Невыносимо

      Он никак не мог забыть этот момент. Как напряглась каждая мышца его тела, такого слабого в тот момент, что аж тошно, когда он увидел то, что осталось от Мрк’грш’траклара. Это было странное ощущение, такое болезненное, почти что безнадежное, но самым удивительным казалось то, что его мысли будто остановились. Всего на секунду в голове не осталось ничего, кроме сковывающего ужаса. А после, словно кто-то нажал на переключатель, его мозг снова заработал.        Как тогда ему пришлось сосредоточиться на выживании, как он решил в очередной раз не врать. И пожалел об этом. Прошел уже целый час, а он никак не хотел вылезать из успокаивающего фонтана. Джон восполнял запас магических сил, которые потратил в пылу битвы. Он так устал. Устал бегать по этому миру, как ужаленный, устал постоянно думать, устал драться.       Мироходец грустно подумал о том, что не ощущал себя таким уставшим прошедшее столетие, если не больше. Его волосы небрежно спутались, а влага пропитала структуру, заставляя завиться чуть сильнее обычного. Капля воды с кончика вдруг приземлилась ему на нос. И вновь Харрис почувствовал это ужаснейшее чувство, от которого ему негде было скрыться. Упади он хоть в бескрайнюю пустоту, оно бы настигло его и там. «Это так мерзко.» «Ты жалок, пытаясь себя оправдать.» «Зачем себя оправдывать? Ты поступил как должен был.» «Ты был недостаточно хорош.» «Ты всегда хорош.» «Ты снова жалкий и слабый, как ты мог докатиться до такого, Джон? Позволить величайшему уму…» «Заткнись-заткнись-заткнись.» «Ты не справился, они умерли из-за тебя.»       — Да хватит уже! — он вдруг ужасно зарычал, прикладывая руку к голове. Чертов Лололошка… Каждый день Джон стал ловить себя на мыслях, что были ему так чужды. Бесполезные вещи, что забивали голову. Сводили его с ума бесконечным потоком беспокойств, затягивая его в этот ужасный черный омут, созданный самостоятельно еще очень давно. Он ведь четко решил, что это ему не нужно. Он никогда не был бесчувственным, просто всегда старался отбросить лишнее. Как ему всегда казалось, излишняя, ненужная чувствительность делает людей слабыми. Они не способны принимать рациональные и обдуманные решения под воздействием сострадания, неловкости, скованности… И ведь всё это было верно. А теперь Харрис чувствовал это слишком сильно. Так ярко. И на фоне всех событий действительно больно. Ему было так плохо. Плохо чувствовать себя виноватым, бессильным и дрожащим от страха мальчиком. Будто он вновь очутился в детстве.        Лололошка не винил его. Не сказал ни одного плохого слова. Но тогда, в тот момент, когда они очутились во сне, и Джон в страхе посмотрел в чужие глаза, ожидая увидеть там злость… Он не был готов к прощению. А было ли то прощением? Может, его альтер-эго действительно может скрывать эмоции куда лучше. Или справляться с ними… Хотя его последняя истерика, задевшая Сашу говорила об обратном. Наверняка ему тоже тяжело.        И от этой мысли Джон ощутил себя только хуже. Он не справлялся. Совсем не справлялся. Ни с потоком мыслей, ни с чувством вины, ни с ответственностью, что легла на его плечи. Ранее он полагал, что это всё неважно. Что он справится. Что будет готов в нужный момент. Каким же идиотом он был, раз так думал? Как он мог считать Лололошку непроглядным тупицей, когда сам оказался не лучше? Снова зашел в тупик.        Опасная угроза висела над всей мультивселенной, если бы ему только дали описать масштабы этого ужаса, то ни один идиот бы так и не смог представить, насколько это может быть страшно и опасно. Он собирался изначально решить всё это в одиночку? Смог бы ли он справиться без этих дурных чувств? Абсолютно всё сводилось к тому, что нет. Даже так, его худшая версия, что заставила его мозг так измываться над самим же собой снова и снова. Не напрямую, хоть и косвенно. Даже в таком случае они были сильнее вместе. Джону захотелось плакать. Даже вместе они были крайне недостаточно сильны. Их положение казалось хуже некуда, но нет, хуже куда было.        Ох… А мысли о другой версии себя сводили этот круг нескончаемого рассуждения в бесконечную цепочку. Он то ненавидел Лололошку из-за его превосходящих способностей хоть в чём-то, то готов был боготворить его за это. Джон Дейви Харрис и боготворить — совершенно две разные вещи, которые никак не могли пересекаться. Но и эта формула оказалась нарушена. Всё было не по плану.        Ах, да… Он же должен был расслабиться в этом фонтане. Джон устало выдохнул, вылезая. Мокрая одежда отвратительно липла к телу, приносила дискомфорт, но сейчас было совсем не до этого. Ему хотелось забыться. Избавиться хоть от капли своих мыслей. Ему надо пользоваться ими, но сейчас совсем не получалось контролировать их. Его вещи полетели сушиться недалеко от кровати, а сам он забрался в одеяла, слишком устав. Широкая кровать встретила его мягкими объятьями.       Он открыл глаза, не сразу осознавая, как очутился в этом месте. Нескончаемый темный лабиринт, где лишь изредка мелькал тусклый свет свечей. Это место было мрачноватым, он всегда так его называл. Только вот это очень легко сказано. Тяжелый воздух вдруг забил его легкие, не давая нормально дышать. Его сердце сжалось, когда кислорода стало резко меньше. Ноги налились свинцом, не давая сдвинуться с места.        — Харрис? Ну и тупое же имя ты решил себе взять.        Замолчи.        — Что? Ты думал, что сможешь убежать от меня? Я ведь всегда буду частицей тебя.        Джону захотелось вывернуть желудок.        — Да ладно, это нормально, когда дети похожи на родителей. От этого не стоит прятаться. Яблочко от яблони недалеко падает.        Остановись.        — Что? Тебе даже сказать мне нечего? Или ты и это разучился делать? Что, готов навсегда сгинуть в другой вселенной? Ах, да. Ты ведь даже сломал отправление, ведь не планировал возвращаться обратно. Как самонадеянно.        Лицо Джона постепенно приобретало синий оттенок.        — Ах, точно, тебе ведь и не к кому возвращаться. Ты всю жизнь строил из себя одинокого нелюдимого волка. У бедного Джона нет друзей, как грустно. Я прямо сейчас расплачусь. Как мерзко.        — Ну-ну, не грусти. Тебе не стоит так переживать об этом. Если ты продолжишь всё как есть, у другого Лололошки тоже не останется друзей. Пока что ты отлично справляешься.        Даже в отсутствии кислорода мироходец умудрился подавиться. Он так жаждал возразить. Сказать, что пытался сделать всё, что в его силах. Что просто никак бы не успел спасти Мрк’грш’траклара, что ему не хотелось драться с Шандр’гралла’дтри́ном. Но это оказалось необходимым. Возможно, будь там Лололошка вместо него, всё оказалось бы иначе. Он бы применил эти свои бесполезные речи… И они как в сказке оказались бы воздейственными. Возможно, он бы смог всё остановить, закричав в нужный момент…        — Ты можешь бесконечно думать о том, что могло бы быть, но содеянного не исправить. Ты оказался неспособным помочь даже самому себе, о какой помощи другим ты можешь рассуждать? Ты бесполезен, Лололошка. А ещё очень самовлюблён.       Этот голос не отпускал его. Он двоился в голове, словно звуковые волны, ударяясь о коробку черепа, и начинаясь снова и снова. Словно его голова была лишь жалким колоколом на башне когда-то живого Эшхолда. Лишь слабый звук в далеке слышался так тепло. Так уютно. И пах, словно когда-то забытый дом. Дом, который Харрис потерял задолго до того, как покинул родную вселенную.        — Джон…        Так мягко.        — Джон!        Мне хочется туда.        — Джон! Ты в порядке? — Лололошка сидел на его кровати. Он выглядел обеспокоенно, тряся своё альтер-эго за плечо. Его чисто-голубые глаза обводили контуры лица Джона с какой-то томной надеждой. Харрис определенно был рад его видеть, но тут же опешил себя, стараясь выглядеть более серьезно. Не хватало только лишних хлопот.        — Лололошка? Что ты имеешь ввиду? — он недоумевающе приоткрыл глаза, всё еще укутанный в одеяло, — И погоди, ты что, не снял обувь?        — Ах! Извини, я не касался ботинками, честное слово. Просто… Я зашел тебя проведать, увидел тебя спящего, и мне показалось, что с тобой что-то не так. Ты почти задыхался, ворочался, и я решил, что тебя стоит разбудить… — голос Лололошки тут же стал мягче, и он виновато отвёл глаза так, словно был щенком. Это забавляло. Харриса всегда удивляло, как этот парень мог быть в один момент до необыкновения мужественным и решительным, а в другой смущаться и закрываться.        — Хах, не обращай внимания, я просто видел не очень хороший сон. — и это было правдой. Ну. Частичной.       Вдруг парень напротив него нахмурился, пытаясь разглядеть что-то в чужом лице. Проверяет? Джон на это лишь вопросительно поднял бровь.        — Симпапусик, я безусловно рад, что ты решил забраться ко мне в постель, но, будь добр, прояви хоть капельку своей незабываемой «тактичности» и ретируйся в другую комнату. — Харрис всё ещё прикрывался одеялом, и, кажется, теперь и Лололошка заметил то, что Джон сейчас без находится совершенно без одежды, а та отлично отдыхает на окне. Щеки мироходца в момент покраснели.        — Извини! — он поспешно слез, задевая ботинком одеяло, заставляя Харриса молча закатить глаза, а затем хлопнул дверью. Наконец, Джон выдохнул. Он терпеть не мог показывать свои слабости, но сдерживать это становилось всё сложнее и сложнее. Если чувство вины преследует его даже во сне, то отрицать это бессмысленно. Конечно, Лололошка не винил его, по крайней мере не делал это в открытую, но тревога никуда не исчезала. Наоборот, на смену ей приходила злость. А затем снова бессилие. И снова по кругу.        Раздраженно, уже одетый Харрис вышел из комнаты, намереваясь куда продуктивнее потратить время. Например, копаться не в самом себе, а в информации об Отце.        — Джон… — послышался голос сбоку, отчего Дейви вздрогнул, резко оборачиваясь. Лололошка, как невинная душа, стоял рядом. Черт! Харрис был уверен, что он давно ушел заниматься своими делами. Например, кормить червя, фармить спарки, выращивать пшеницу, делать оружие, заниматься бесполезными разговорами… Господи, да в этом и был весь его альтер-эго. Но только теперь он стоял тут, с беспокойством разглядывая его.        — Красотка, ты меня напугал. — смешок, — Кто ж так тихо стоит за дверьми? Ты что-то хотел? Например, великолепный совет от своей лучшей версии…        — Джон, не начинай. — голос Ло вдруг стал таким серьезным, что Харрис опешил, тут же замолкая. — Я просто беспокоился.        — Беспокоился? Обо мне, красотка? Да ты, верно, шутишь. — он надменно хмыкнул.        — Да, Джон, я правда обеспокоен. Ты выглядишь таким растерянным в последнее время. Я понимаю. Последнее время у нас и правда неспокойное…        Харрис больше не мог этого слушать.        — Лололошка! Ты действительно хочешь поднять эту тему? Неужели тебе кажется, что я имею хоть один процентный шанс на то, чтобы впасть в уныние? Я, конечно, стал испытывать куда больший спектр эмоциональной нестабильности. Между прочим, не без твоего влияния.        — О, Господи, Джон, если тебе плохо, то не обязательно винить в этом кого-то. Тем более меня! Я видел, как ты ворочался в холодном поту, сжимая одеяло. Ты был напуган…        — Черт, ты опять начинаешь? Хочешь поиграть в глупые игры на слабо? Тебе лучше перестать так говорить обо мне, иначе…        — Нет! Как же ты не понимаешь?! Нельзя решить всё самому!       — Да? Действительно Лололошка? По-моему, у меня всё замечательно получалось! А сейчас на кого нам рассчитывать?! Да в этом мире нет ни одной живой души, которая бы могла всё это решить! Ну не считая… — он слегка замолк, а затем продолжил, — нас.        Лололошка заметно приуныл. Он немного помял губы, побегал глазами из стороны в сторону, так прелестно смущаясь в этих моментах. Завораживающее зрелище. Харрис вдруг ощутил, как резкая злость спадает на ноль.        — Я просто хотел попытаться… Помочь тебе?       Джон хотел возмутиться. Он не нуждался в этой помощи… Но почему-то с каждой секундой его сомнения становились сильнее. Его глупая версия пыталась помочь ему. И это не было ложью. Даже несмотря на всё, что Джон успел натворить. Ну, или они оба успели натворить. Да и наговорить друг другу. Обиды не всегда высказывались. Неужели общаться с Харрисом и правда ощущалось так неуютно? Почему-то он ощутил себя неприятно.        — Да, я действительно переживаю. — он не верил, что это говорил его рот. Кажется, даже сам Лололошка был удивлен подобными словами. Он неловко замолчал, не зная, что сказать дальше.        — Ну и где твои идеи? — саркастично выдохнул Харрис.        — Ну… — Лололошка слегка замялся, словно пытаясь что-то быстро сообразить, — Может, я мог бы поохранять твой сон? Ну или побыть рядом…        Джон вздохнул. Он действительно не ожидал чего-то гениального от себя из параллельной реальности. Но почему-то это предложение даже позабавило его.        — Знаешь, а я согласен.       И уже на следующую ночь они попытались воплотить это в жизнь. Лололошка был очень забавным. Особенно, когда старался сдерживать колкие комментарии, которые все чаще стали вырываться из него. И Джон не мог сказать, что ему ее нравится такое. В конце концов Харрис был достаточно самовлюблённым. Но даже несмотря на бытовое общение, казалось бы, налаженное на подсознательном уровне, первая совместная ночь оказалась сложнее. Конечно, его двойник полагал, что сможет дать ложное чувство защиты, но лежа вместе на одной кровати им стало вдруг страшно даже дышать. Казалось, они делают это слишком громко. Раньше таких проблем у Джона не возникало никогда. Неловкость? Да… Он стал чувствовать эту мерзость чаще, но сейчас она достигла апогея. А теперь он не может даже сделать колесо, лёжа на краю кровати, сжимая в кулаке простыни. Его альтер-эго сидел рядом, и мироходец ощущал, как его взгляд пронзает его спину.       — Эм… Лололошка, ты не мог бы, например, оценить интерьер над которым я старался?       — Да, он очень красивый. — ответил Ло, все так же не сводя взгляда с макушки Харриса. Вот идиот.       Джону захотелось внутренне застонать. Это было невыносимо. Он не мог так уснуть под чужим пристальным взглядом. И сам не понимал почему. Почему его, вдруг, стало будоражить внимание от своей копии? Он привык к повышенному вниманию, и обычно даже не обращал на такое внимание. Он разочарованно засопел, думая об этом сильнее. Это не тот вопрос, которым хотелось напрягать мозг, но, как назло, ничего другого в голову не лезло. Вдруг его волос коснулась теплая и твёрдая рука, поглаживая так мягко и трогательно, что что-то внутри мгновенно скривилось, а затем заставило ощутить тоску. Это было… Мило… Лололошка был просто невыносимым! Джон и не помнил, когда последний раз к нему хоть кто-то относился так, мягко перебирая волосы и стараясь успокоить. Но когда его погладили, тело предательски взрогнуло от неожиданного прикосновения, и это заставило его двойника напрячься. Лололошка вдруг придвинулся ближе, наклоняясь к нему, — Всё в порядке, Джон, я рядом.       От этого стало только хуже. До чего же это ощущалось приятно. Настолько, что Джон невольно ощутил жуткое презрение к себе.       — Тебе не нужно со мной сюсюкаться. — он вздохнул, вновь зажмуривая глаза. Надо поспать. Надо поспать…       Лололошка ничего на это не ответил, лишь терпеливо вздохнув, а затем лег ближе, всё еще перебирая чужие волосы. Они оказались мягкими. Действительно, как его собственные. А по Джону и не скажешь… Почему-то он всегда считал, что Харрис грубее его во всех аспектах.       Так продолжалось пока Джон не провалился в легкую дрему, а после и в сладкий сон, под успокаивающие поглаживания. Лололошка тем временем приподнялся, чтобы разглядеть чужое лицо. Он, наверное, никогда не видел Харриса таким безмятежным и спокойным. Джон был действительно расслаблен… Да так сильно, что парень залюбовался этой картиной. Невольно, Лололошка склонился ниже. Ему хотелось продлить такое чужое состояние, облегчить его из-за всех собственных сил. Поэтому он аккуратно, с самой настоящей заботой, оставил легкий поцелуй на чужой щеке. Такая мягкая. Неужели его собственная кожа такая же? Хотя, может, Джон просто пользовался какими-нибудь уходовыми средствами, нежели наживал себе шрамы по жизни. Лололошка не заметил, как следом провалился в сон.       Джон, кажется, вообще не помнил, когда в последний раз так хорошо спал. Он приоткрыл глаза, чувствуя на себе что-то тяжелое. Тихое сопение в ухо удивительно расслабляло. Харрис аккуратно посмотрел на Лололошку, который прижался к нему, и безмятежно спал. В такие моменты этот парень был похож на котёнка. Что-то внутри вдруг ёкнуло. Слегка кольнуло, и странное чувство пронеслось в теле. Это было… Слишком милое зрелище? Джон забегал глазами по комнате, слегка теряясь. Как его, гения, оказалось легко вывести из равновесия.       Оказалось спать со своим другим «я», было невыносимо приятно. Комфортно. Комфортнее, чем пара новых кроссовок. Джон вдруг невольно расслабился, двигаясь глубже в чужие объятья. Он давно так ни с кем не спал. Лололошка был очень тёплый, и приятно согревал тело.       — Ммм… Ты уже проснулся? — сонно прозвучал чужой голос над ухом. Джон слегка угрюмо хмыкнул. Ему не хотелось заканчивать этот момент. Казалось, ради такого вся вселенная могла бы и подождать. И не важно, когда там произойдет её уничтожение…       Джон ничего не ответил, а мироходец сонно продолжил, — Знаешь, на удивление с тобой приятно лежать.        — На удивление? — Харрис вдруг нахмурился, слегка приподнимая бровь. Ло виновато отвел глаза.       — Ну… Это тебе не в обиду, но я думал, что это ощущается совсем по-другому.       Джон вдруг нахмурился, извернулся, как самая настоящая змея, и оказался сверху на Лололошке, хватая чужие запястья и прижимая того к кровати.       — О? По-другому? Ты думал что со мной не бывает приятно? Да это же просто невозможно, — он наклонился чуть ближе, почти соприкасаясь носами, и томно прошептал, — Симпапусик.       Лололошка покраснел, чувствуя, как в груди вдруг возникает жесткое возмущение, но не двинулся с места. Драку точно не стоило устраивать.       — Ну… Понимаешь, Джон. Как бы тебе сказать? Я считал, что ты похож на. колючего ежа? Ну! Не в прямом смысле, конечно! Что ты довольно холодный в целом!       Лицо JDH хмурилось с каждым сказанным словом. Какие жалкие оправдания. Он усмехнулся, слегка улыбаясь.       — О, так значит я довольно горячий?       — Ну да.       Лололошка сказал это так просто. Хариссу показалось, что они говорят вообще о разных вещах. Он вдруг ощутил, как напрягся Лололошка под ним. Что-то случилось? Его лицо вдруг стало краснее. Неужели действительно так долго доходит двойной контекст? — Эм, я… — Лололошка вдруг запнулся на конце фразы, когда Джон, не желая слушать очередные оправдания и мысли, до которых дошел уже самостоятельно, двинулся с места, и неожиданно застыл, задевая коленом то, что, кажется, не должен был. Он заинтересованно провел по чужому паху круговым движением.       Лололошка был тише воды.       Харрис чуть не пустил смешок. О боже, какая ирония.       — Так-так, ты хотел сказать, что имеешь в виду что-то другое, да? Мне кажется твой друг так не считает. — парень издевательски надавил на него еще раз, вызывая у красного, как рак, Лололошки неровный выдох. Он так поджал свои губы, сморщил лоб, не знал куда деть свой взгляд. Джон, кажется, не помнит, когда в последний раз видел что-то подобное.       — Я…       — Тшш. — Харрис аккуратно положил палец на чужие губы, отмечая необычайную мягкость, а затем легко провел ладонью вдоль линии лица, любовно обводя шрам. Такое красивое личико вдоволь настрадалось. От этой мысли ему стало невыносимо тоскливо.       — Хочешь, я тебе помогу? — предложил он, чуть хитро прищуриваясь. Будто хитрый лис во плоти. Его двойник, кажется, вообще выпал с этого предложения. Его сердце в груди, казалось, отбивало жуткий рейв внутри грудной клетки. Это было слишком стыдно, слишком нервирующе. Вдруг это очередная дурная шутка? Джон не упустил бы момента лишний раз подшутить над ним.        Наконец, Лололошка осмелился посмотреть в чужие глаза с явным недоверием. Джон фыркнул.        — Я второй раз предлагать не собираюсь.       Лололошка вдруг кивнул. И не услышал ожидаемого смешка. Наоборот, мироходец над ним чуть сместился, утыкаясь в чужую шею, оттягивая мешающой шарф, чтобы оставить там легкий поцелуй. Ло вздрогнул, шумно вдыхая. Чувствительный.       И вдруг Харрис впился в неё, чуть всасывая кожу в себя, заставляя парня подскочить на месте, дергаясь.       — Джон, ты!       — Хах, прости, симпапусик. Не злись. Я не мог удержаться. — он довольно смотрел на оставленный на чужой шее засос. Красное пятно медленно расплывалось по коже, вырисовывая неаккуратный узор. Завораживающее зрелище. Учёный неровно вздохнул, чувствуя, что жар приливает и в его теле. Он не сомневался в собственной привлекательности, но именно сейчас его версия показалась ему недооценено превосходной. Чужой кадык нервно дрогнул, и Джон ощутил, как его бедра сжали крепкой хваткой. Ух.       — Эй, ты ведь оставишь синяки. — Харрис издевательски улыбнулся.       — Когда ты меня укусил, тебя это не волновало.        Лололошка, вдруг ощущая прилив сил и смутно знакомые ощущения, потянулся вперед, впиваясь в чужие губы поцелуем, пока из них не вывалилась какая-то новая научная тирада, издевка или что там мог сказать Джон. Впрочем, тот был не против.       Они целовались сначала чуть грубо, а затем медленнее, аккуратно пробуя друг друга, изучая, изредка отрываясь друг от друга, чтобы стереть слюну и подышать воздухом. Мягкая кровать скрипнула, когда Джон, не выдерживая нарастающее возбуждения, потёрся бедрами о чужой пах, слегка подпрыгивая на них.        Лололошка вел себя так непостоянно. То терялся в прикосновениях, то сжимал там, где надо. Возможно, мышечная память? Но, честно, лицо у него было, как у девственника. Джон нервно усмехнулся, даже не зная, как деликатнее намекнуть тому на продолжение. Трогать друг друга, конечно, дело безумно увлекательное, но шанс, наконец-то, отбросить мысли о конце света, о смерти, о жизнях других, об ответственности был так соблазнителен, что неважно было сдержаться. Он наклонился, залезая рукой под чужую одежду, а затем и под ремень брюк, ловко расстегивая тот, чтобы нырнуть глубже.       — Ха!.. — звук удовольствия вырвался из Лололошки, когда чужая теплая рука сжала его плоть, оплетаясь вокруг и делая поступательные движения. Вверх. Вниз.       Его рот приоткрылся, а дыхание тут же участилось. Джон заботливо убрал прилипающую ко лбу прядь, наклоняясь к чужому уху, — Ты ведь слышал что-нибудь о растяжке? Справишься?       Лололошка утвердительно кивнул, и только после этого на их кровати оказались смазка и презервативы. А он уже и забыл, насколько ученому было легко создать себе целый замок, не говоря уже о таких мелочах, хотя, судя по взгляду Джона, вещи это были абсолютно необходимые. И видя, что его двойник не особо торопиться, Харрис слегка раздраженно выдохнул, смело беря смазку в руки и вручая в руки своей копии. Тем временем, он пытался стянуть собственные штаны вместе с нижним бельем.       Ло неуверенно выдавил себе на пальцы смазку, на пробу раскатав ее между ними, оценивая консистенцию, так, будто бы в этом разбирался, а затем перевел взгляд на уже готового Джона. В чужих глазах томилось ожидание. Решив, что больше медлить не стоит, он все равно немного осторожно раздвинул чужие ягодицы, краснея сильнее, когда Джон специально выгнулся.       — Ну же, Лололошка, просто. — он вдруг замолчал, когда на чужом лице промелькнуло раздражение, а хватка в один момент стала слишком уж уверенной. Не желая быть травмированным, Джон замолк. Лололошка напряженно вздохнул, аккуратно проталкивая один палец внутрь. Довольно туго. Хотя что он ожидал от одинокого ученого, который полгода провел со скинтонитовым браслетом в недорабстве у Джодаха и остальных его друзей?       Харрис сжал чужие плечи, хмурясь и стараясь привыкнуть к инородному вторжению. Он и забыл, насколько это странно ощущается. Постепенно, медленно, но верно, Лололошка растягивал его проход, так заботливо разминая, что Джон неловко ощутил себя хрусталём во плоти. Это было так трепетно, и заботливо, что в его груди вдруг поселилось неожиданное непринятие. Он почувствовал себя слишком уязвимым.       — Я сейчас усну.       Лололошка поднял на того недовольный взгляд, а затем пихнул пальцы внутрь чуть грубее. Почему Джону обязательно надо было портить момент? Он фыркнул, утыкаясь в чужую грудь лбом.       — А я не хочу сделать тебе больно.       Джон застыл. Он даже не знал, что ему сейчас ответить. Это было как-то неожиданно. Лололошка считал его слабым? Эта мысль неимоверно злила.       — Ты и так делаешь себе достаточно больно, Джон. А мир и так мягкое одеяло, тем более в Архее.       Нет. Стоп. Хватит. Замолчи. Джон сжал чужие плечи сильнее. Так, что Лололошка сдавленно выдохнул, и Харрис ощутил, как напряглись чужие мышцы. Немая просьба прекратить.       — Мне не нужна твоя жалость. — строго сказал он, вдруг насаживаясь на чужие пальцы под нужным углом. Сколько в конце концов можно там рыться? Стон удовлетворения вырвался из его груди, несмотря на болезненное ссаднение в мышцах.       Лололошка вдруг разозлился. Ну почему? Почему сразу так радикально? Разве Харрис не ученый, чтобы перестать думать черно-белыми понятиями? Он нахмурился, вытаскивая пальцы. Мироходец, увлеченный удовольствием от попадания по простате, недовольно прищурился.       — Что ты?..       Его вдруг резко повалили на кровать. Лололошка схватил чужие бедра, прижимая их к своим, наваливаясь сверху, разглядывая чужое лицо. Смотря на растерянное выражение своего двойника, его выражение сменилось на более спокойное. Он заботливо огладил чужую ягодицу, слегка задевая пальцами дырочку.       — Джон, это не жалость. — мироходец оставил легкий поцелуй на чужой щеке, прижимаясь к нему грудью, второй рукой снимая чужой шарф, постепенно зацеловывая, открывающуюся кожу.       — Почему ты не понимаешь? Ты ведь у нас гений. — он чуть грустно вздохнул, глядя в чужие глаза до боли жалостливо, — Я забочусь о тебе. Я не хочу делать тебе больно, потому что беспокоюсь за тебя.       Он целует ещё, — Ты очень важен для меня.       А затем ещё.       Джон молчит. Молчит, потому что в его горле застрял чертов ком. И он уверен, что его голос обязательно дрогнет. Это по-идиотски. Слишком сопливо и нежно. Просто невыносимо. Так, будто его душу рвут когтями сотни маленьких котят. Он нервно дышит. Так глупо. Он чувствует себя полнейшим идиотом, пока Лололошка продолжает его гладить, шептать на ухо легкие нежности, заботливо заправлять влажные волосы за ухо.       Обеспокоенное выражение его лица возвращает его обратно в реальность. Джон наконец сглатывает чертов ком, чувствуя, как в глазах накапливаются небольшие слезинки.       — Черт возьми, Лололошка, ты можешь меня уже просто трахнуть? — он вымученно вздыхает, потому что налитый кровью член начинает, честно говоря, давить.       Лололошка слегка обиженно поджимает губы. Но он быстро понимает, что Джон скорее съесть муху, чем признает в слух свои уязвимости. Возможно, он и правда переборщил.       Значит, грубее хочет?       — Прости, что заставил ждать. — он переводит взгляд на нижнюю часть чужого тела, беря в руки чужие ягодицы. Джон сам разводит ноги в стороны, прикусывая собственную губу. Мироходец не может не отметить, что это сексуально. Он жарко выдыхает пар, а затем расстёгивает собственную ширинку, выстаиваясь у чужого прохода.       Головка идет туго, но как только она оказывается внутри, Лололошка больше не намерен терпеть. Уверенный в растяжке, он толкается чуть ли не рывками, заставляя Джона проскулить сквозь зубы. Но, кажется, именно этого он и хотел. Ну тогда пусть и получит. Крепче держа чужие бедра, мироходец старается найти чужую простату под нужным углом, чувствуя, как с каждым разом скользит все легче и легче. Скользкий и хлюпающий звук смазки перестаёт смущать, когда все мысли в голове заполняет то, как горячее и эластичное нутро обхватывает его, туго сжимая. Черт. Это очень хорошо.       Джону, судя по вновь растрепанным волосам, прикрытым глазам и протяжным стонам тоже. Лололошка наклоняется, упираясь локтем в кровать, глубоко целуя его, проталкивая язык в рот, и ощущая вибрацию от выходящих из ученого звуков. Толчком за толчком он погружался глубже, где-то на заднем плане слыша, как шлепается их кожа. Мироходец берет чужой член, наконец, отрываясь от поцелуя, и дрочит его в такт толчкам, хватая воздух. Черт, это слишком жарко. Он чувствует, как напрягаются его ноги, когда он вот-вот кончит. И Лололошка кончает прямо внутрь, тяжело дыша. Теплая струя пачкает чужую стенку липко и густо.       Джон стонет и кончает следом, его бедра мелко дрожат от оргазма, а глаза на секунду затмевает белая пелена. В голове гудит лишь белый шум.       Лололошка падает рядом с ним, устало дыша. А Джон постепенно приходит в себя, чувствуя как из него вытекает сперма, смешанная со смазкой. Он шипит себе в зубы.       — Лололошка, черт тебя дери! Ты что, не додумался натянуть презеватив?!       — Ой… Извини, я совсем про них забыл. Джон устало простонал. Это невыносимо. Невыносимо любить его в ответ.