Множество вселенных

      В полумраке студии он кажется нереальным. Тонкая полоска света из слегка прикрытого шторами окна играла на волосах, таких же чёрных, как холст перед ним.       В помещении пахло розами, которые, казалось бы, одиноко стояли в углу в большой стеклянной вазе. И пускай казались забытыми, он любил их до последнего вздоха и опавшего лепестка. А когда бы пришло время — он заменил бы на новые, лишь бы вновь и вновь чувствовать нежный, иногда еле уловимый аромат. Снова и снова он их рисует, уделяя внимание каждой детали, листочку и иголке на стеблях.       И в его глазах была целая вселенная. Бесконечная, красивая, со своими яркими красками, отдельными планетами и мирами. Ни один уголок не повторялся, куда ни загляни — всегда можно увидеть что-то новое, неизведанное, прекрасное. И любая работа оставляла след в этой вселенной, свой почерк, делала её ещё краше.       Всё вокруг было аккуратным, как будто даже слишком. В спешке окружающего мира сохранять спокойствие и свой стиль было настоящим достижением. Казалось, когда всё вокруг должно было идти с ног на голову — этот мир был островом спокойствия, минимализма и тишины.       И если была где-то другая вселенная, в которой он существует, она неизменна. Такая же, как настоящая, без разницы в материях и пространствах. Всё такое же устойчивое и твёрдое, как он сам.       И он смотрел будто поверх, рисуя по полотну цветом, похожим на оттенок бушующего моря. Тонкие линии, чёткие движения. Даже если бы ему закрыли глаза, он рисовал бы по памяти и так же восхитительно смог бы передать то, что видел перед собой пару секунд назад. И хватило бы пары минималистичных деталей, чтобы почувствовать идею, которую он так хотел передать.       Хёнджин лишь тихо посмеялся на краткое замечание об испачканном лице. В полной тишине смех его был ещё слаще, сочнее, упоительнее. Он отмахнулся, взглянув на того, кто отвлёк его на долю секунды. И в глазах читалась искренняя, чистая и светлая влюблённость, которую ни с чем не спутать. И вселенная в его взгляде взрывалась яркими красками, крича об абсолютной любви.       И чувства эти для него были не пустым словом. Он был готов стать бесконечным источником энергии, полностью и без остатка отдающим себя. Бесконечный яркий свет исходил от него, ослеплял других и заставлял надевать солнечные очки.       И даже если бы где-то в другой вселенной существовал Хёнджин — он светил бы так же ярко, если не ещё ярче. И ему подвластно было бы успокоить сильные ветра и укрыть от жаркого палящего солнца.       Он кажется неизученным морем, в котором много берегов и неизведанных границ. И он мог бы остаться в одной гавани, но его тянет открывать новое. Так страстно и сильно ему необходимо познавать и изучать ту сторону себя, которую он не знает.       Хён протянул руку, взял ладонь в свою и приложил к груди. Сердце бьётся сильно-сильно, и пальцы его мягко сжимают руку, такую крошечную во всем мире. Он улыбался и губы его, цвета спелой малины, шептали громкие слова о любви.       И смотрел он своими глазами-вселенными, которые нельзя было ни измерить, ни исчислить, а внутри от этого разворачивалась буря. Она сносила всё на своём пути, разрушала, а потом успокаивалась и в его объятиях появлялся приют для души. Такой чистый и светлый, как и он сам.       — Каждый раз я думаю, что не смогу влюбиться в тебя ещё сильнее. Но влюбляюсь, — шепчет он, пробуждая бабочек в груди, которые плавно раскрывают крылья и так сильно хотят вырваться.       В полумраке студии он все ещё кажется нереальным, но таким живым и настоящим, как его картины. Свет, все ещё пытающийся пробиться сквозь шторы, играл на лице, открывая воодушевлённый взгляд.       И в глазах его все ещё пряталась целая бесконечная вселенная. И даже если существует ещё одна, она будет принадлежать только ему.