лица Вэй Усяня.       Вэй Усянь покачнулся и чуть не упал.       — Вэй Ин! — сказал Лань Чжань, схватив его за плечи. — С тобой все хорошо?       — Да! — сказал Вэй Усянь. — Да, да, я в порядке! — он потряс головой, чтобы прийти в себя. — Извини, я вроде как… ах, я расскажу тебе позже. Лань Чжань. Лань Чжань, ах, Лань Чжань, — он не мог оторвать взгляда от Лань Чжаня, впитывая его образ себе в голову, от румянца на его щеках, от свободного падения его спального одеяния. Вэй Усянь видел его полуголым в холодных источниках, с ожогом на груди и шрамами на спине, но… было в нем что-то этакое. Одетый, но с расстегнутым одеянием, без титула, без меча, гуциня или серебра, просто Лань Чжань, в белом льняном одеянии, с запястьями, ключицами и босыми ногами, такой красивый в свете свечей. Это сводило с ума. Опустившись перед ним на колени, Вэй Усянь захотел зажечь благовония. Собрать фрукты и цветы, сделать подношение.       — Вэй Ин, — сказал Лань Чжань. Его большой палец поглаживал то место, где ключица Вэй Усяня соединялась с плечом. Рассеянно, будто Лань Чжань не осознавал, что делает это. — Две недели назад ты прислал мне письмо из Чанъаня. Ты сказал, что будешь путешествовать по Хэнани еще несколько дней. Затем направишься в Юньмэн.       Безмолвный вопрос: Как ты оказался здесь?       Вэй Усянь поморщился.       — Насчет этого, — сказал он, надеясь, что Лань Чжань прервет его.       Лань Чжань этого не сделал. Он ждал, терпеливый, как и всегда. Его большие и теплые руки лежали на плечах Вэй Усяня, это было самое теплое ощущение за последние полгода. Он посрамил летнее солнце.       — Ах… — начал Вэй Усянь. — Итак… сегодня днем я был в Пристани Лотоса. И у меня был разговор с Цзян Чэном, и… — его сердце билось, как крылья испуганной птицы, взлетающей. — Лань Чжань, мы в браке?       Лицо Лань Чжаня стало бесстрастным, складка между бровями разгладилась. Он открыл рот, чтобы ответить, но остановился.       — Вэй Ин. Ты слишком бледен. Что происходит? — он наклонился ближе. — Ты болен?       Может быть, он подумал, что Вэй Усянь бредит. Ладно, теперь этого не избежать.       — Я не болен! — быстро заверил его Вэй Усянь. — Я просто устал, честное слово. Видишь ли, Лань Чжань, я, кажется, провел сегодня небольшой опыт.       — Опыт, — повторил Лань Чжань.       — Я хотел тебя увидеть! — сказал Вэй Усянь. — Я был в Пристани Лотоса и поговорил с Цзян Чэном, и он сказал мне… я был слишком далеко, я не мог ждать, Лань Чжань, ты знаешь, какой медленный мой глупый осел? — он порылся в мешочке цянькунь, висевшем у него на поясе, и вытащил пригоршню талисманов, которые придумал раньше, в залитом солнцем лесу, под пение птиц и изнуряющую жару, пока пот стекал по его вискам. Лань Чжань взял талисманы, не сводя глаз с лица Вэй Усяня. — Прежде чем ты начнешь волноваться, просто посмотри на меня. Я в полном порядке, все сработало так, как я и предполагал. Даже с Яблочком все нормально. Я имею в виду, он ненавидит это, но он ненавидит все. И разве ты не рад, что я не потратил впустую неделю, путешествуя через всю чертову страну?       Лань Чжань, который внимательно изучал талисманы, поднял глаза.       — Вэй Ин. «Путешествие на тысячу ли»?       — Это простое усовершенствование того, что уже существует, — сказал Вэй Усянь. — Ты знаешь, что обычные портальные талисманы могут перенести тебя всего на один ли? Максимум на два? И очень сложно контролировать, куда ты в итоге придешь, и это всегда так выматывает, что ты можешь заниматься этим только раз в несколько дней, не истощая свои силы?       — Да, — медленно произнес Лань Чжань. — Итак…       — Так что я улучшил его, — сказал Вэй Усянь, невольно усмехаясь. Он действительно был доволен тем, что получилось. — «Путешествие на тысячу ли» — это заклинание, которое переносит человека в определенное место, находящееся на расстоянии до тысячи ли, при условии, что он может четко представить это место в своем воображении. И, Лань Чжань, оно даже не истощает тебя. Независимо от того, какой источник энергии ты используешь, традиционный или нет.       — Юньмэн находится в двух тысячах ли от Гусу, — заметил Лань Чжань.       — Ну, после того, как заклинание не истощило меня с первого раза, я подумал, что не помешает попробовать еще раз.       Лань Чжань выглядел огорченным.       — Вэй Ин. Никто в истории заклинательства никогда не писал подобного заклинания. Ты написал его за день и проверил на себе?       — Когда ты так говоришь, это звучит безрассудно, — надулся Вэй Усянь. Лань Чжань приподнял бровь. — Ах, Лань Чжань, ты не можешь меня винить. Как ты можешь меня винить? Мне нужно было тебя увидеть. Я не мог ждать, не тогда, когда был шанс… — он замолчал, теребя подол своей мантии. — Лань Чжань, нам нужно поговорить, но я думаю, что возможно, не смогу смотреть на тебя из-за этого. Я думаю… — но Лань Чжань уже раскрыл объятия. Вэй Усянь тут же забрался к нему на колени, прижавшись спиной к груди Лань Чжаня, и тот обнял его, прижимая к себе, положив подбородок на плечо Вэй Усяня. Он был единственным человеком, рядом с которым Вэй Усянь чувствовал себя окруженным, но не в ловушке.       — Чаю, — сказал Лань Чжань и отпустил Вэй Усяня, чтобы налить ему чашу. — Успокойся. Потом мы поговорим.       Вэй Усянь сморщил нос при виде бледного чая Гусу, но возражать не стал. Он взял чашу и вдохнул пар с тонким травяным ароматом.       — Цзян Чэн сказал, что я тебе нравлюсь, — сказал он почти шепотом.       Лань Чжань что-то пробормотал. Он погладил Вэй Усяня по волосам, убрал выбившуюся прядь с его лица и заправил ее за ухо.       — В этом вопросе, — сказал он, — Цзян Ваньинь прав.       — Что-то не похоже, чтобы ты был этому рад, — поддразнил его Вэй Усянь, в то время как что-то между его ребрами дрогнуло и раскрылось, проливая свет. Он сделал глоток чая, даже не почувствовав вкуса.       — Хм, — сказал Лань Чжань. — Как я и сказал.       Вэй Усянь еще крепче прижался к груди Лань Чжаня. Он не думал, что был так напряжен, но теперь стало ясно, что какие-то мышцы, какие-то места внутри него не расслаблялись, наверное, месяцев шесть.       — Ты забавный, — сказал он, делая еще глоток чая. — Ты очень забавный. Я сильно по тебе скучал.       — Я тоже скучал, — прошептал Лань Чжань, касаясь губами Вэй Усяня.       Снаружи шелестела бамбуковая роща. Здесь, в Облачных Глубинах, было прохладнее, горный воздух был разреженным и не таким влажным. Вэй Усянь ненадолго задумался о том, чтобы воспользоваться Путешествием на тысячу ли, чтобы посетить Пристань Лотоса, изжариться на жаре до тех пор, пока не станет невмоготу, а затем отправиться прямо к холодным источникам и облиться льдом. Он также обдумал множество способов, которыми можно было бы использовать Путешествие на тысячу ли для ведения войны, и решил пока оставить идею при себе. Он задавался вопросом, думал ли Лань Чжань о том же: о том, что у всех изобретений Вэй Усяня была темная сторона, темная часть Луны.       Лань Чжань поцеловал Вэй Усяня в ухо.       Тогда, может быть, и нет.       Прошло несколько минут. Чай почти закончился, и рука Лань Чжаня нежно коснулась его волос, Вэй Усянь подвинулся на его коленях, уткнувшись лицом в шею Лань Чжаня. Он слегка потерся носом, а затем и губами о мягкую теплую кожу Лань Чжаня, ощущая биение его пульса, а затем очень тихо произнес:       — Лань Чжань. Ты выйдешь за меня замуж?       Он был достаточно близко, чтобы услышать, как у Лань Чжаня перехватило дыхание.       — Да. Я выйду за тебя, — сказал Лань Чжань через мгновение. Затем, прежде чем Вэй Усянь успел заплакать, он добавил:       — В третий раз.       Вэй Усянь моргнул.       — В третий раз?       Лань Чжань что-то пробормотал себе под нос.       — Лань Чжань, — Вэй Усянь извивался в объятиях Лань Чжаня, пока не отстранился достаточно далеко, чтобы посмотреть на него. Выражение лица Лань Чжаня было мягким, в уголках его рта играла веселая улыбка, но глаза блестели от непролитых слез. Его уши были розовыми, как цветы сливы в конце зимы — начале весны. — Лань Чжань. Я знаю, мы кланялись перед алтарем Цзянов, но… что значит «в третий раз»?       — Пещера холодного пруда, — сказал Лань Чжань. — Моя лобная лента.       — Твоя… — Вэй Усянь почувствовал, как его глаза округляются. — О, Боги. О нет. Это было… не-е-ет, — заскулил он, снова ныряя вниз и пряча лицо в шее Лань Чжаня. — О, черт, Лань Чжань, я не знал.       — Обручение — только один из этапов свадьбы Ланей, — сказал ему Лань Чжань, будто это могло его утешить.       Вэй Усянь издал жалобный звук.       — Я собираюсь вернуться в прошлое и надрать себе задницу.       — Пожалуйста, не возвращайся в прошлое, — сказал Лань Чжань.       — Ты так говоришь, будто я действительно могу это сделать.       — Если кто-то и мог бы совершить такой подвиг, то только Вэй Ин.       Вэй Усянь рассмеялся, прижимаясь к нему.       — Прости, — сказал он. — Прости, что мне потребовалось так много времени.       — Никаких извинений между нами, — пробормотал Лянь Чжань. Он провел рукой вверх и вниз по спине Вэй Усяня — жаркая дорожка в прохладную ночь.       — Но ты… ждал, — сказал Вэй Усянь. — И раньше, и когда я уходил, и даже после того, как я вернулся, я заставлял тебя ждать.       — Это было не ожидание. Нет, — сказал Лань Чжань, когда Вэй Усянь открыл рот, чтобы возразить. — Послушай меня. Это была любовь. Желание, скорбь, вечная любовь. Если ты существуешь в этом мире, ждать нечего. Ты уже здесь.       — Я здесь, — сказал Вэй Усянь, возможно, больше самому себе, чем Лань Чжаню. — Я здесь. Я тебя люблю.       — Вэй Ин, — Лань Чжань каким-то образом притянул его к себе, положив руку на затылок Вэй Усяня, и поцеловал его в плечо, в ушную раковину, везде, куда мог дотянуться. Они обнимали друг друга так крепко, что казалось невозможным, что они когда-нибудь расстанутся, две красные нити, сплетенные воедино, вцепились друг другу в одежды, прижавшись губами к коже, здесь, в свете свечей и тишине цзинши, здесь, в доме Лань Чжаня, где двери всегда были открыты для Вэй Усяня. — Вэй Ин, — повторил Лань Чжань. Вэй Усянь поднял голову, и его поцеловали. Губы Лань Чжаня были теплыми, сначала неподвижными, а затем приоткрылись. Рука, лежавшая на затылке Вэй Усяня, переместилась на его подбородок, пальцы коснулись нежной кожи под ухом.       Они снова поцеловались, на этот раз более страстно.       — Твой, — пробормотал Вэй Усянь во время следующего поцелуя, и Лань Чжань прерывисто вздохнул и сказал:       — Твой. Твой, Вэй Ин, — и Вэй Усянь легонько подтолкнул его, пока Лань Чжань не опустился на спину на деревянный пол, а Вэй Усянь не уселся на него сверху, обхватив бедрами за талию.       Вэй Усянь уперся обеими руками в грудь Лань Чжаня и просто смотрел. Волосы Лань Чжаня рассыпались веером вокруг головы, словно огромное пятно чернил, грудь поднималась и опускалась быстрее, чем обычно. Он положил руки на бедра Вэй Усяня, удерживая его неподвижно, прижав одно колено к спине Вэй Усяня.       — Мой Лань Чжань, — сказал Вэй Усянь. — Я бы выходил за тебя каждый день. Правда.       В уголках глаз Лань Чжаня появились морщинки.       — Да, — согласился он и, протянув руку, запустил пальцы в подол мантии Вэй Ина. — Иди сюда.       Вэй Усянь так и сделал. Его встретили, как и во все последующие дни, поцелуем.

КОНЕЦ.