Крещендо

      Блиц не заметил в какой момент за окном утихли фейерверки и счастливые возгласы на улицах. Новостная лента в сети, правда, все еще не замолкла, продолжая обновляться каждую минуту, но хотя бы телефон перестал вибрировать от постоянных уведомлений на почту. Он сидел в одном положении, смотря в окно уже около двух часов под размеренное и тихое уханье Столаса во время сна.       После того, как шторм эмоций внутри утихомирился и туман эйфории, не позволявший ему ясно задуматься о произошедшем, развеялся, у Блица наконец получилось перевести дыхание. Он удивлялся как много успел передумать за все это время. Самые противоречивые мысли. Но ни за одну не уцепился, все ускользало, пока он пребывал во временном умиротворении.       Взгляд снова упал на, казалось бы, мирно спящего Столаса, который только поплотнее завернулся в одеяло. Картина должна была умилять, однако на Блица по крупицам все-таки начало достигать понимание, что за этим на самом деле стоит. Столас не просто мило спал у него на диване в кофте Луны от «Shadow Paws». Это был Столас, лишившийся статуса, репутации и сил ради него — никому неизвестного до сегодняшнего дня беса. Он мог бросить Блица там, на плахе, или наоборот заявится и ещё больше оболгать и никто бы не усомнился в его, принца Гоэтии, правоте. И Блиц бы даже больше поверил во второй исход, особенно после того, что между ними произошло за последний месяц, но в итоге все получилось совсем не так, как он ожидал. И что сейчас делать — он смутно представлял. Как поддержать того, кто спас тебе жизнь практически ценой своей? Блиц и так никогда не умел поддерживать, это всегда выходило скверно и неловко, а сейчас… Все казалось в тысячи раз сложнее.       Блиц встал с кресла-мешка и присел на ковер около спящего Столаса и задержал взгляд, словно стараясь отпечатать у себя в памяти этот момент. Сам бы он посчитал, что это стремно — так вот сидеть и пристально смотреть на кого-то во время сна, но именно в тот миг он не думал, а действовал по наитию. Радость, которая заполняла его после суда начала медленно растворятся в нарастающей тревожности между ребер. Блиц прикрыл глаза, стараясь успокоить повышающийся ритм сердца.       Как только Столаса выкинули за двери суда Блица в моменте настолько переполнило облегчением, что он будто бы заблокировал себе возможность думать о том, что случилось за этими дверьми, какой был вынесен приговор и к чему это может привести. Его первый порыв — помочь Столасу, отвести его в безопасное место. Блиц был рад, что Столас остался жив, поскольку там, в эти адски длинные минуты по другую сторону он был уверен, что принца казнят. Блиц тогда избегал этого слова даже у себя в голове.       Блиц уже не может точно вспомнить тот эпизод, когда его выгнали, но взгляд Столаса, который он так и не смог определить для себя, долго стоял у него перед собственными глазами. Ужас такого исхода казалось задушит его там же. Столас был готов отдать свою жизнь за жизнь Блица после того, как сам Блиц последние разы вел себя как полный мудак. И шанса поговорить не оставалось. Извиниться. Это оборвалось за какие-то считанные секунды и то, что на самом деле произошло, Блиц осознал только оказавшись там — за дверями суда, задыхаясь от подавленных рыданий. Поэтому, когда Столас объявился — пусть и обессиленный, но живой! — Блиц не собирался терять время и все его внимание было сконцентрировано на состоянии Столаса. Правда физическом. И он только сейчас задумался, что даже не представляет, что принц скажет, когда проснется и как себя поведет.       И вот, когда сладкое ощущение облегчения от, казалось бы, удачного исхода начало медленно растворяться, Блица охватило мучительное осознание, словно тень, ползущая по его спине. Крючок, на котором он так настойчиво держался, не позволяя до последнего панике овладеть им, в один миг сорвался. Это было похоже на то, будто шнурок, прочно завязанный вокруг его горла, наконец-то ослаб, и он с ужасом осознал, что больше не может дышать. За какой-то день жизнь настолько изменилась, что мысли просто путались в попытке уцепиться за что-то конкретное.       Пальцы, как оказывается сжимавшие в этот момент обшивку старого дивана, свела судорога. Он поднял глаза на Столаса — тот все так же крепко спал. Пришлось отвлечься, сжимать и разжимать руки в кулак, потереть ладони. Сидит он неудобно, шея начинала затекать, поэтому просто опустил голову на колени и обхватил их, залипая узор на ковре.       Шорох.       Блиц вздрагивает и резко вскидывает голову — Столас немного поменял положение, выпустив руку из своего тёплого убежища и свесив кисть по краям дивана. Продолжая так же крепко спать, он уткнулся лицом куда-то себе в плечо и Блиц сразу вспомнил, что Столас довольно часто любил так спать. Об этом было странно думать, однако не так давно они были более близки, чем сейчас. Хотя, нет, это не совсем правда. Блиц чувствовал себя сейчас гораздо ближе к Столасу, чем во все те дни, когда они проводили ночь вместе. Впрочем Блиц сам отгораживал себя от этого. Тогда это была просто сделка.       Он хотел воспринимать это как просто сделку без лишних условий мелким шрифтом внизу, но по итогу для Столаса это переросло в то, что Блиц от себя старался отгораживать на протяжении долгих лет. И Блиц не поверил. Он наоборот все время стремился держаться на расстоянии, на вытянутой руке — не заходить дальше, чем следовало. Не обманывать себя надеждой и не давать слабину. Поэтому, в ту последнюю ночь полнолуния, признание Столаса прозвучало для него как злая насмешка и кратковременный порыв. Ведь не мог же принц Гоэтии на самом деле испытывать чувства к какому-то бесу? Это было абсурдно. Должно быть, шутка судьбы, — так решил он в тот день.       Блиц не мог представить, что этот самый принц решится защитить «какого-то беса», отдав за него всё, что у него было. Это выглядело как безумие, как самоубийственный шаг. И что Блицу следовало делать? Что говорить, когда Столас проснется вероятнее всего разбитый и нуждающийся в поддержке. Заслуживал ли Блиц такого поступка после всего, что произошло? Будут ли чего-то стоить любые слова Блица о том, что он чувствует к Столасу? Или принц отмахнется от них, будто бы сейчас уже это не имеет смысла, стоило поторопиться и сделать это раньше? Он не знал, и от того только сильнее боялся пробуждения Столаса: боялся того, как он посмотрит на Блица, захочет ли выслушать, не отдернет ли руку от прикосновения, как от раскаленного железа?       Опустив взгляд на худую кисть Столаса, Блиц завороженно потянулся к ней, будто желая проверить — так ли все будет? Медленно, даже на секунду зажмурился и нащупал тонкие изящные пальцы, теплые и такие до боли знакомые. Снова посмотрел на спящего — тот не шелохнулся и все так же спал, зарывшись у себя в плече. Блиц легко взял его ладонь в свою и практически невесомо обвел большим пальцем по костяшкам, каждый его жест был легким и трепетным. В этом простом прикосновении таилось столько несказанного. Вокруг словно повисла глухая тишина. Сердце Блица забилось быстрее, а в его груди разлилось тепло, словно он пробудил что-то новое и непонятное самому себе. Это было больше, чем просто прикосновение. Кажется, что ничего особенного не происходит: он тысячи раз держал Столаса за руки и даже сегодня, когда вел его к себе в квартиру, однако в этот момент внутри словно что-то надломилось.       Такая глупость. Сколько полнолуний они вместе провели и сколько раз заходили куда дальше держания за руки, но, пусть это и странно, это ни разу не казалось таким близким и личным, как в этот момент. Он сотни раз видел спящего Столаса и для него обычно это была больше возможность незаметно и быстро убраться домой, но сейчас от этого почему-то внутри так странно щемит. До этой минуты даже сегодня он не придавал значения касаниям — все было как-то машинально, не разрешая себе задуматься. Проводить, поддержать, помочь помыться. И даже поцелуй в щеку — был хоть и не совсем привычным, но порывом. И когда считывать тот момент изменения с оттягивания перьев и заламывания рук в порыве страсти до крамольности обычного прикосновения? Когда Столас стал так дорог ему, что сейчас, он как сопливый подросток готов расклеиться на месте от переполнявших его чувств, которые давили, как каменная плита, придавая вес его мыслям и не позволяя расслабиться? Блиц осознал, что все это оказалось куда сложнее, чем могло бы звучать в словах, чем он мог бы описать кому-то другому.       Раньше, когда он отказывался от близкой связи с кем-либо было легче. Проще. Как будто каждый отпечаток на его душе можно было изменить, просто вытерев пальцем. Не нужно было думать ни о собственной уязвимости, ни о страхе предательства. Все эти трудности можно было обрезать одним движением — резким, словно ножом по веревке, когда становилось слишком сложно дышать. Удобно, не так ли?       И теперь он понял, что это будет возвращением назад, когда цена за близость была сильно высока. Блиц точно не помнит, в какой момент все так изменилось, но уверенно может сказать — он рад, что Столас сейчас здесь. Он боится того, что может произойти утром и даже не хочет, чтобы оно наступало, но в тоже время желает этого как можно скорее.       Блиц снова не заметил, как надолго он застрял в своих мыслях и вновь сфокусировал взгляд на их руках. Чуть крепче сжал ладонь Столаса, погладил пальцами внутреннюю сторону — как же по-другому теперь ощущаются прикосновения. Это было необъяснимо, но ново и по приятному непривычно.       Прерывисто вздохнув, он отпустил руку Столаса. Блиц понимал, что смысла идти спать для него сейчас нет и уйти от принца у него так же не получится, потому что все мысли будут возвращаться к одному. Он потянулся, чтобы подоткнуть немного сползшее одеяло, как сзади себя услышал тихое:       — И долго ты собираешься на него сопли пускать?       Блиц подпрыгнул на месте от испуга, а мурашки пробежали по телу разрядом тока — он чуть не вскрикнул! Обернулся — это была Луна, сонная и непричесанная, с одной рукой в кармане своего худи, а другой прикрывала рот от зевка.       — Эй! А если бы я его разбудил? — громким шепотом и возмущенно проговорил Блиц, поднимаясь с пола и отходя от дивана — теперь он действительно боялся разбудить.       — Если его не разбудило до этого, как ты плачешь, то он спит крепко, — безучастно ответила она и беззвучно прошла на кухню за стаканом воды. Блиц увязался за ней, чувствуя непреодолимое желание срочно доказать обратное.       — Все было не та-!