Наивность

Мы шлём друг другу мемы и пишем

Мы шлём друг другу мемы и пишем

Мы шлём друг другу мемы и пишем

Мы шлём друг другу мемы и пишем

В чем смысл жизни?... Когда в три часа ночи тебе прилетает картинка с двумя котами со смешными мордочками и наивной подписью «мы же?)» от двадцатиоднолетнего рыжего парня, на аве у которого крыса из вашего локального мема, что ты делаешь в первую очередь? Руслан, очевидно, даже не собиравшийся спать, открывает чат и, улыбаясь совсем не криво, еле как тыкает по рандомным буквам на клавиатуре, чтобы вместо обычного «ха-ха-ха», у них в переписке появилось ещё больше непонятных, но привычных, символов со всех мест, до которых он дотянулся лениво пальцами. Он даже не уверен, не написал ли он, в поиске самых смешных букв, несколько оскорблений в сторону представителей рандомных сообществ на каком либо из мертвых языков, по типу латыни, только ему на это уже совершенно похуй. Как и всегда, впрочем. Потому что в чате с Даней, который милый до ужаса, можно оскорбить всех и вся, и даже самого себя, хотя за это можно и получить тысячу мемных животных с подписями «смотри, такой же няшка, как ты))))». И Даня слишком прекрасный, чтобы осудить за такое. Даня вообще весь слишком-слишком. Даже сотни скобок в его сообщениях стали особенными и нужными, а сам Тушенцов тоже стал время от времени вставлять их в переписку. Лиза вскоре подметила, что Руслан немножко привязан к кое-кому, и она очень за них рада. На её слова ответили закатанными глазами, но её намёки были поняты. Да и как тут не понять? Наверное, и сам Руслан уже заебалася замечать за собой не сползающую с лица улыбку, которая появляется сразу, стоит Кашину появиться хоть где-то: в квартире поздно вечером с парой банок пива и замёрзшими руками, или в сообщениях «доброе утро)» в шесть часов, от чего возникало чувство, что парень вообще не спит, ибо они ушли спать сразу после сброшенного в три часа ночи звонка, а тот уже на ногах, или на общей тусе, где кроме них несчитанное количество людей, но глаза всё равно смотрят на Даню, потому что даже в самой громкой толпе из кучи красавиц он почему-то не может оторвать глаз от своего друга. Лиза смеётся, но молчит, какая молодец, и лишь подмигивает им время от времени. Даню хочется укрыть мягким пледом, включить романтичную музыку на радио и завязать детские резиночки на его короткие рыжие волосы, делая несколько десятков памятных фото. Хотелось заботится и видеть его чаще. Но думать об этом, о Дане, было слишком тяжело. В голову лезло что-то не нужное, по типу «какой красивый», а контролировать свой язык, чтобы ненароком не сказать какую-то нежность в сторону друга, с каждым разом получалось всё хуже. В его друге было всё, что он мог назвать прекрасным, и Руслан уверен: он его обожает до смерти, и даже отрицать это не способен. Даня очаровательней всех девчонок из толпы, до жути яркий и теплый, прекрасней даже Насти, его любимой, кажется, девушки, потому что ему хочется доверять, его хочется любить и ласкать во всевозможных смыслах, но шатен бы никогда не произнес это вслух. Хотя Тушенцов знал, что Даня единственный, кто его не осудит. Даже за такое. В тот день, когда они накидывали текст для своих первых «мемов», было уже далеко за полночь, и жутко клонило в сон, хотя с их убитым режимом, это даже очень ранний час, что вынуждало придумать ещё удачных и не совсем шуток. Тогда Руслан кажется забыл обо всех рамках, которые строил в их мужской дружбе, и просто положил голову на чужое плечо, разглядывая итак знакомые заметки слов в чужом телефоне, зарылся носом в мягкие рыжие волосы, от которых вкусно пахло каким-то шампунем с ягодами, и прошептал, что Даня восхитительный, сцепив руки на его теле. Кашин улыбнулся и не отстранился, и в тот день шестерёнки в их головах начали крутиться в унисон. Они оба поняли, что были не против. Механизм был запущен, и действовал хорошо, даже не скрипя, только не было понятно, что именно он пытался завести. Ну да ладно. Даня иногда казался наивным до ужаса, но таким, сука, милым, что его просто хотелось видеть рядом, обнимать и шептать на ухо тупые шутки, успокаивать после нервных срывов и приходить к нему домой, когда он болел, чтобы приготовить чай и всунуть горькие таблетки. Руслан вскоре начал замечать, что не ему одному так хорошо рядом с другом. Рыжий тоже был счастлив с ним, и это было так приятно, что заставляло его просыпаться, чтобы уйти снимать очередной ролик на канал, зато с парнем под боком. Даня часто скидывал Руслану демки, и, как обычно, показал Тушенцову текст своей песни, которая «ну, я фэйсом вдохновился». И они оба рассмеялись.

«И вот он, долгий поцелуй, будто бы я в фильме

И на такси мы мчим в трёхкомнатную виллу

Внутри всё сжимается и стынет вся кровь

Но я уверен точно, что это любо-о-овь…

Но я уверен точно, что это любо-о-овь…»

Руслан назвал текст милым, тихо добавив «весь в тебя», и получил по голове. Но он, конечно же, не обиделся. Он просто не хотел обижаться на Даню. Как можно обидеться на него? Одних его улыбок хватало на целый день, и хорошее настроение было обеспечено. И не только ему. Даня был лучем света для всех, и иногда это вызвало ревность, такую ненужную и непонятную, какой и должна быть ревность к лучшему другу. – Так песня про Леру? – Не знаю, просто вдохновился. Реально. Кашин просто был рядом, ничего не делая, но уже казался Руслану целым центром вселенной, чёрной дырой, в которую его затянет и не отпустит. Будто сделай он ещё один шаг на встречу, у упадет в подсознательную бездну, как в кошмарном сне. Даня просто так однажды отозвался на «слушай, солнце», и оба вздрогнули, отводя взгляд, когда поняли что случилось. Руслан даже не думал, что говорит, а Даня... Даня улыбнулся. И они оба поняли, что всё хорошо. Загоняться и переживать не надо, и скрываться от себя тоже. Зато Лиза получила около пяти сообщений «блятьонтакой» с обеих сторон, и опять, улыбаясь, молчала. Она не слепая, но и не дурная, чтобы мешать парням быть счастливыми в их крохотном мирке. Не совсем дружеское напряжение между ними двумя было уже родным, и к тому привыкли совсем скоро все другие — напрягало лишь то, что нельзя просто обнять и уснуть на одной кровати. А потом в голову обоим пришло осознание, что, вообще-то, можно. Им можно всё-всё. Можно сидеть в Даниной хате, в полной темноте и свете только от компа, и услышав звук открывающейся двери, улыбнутся тому, что он дома, а значит дома и Руслан, потому что дом там, где Даня. И обнять, уткнувшись в грудь, вдыхая его запах. Можно рисовать круги по его бедру во время просмотра видео на ютубе, можно гладить по голове и убирать выпавшие прядки за ухо. Можно поддаться ему в напряжённой игре, и можно приготовить вместе завтрак. А потом проснуться ночью в его кровати, от холода, ведь отопления не было, и понять, что парня, с которым Руслан уснул, рядом нету, а от того и бьёт морозным воздухом по лёгким. Нашелся Кашин лишь на кухне, дрожащий и с пустым взглядом, он упирался руками в стол и стоял в темноте, один на один со своими мыслями. И Тушенцов просто обнял его, развернув к себе, и больше ничего не сказал. И не надо ничего говорить. Чужая внезапно наступившая паническая атака была не удивительной, ведь рыжий постоянно не спал ночами, чтобы сочинить очередной бит для их нового фита. Он всегда был таким: делать всё в последние дни, чтобы не спать ночами и загоняться в депрессивный эпизод. Но Руслан правда не знал, как выразить поддержку, ведь никогда и не пытался быть хорошим и правильным, потому теперь смотрел в чужие глаза и не мог разобрать, что же он в них видит. Но эти глаза определенно заставляли волноваться. Руки Данилы, обнимающие в ответ, были холодными, но стало горячо, как никогда раньше, и трепетно. По чужой щеке скатилась одинокая слеза, и одна из рук Тушенцова ослушалась внутреннего голоса: он почти непроизвольно стер рукавом слезу с чужого лица, задержавшись на несколько секунд, и в глазах промигнула мимолётная паника и тихое «прости», так и не произнесённое, застыло в воздухе, нависло над ними, словно тучи над небом Питера, но он не отстранился. Даня молчал, и в карие глаза напротив больше не смотрел, но положил голову на чужое плечо. Постепенно становилось спокойней, и рыжий мог бы отойти, но руки Руслана были мягче всех подушек и теплее всех звёзд в целом космосе. Руслан был намного больше, чем космос, по крайней мере для Кашина. Тишина давила, но спросить что случилось, у Тушенцова не хватило ни человечности, ни моральных сил. Все они ушли на то, чтобы сдержаться и не поцеловать рыжего милашку в макушку. Свет от луны заплетался в его светлых волосах, и весь мир был неважен в тот миг. Луна была чертовски красивая в эту ночь.

Малыш, я вижу нас во всём

И наши шутки как костер

Подкинем дров и две звезды

На лунном небе — это мы

* Ночь. Небо чистое-чистое, а на душе пусто и тихо, хотя весь город шумит и гудит, двигаясь и никогда не остывая. Словно муравьи, машины движутся по дорогам, несутся куда-то, где-то гуляют влюбленные подростки, допивая свои дешёвые газировки. А они сидят на крыше многоэтажки, в заметках, открытых на телефоне у старшего — «это как «мемы 2», но на год постарше, сука, CMH, со мной Даня Кашин», а сердце бешено стучит, отбивая ритм, сходящийся с битами новой песни, от чего у Дани появляется паническое чувство, что Руслан услышит его влюбленность через кожу, потому что среди тишины между ними, эти удары слишком громкие. Они так нужны друг другу. Они почти не изменились с выходя первых «мемов», только время, проведённое вместе, стало намного дороже. Потому что сердце билось, когда Кашин видел входящий звонок от контакта «Руслан», и становилось хорошо и комфортно. Они не покидали друг друга дольше, чем на несколько часов — приезжали по очереди, перекидывались текстами своих песен, прося найти недочёты и посоветовать, как их исправить, смеялись, улыбались, снимали оскорбительные видео, а когда не были рядом — звонили, писали, и скидывали мемы. Вокруг их дружбы вращались как минимум вся солнечная система, ибо меньшим, чем этим, их приколы описать было нечем. Фанаты, крики, любовь, концерты, успех, девушки и прочая ересь, но они всё равно были гораздо счастливей, когда вновь слышали друг друга в ночных звонках и разговорах обо всём на свете. Когда Руслан расстался с Настей, Даня с Лизой просто припёрлись к нему с парой бутылок чего-то, что можно было идентифицировать, как самоё дешёвое пиво, бухали в хлам и в пизду, спорили на желание, а потом Лиззка тактично ушла, оставив их спать вдвоём. Её желанием после сокрушительной победы в дурака было «поцелуйтесь наконец, и всё у вас будет хорошо, дорогие». Парни закатили наигранный скандал, и тыкали в неё пальцем, мол, ты такая сука, вон с наших глаз. Но Лиза всё равно пришла на следующий день, угарая с друзей, которые бились головой о стену, ища по хате таблетки от головной боли. Смеясь от их взглядов, от искор, что летали меж их телами, она точно знала, что никакие девушки этим двоим не нужны, да и хуй с ними. Лиза умела понимать. Они просто были вместе, и им было замечательно. А если им весело, то волноваться не о чем. И Даня не мог удержаться от смеха, когда попавшиеся в рекомендациях целующиеся пидорасы отправлялись в родной чат. «мы же?)», и в ответ: «приезжай — проверишь». * Концерт закончился, и сердце выпрыгивало из грудей, улыбка не сползала, а тело дрожало от эйфории. Орущий зал и вторые «мемы», веснушки на любимом лице, полупьяный мозг и азарт в крови, и Руслан быстро-быстро целует мягкие губы Дани, под крики фанатов, скидывая на шутку ради публики. Даня не верит в такие шутки, но дружеский поцелуй старается игнорировать до конца выступления. Вот только игнорировать то, как сбит Руслан, как он смотрит и как он близко-близко, почти невыносимо. А по окончанию всего, как только они оказываются за сценой, Даня просто смотрит в карие глаза, своими голубыми океанами, пытаясь понять его. И понимает. Тянет за собой в ближайшее пустое помещение — оказываются парни в гримёрке, где, к счастью, никого нет, и тогда Руслана накрывает. Его толкают к стене, прижимая одной рукой, и большая ладонь оказывается на щеке. Тушенцов сглатывает вязкую слюну, и мимолётно паникует. А потом его поднимают за подбородок, заставляют смотреть, и Руслан видит: они оба смертельно слабы и уязвимы перед тем, что запрещено в их дружбе. И он видит глазки друга, закушенную губу, и от милоты по телу пробегают мурашки. Он сам нежно тянется навстречу, лыбится от ушей и... Накрывает чужие губы своими и целует. Совсем не так, как на сцене часом ранее, нет. Он целует его нежнее, чем каждую девушку в своей жизни, трепетно закрывая глаза, и огорчённо сжимается от понимания того, что на поцелуй ему не отвечают. Отстраняется и смотрит, видит непонимание на лице Дани, его смущение, и вновь улыбается, целуя, в уголок губ. Он всё-всё понимает. Его не отталкивают, а потому он ведет руками по огромному Даниному телу, трогает, гладит, мычит от вседозволенности, кладет руки ему на плечи, и рука Кашина отпускает его. В голове проскакивает миг разочарования, но его просто вдруг притягивают за талию, и, неуверенно, но впиваются в губы. Руслан давится чувствами, пальцами рук цепляясь за чужую огромную футболку, мычит в поцелуй и отвечает. Открывает рот и теряется, когда чужой язык сплетает с собственным, теряет опору, и не слышит ничего, не видит, просто валится на руки к Кашину, боясь отстраниться. Даня становится уверенней, и от того Руслан захлёбывается тихим полустоном, когда его целуют в шею. Закидывает голову мгновенно, не находя себе места, трётся к парню. Сильные руки держат его, и это, кажется, единственное, что не дает ему упасть. Руслан сходит с ума от губ на своей коже и утягивает опять к губам. Шепчет что-то нечленораздельное, скулит в поцелуй, когда чужая нога раздвигает его собственные, и кусает. Хлопает глазами, когда Даня отпускает его, и становится страшно. – Красивый. Руслан кусает Данины губы, тягуче и сладко, до крови, зализывает под невнятное возмущение, поднимается на пальцах, чтобы чмокнуть в нос, лоб и щеки, давится любовью и опьяненно лезет руками под футболку, гладя любимое тело. Изворачивается, выбивает сдавленный стон с чужих губ, не отлипает от парня. Им хорошо и хочется больше, громче и чувственней, ещё и ещё. В дверь стучат, и они слышат голос Ани. Последним становится короткий поцелуй в щеку, смазанный и мягкий, когда они быстро отворачиваются друг от друга, понимая, что же они наделали. * Они не вспоминали тот день уже почти год, игнорировали, негласно забыли, только вот дрочить в душе на расплывчатые воспоминания тех минут вошло уже в привычку, стало нормой, а общаться после того они не смогли около недели, еле как связывая слова, и говорили только когда дело касалось тура, по самой большой необходимости. Аня волновалась за их самочувствие и переживала, не поссорились ли они, Лиза в переписке просто знала всё, как и всегда. Сейчас, сидя на крыше дома, оба думали о том же. О том, чего хотят, но не говорят. Запреты сделали, чтобы их нарушить — это они знали ещё давным давно, когда тянулись к веществам, что были вне закона, и долго валялись с мигающими стробоскопами перед глазами. Но этот запрет был китайской стеной, которую нельзя перешагивать никому. Даня лежит на коленях у друга, подставляется под его руки, перебирающие пряди, и нежности хватает им обоим. Руслан в огромной оверсайз кофте, которая больше даже Дани, и от выглядит как прелесть. Похож на няшку из локального мема. Не хватает пластырей, да изрезанных рук. Точнее, изрезанные руки есть, а вот пластырей на них нету. Это всего лишь мелкий рецидив, и на глаза никому попадаться он не должен. Кашин всё же говорит, нарушая закон, тихо, но знает, что его слышат. Руслан слышит даже то, что он не говорит. Слышит ритм его сердца, слышит каждую мысль, и боится её, больше чем смерти. – Почему с тобой так тяжело? — и хватает за татуированные пальцы, переплетая. Не смотрит, но знает, что Руслан сейчас отстранённо хмурится. Тушенцов устал, от того дёргается и волнуется в присутствии друга. Он не представляет, что было бы с ним, если бы он лишился его — смысла всего своего существования. Данила был центром всего, а в первую очередь, центром жизни Руслана. Он гладил по голове, нежился в объятиях и старался обезопасить его от тиков. Грустил, когда его лицо опять кривилось, и улыбаться было немного тянуще больно. – С чего это вдруг? — шатен сжимает чужую руку, поднимая глаза к небу. Там так красиво — звёзды, такие свободные и большие, кажутся мелкими в огромном космосе. И его чувства к другу отображаются в этих звездах. Они скурили вместе уже несколько сигарет, и последняя осталась в пачке. Хочется разделить её с чужими губами, и раствориться в звездах. Хочется утонуть, умереть на его руках. Его звезда лежит на нём, и громко дышит. И он самоё дорогое сокровище в жизни, самое теплое воспоминание. Он как чашка какао перед новым годом, в мире, где все давятся горьким дешёвым растворимым кофе. С ним даже сигареты самые романтичные убийцы, и курил бы с ним до хрипов и кашля. Если бы Данила попросил друга сесть за него в тюрьму или подставиться жертвой под пулю — он бы сделал это. Бесспорно. Это было странно, ведь когда шатен рассказал о своих мыслях, Даня показался довольно беспокойным. А Тушенцов вообще не отрицал, что немного психопат, когда дело касается Дани. Но он и вправду был готов пойти за ним и в огонь, и в воду. Лишь бы не бросил. Не понимал, почему его считали странным. Руслан его так сильно любит, что боится потерять, но понимает, что всё по пизде, когда слышит: — Ты мне... Но продолжения иронично нет. И он понимает почему: влюбленность в представителя своего пола — это плохо, противно и гадко. Потому что любовь повсюду — но не в их случае. Любовь в каждом ударе их сердец, но Руслан знает — нельзя. И Даня знает это так же, но сейчас его душит то, чего он больше не может отрицать: он любит. Любит до дрожи в теле и до бессонных ночей, до битов, которые впились в кожу, как лезвия у Руслана, до фантомного ощущения чужих губ на том месте, где он целовал его в последний раз, уже год назад. Он любит его больше всех девушек на свете, больше Леры, и он готов это признать. Любовь их убьет, и со всех наркотических трипов, этот — хуже всех. Любви нет только в фильмах про любовь. Я люблю тебя, Русь. – Нет.

Малыш, я знаю, это love

Пускай я часто был не прав

Даня, пошли к нам в Антихайп

Запишем вместе «Мемы-5».

* Они пьяные, без сил и под чем-то тяжёлым и небезопасным. Не помнят что именно им впихнули, не помнят, куда и когда ушли и Лера, и Лиза, да даже Каплан, с которыми они приехали на очередную тусу. Не помнят, в честь чего и на чьей хате туса. Зато сидят на балконе, и держатся за руки, сплетают пальцы. Перед глазами всё мигает, бегает, плывет и цвета смешиваются, со всех сторон слышно разные звуки, которые им только мерещатся, сфокусироваться на определенном предмете тяжело, и пахнет чем-то мертвым. Даня надеется, что это тоже галлюцинация, потому что увидеть трупы каких-то наркоманов, и обнаружить среди них своих знакомых, он не хочет вообще никогда, даже в трипе. Проходит уже, кажется, около часа, на деле — минут десять. Руслан двигается ближе к чужому телу, трётся и падает в объятия. От безумия всего происходящего он не может успокоиться, и его хватает эйфория, хватает чувство заполненности и любви. Он кусает губы, тяжело глядит в глаза Дани, но они пусты, и только расширенные зрачки отражают лицо шатена. Он в чужих глазах потрёпанный, бледный и выглядит так, будто умер. А ещё у него, кажется, опять встаёт на лучшего друга. Сил связать хоть несколько слогов нет, и парень зажмуривает глаза, когда в голове отстукивает громкий гул и крики. Пробирающие до костей крики, среди которых есть и совсем реальные. Он перестает различать хоть что либо в моменте, когда его рот закрывает чужая татуированная рука, и Даня сталкивает нелегкое тело с себя. Что было потом, не помнит ни один. Галлюцинации, цвета, ощущения ползущих змей по телу, звон в ушах и запах крови и травы. Ебало болит от дёрганья и голосовой тик слишком громкий, так что по лицу прилетает. Потом было больно и страшно. И ярко. Паника кидала в пот, хотелось вырвать себе все органы и содрать кожу. Прежней уверенности и кайфа не осталось, а в отходняке чужое тело казалось чудовищным и устрашающим. Тушенцов просто боится, и тревожность жрет их обоих. От последних мигов эффекта, что бросают в пот, парни вновь хватаются за руки... И вскоре всё забылось как плохой сон. Они пришли в себя и ушли, долго отмывались в душе от всех следов грязи и ненормальности, и пообещали друг другу, что к наркоте не притронутся больше, ни за что. Было бы неплохо, но поверить в это слишком сложно. Лера в итоге говорит, что ей эти дрянные отношения не нужны, и ей слишком тяжело рядом с Даней, как бы он не был ей дорог. Даня с ужасом обнаруживает, что присутствующий в тот миг рядом Руслан затмевает вообще всё мысли, и просто соглашается с девушкой. Мудак, да и хуй с ним. Зато обнимают чужие дрожащие руки, и обещают на мизинчиках, что они больше не приблизятся к наркоте даже на несколько метров. И под носом вскоре заживает химический ожог. * «Мы же?»

«Конечно)»

«А ты скоро вернешься?»

«Скучаю вообще-то»

«Да ну?)» «Наверное послезавтра у тебя уже буду»

«Хорошо»

«Погуляем?»

«Пососемся?»

«хахах?»

«Ну»

«Да»

«Пидор»

«Сам такой»

«Только рядом с тобой»

«Чё за дешёвые подкаты?»

«А где "в душ и без меня"? Ты что, скатился?»

«Русь, ты еблан?»

«Нет, я просто тащусь по рыжим»

«Особенно по тебе»

Долгие объятия. Они смотрят какой-то фильм, выкрикивая оскорбления героям на экране. Даня тыкает Руслану в лицо мемом с какими-то щенками, что тискаются на кровати, и Руслан ржет как не в себя, находя в этом меме параллель с ними. Он тянет парня на себя, и в порыве нежности утягивает в поцелуй. Голубые глаза хлопают ресницами от удивления, но Даня медленно отвечает. Поцелуй выходит недолгим, но очень сахарным и милым. Кашин засыпает на друге, сильно устав, а тот чмокает в голову, видя его рядом. Ну, хоть пососались удачно. Спят они долго, и, проснувшись, нежатся в объятиях ещё час, шутя и улыбаясь. Они собираются провести все выходные в кровати, в родных объятиях и без забот. Не знают, что будет завтра, но знают, что любят друг друга, без слов. Ещё несколько коротких поцелуев перед тем, как они встанут с кровати и уйдут готовить кофе. Ещё парочку длинных и сладких, с прижатым к столу Даней, кружащейся от удовольствия головой и звёздочками перед глазами. Целовать друг друга вновь было чертовски хорошо и правильно. И шепот между поцелуев был самым нужным в тот миг. – Ты мне... – Тсс... И ты. Руслан давно не воображает бога, но в тот момент что-то божественное таяло в его руках, растекаясь в общем тих ом стоне. И они оба были реальны. * Любить его так естественно и понятно. Будто у тебя в коре мозга выписали его имя, как программу, против которой не пойдешь. А потом и на коже ржавым лезвием. Было тяжело, но его имя было лучшим украшением на теле, которое можно было себе представить. Псих. И даже слёзы не отталкивали, а наоборот придавали кривому имени на татуированных руках трепетной искренности. Руслан смотрел в открытое окно, в середине снежного морозного декабря, а Даня мирно спал. Такой домашний и родной, что никогда бы и не задумался, что любить его — преступление против себя и против него. Он просто хочет, чтобы всё было по другому. Вот, будь бы Кашин девушкой, всё было бы проще гораздо, но только Тушенцов знает, что любит то он именно парня, высокого и мужественного, которого хотелось слушаться и заботиться, и который заставлял его мысли лезть не туда, куда нужно, куда можно. Шатен знал, что сходит с ума от любви, и ему было больно, но очень хотелось побыть рядом с рыжим ещё немного, записать ещё один фит, приготовить вместе покушать, есть с чужих рук, смеясь с комичности ситуации, сожрать несколько пачек чипсов, и больше не вспоминать о проблемах. Хотя бы чуть-чуть задержаться взглядами, и опять понять всё без слов. Но проблемы будут всегда. Потому что в России нельзя, потому что в их жизни нельзя, и вообще, не по-человечески это всё. Потому что Тушенцов мазохист и садист в одном флаконе, он знает, что делает плохо и себе, и любимому парню, но отпустить свои мысли не хочет, а отпускать рыжего не планирует и вовсе. Он мог токсичить на всех подряд, обзывать каждого, кто не боится своей ориентации, желать смерти и вываливать это всё в сеть, на большую аудиторию, поощряя ненависть, и в конце концов всё равно не смог самого главного — понять себя. От того и убивался медленно, желая повеситься на гирлянде, подозрительно мигающей цветами радуги. Иронично, блять, спасибо. Но ведь на утро Даня просто проснется, Руслан оденет огромный теплый свитер, приготовит ему какао и они пойдут гулять по снежному городу. Тушенцов окажется лежащим в сугробе, весь мокрый, трясущийся, но такой улыбчивый, утянет за собой, и они будут леденеть в снегу, без перчаток и шарфов, старший натянет на Кашина убогий капюшон, кинет в него снегом и убежит. А потом они будут сидеть под гирляндами окон старых кафе, рассуждая, к кому бы поехать отмечать новый год. Кажись, расставание с девушками, которое у обоих произошло не так давно, не ударило по ним достаточно сильно, и от того хотелось быть счастливыми, проживать свою последнюю жизнь и любить друг друга хотя бы так. Новый год, что близился, должен быть прекрасным, светлым и чудным. Но они уже знали, что вскоре их не станет. Нет, жить они будут, и ещё довольно долго, но не счастливо. Просто было уже понятно, что их конец близок, и от того хотелось провести вместе ещё несколько прощальных минуток, не беспокоясь о том, что будет, лишь проживая миг за мигом, вместе в последний раз. Есть ли смысл быть счастливыми дальше, если проснувшись с утра, ты не увидишь «мы?» в чате с парнем, подписанным с дурацким сердечком... Есть ли вообще смысл во всём этом, если жизни без друг друга нет, если сердце не выпрыгнет из груди, когда напишет тебе не он, а какая-то девочка на одну ночь. Но смысл находится в том миге, когда Даня греет его ладони в своих, чмокая в пальчики, и говорит, что его Руся с покрасневшим носом невероятный и похож на зайку. И упадут в сугроб они оба, растворяясь, словно кофе, в кипятке своих эмоций. * Руслан плачет. Он в истерике и захлёбывается своими слезами. Лежит на кровати, смотрит в потолок, а слёзы не останавливаются. Даня рядом, и от этого ещё больней, хочется закрыться в своей клетке из мусора и пыли, но даже этого ему не дано. Его обнимают и он жмется ближе, в последний раз, и рыдает в чужое плечо. «Прости, прости, прости меня, прости, Дань, прошу.» Ты мне тоже нравишься, Дань... «Котёнок, успокойся, всё хорошо, слышишь. Я рядом. Всё хорошо, Русь...» Нежности, что Даня шепчет, пытаясь успокоить, делают только хуже. Руслан так хочет сказать, как сильно он ему дорог, но знает, что так нельзя. Нельзя любить его, ни за что в жизни нельзя. Они не могут быть вместе. Ведь так совсем не должно быть — мальчики любят девочек, а не других мальчиков. Так правильно. Так написано в каждой библии, так учила мама. Он дёргается в чужих объятиях, и слышит шёпот, понимая, что Даня тоже плачет. Они знают, что это конец, уже сейчас. Но всё ещё не готовы принять, то ли себя, то ли безвыходность ситуации. Им было хорошо вместе, но в моменте, слёзно шепча извинения, боясь заглянуть в глубокие глаза друг друга, чтобы ненароком не увидеть там то, чего нельзя, они уже почти что мертвы. Даня зарывается рукой в короткие волосы парня, и лжет ему, не стесняясь. Он говорит, что всё будет хорошо, что они сильные, что Руслан самый хороший на свете, и что они друг друга в беде не оставят. Врать они умели, как никто. Врали самим себе, друг другу и окружающим. Сладкая ложь всегда будет лучше горькой правды, что бы они не пытались друг другу доказать. – Всё хорошо, Русь. Слышишь меня, коть? Ну, что ты... Что бы они не пытались друг другу доказать но «их» уже не будет. Будет только их прошлое — доброе, светлое и смешное. С тупыми мемами, переписками с утра и до вечера, звонками по телефону, как только они оказывались в разных городах, с тем, чтобы уснуть на чужих коленях, чтобы ощутить невесомый чмок на ресничках, когда проваливаешься в сон. В том прошлом были они. Они верили друг другу, плакали, когда разговаривали о детстве, были слабыми, но любимыми, а потому и счастливыми. Прошлое, к сожалению, не вернуть. Следы от порезов на руках не стереть, чужие прикосновения с кожи не содрать, а слёзы из глаз не остановить. – Лапочка, не плачь. Прошу тебя, Русь. Я же рядом. Я никуда не уйду, только не плачь, котенька. – Уходи. * Хлопнула дверь и стало тихо. И он действительно ушёл. Ты мне нравишься, Дань.

Все эти мемы с наивной подписью

«мы же?)»

Которые ты без конца отправляла мне

Так хорошо помню день, когда ты выжила

А... нет. Она похоронена здесь

Блять, Арзу звонит... Да, дорогая? Я хорошо, ты как? Понял. Ага, и я тебя.