Так и живём 2

У меня день рождения, я позвал своих двух друзей. Чонина и Хёнджина. Один пришёл, поздравил с праздником, вручил пакетик. Я даже не смотрел, что там. А второго я ждал до двенадцати ночи. Он так и не пришел. Кусок торта отрезал большой, как он любит. Купил пива, которое он пьёт. Ну что за свинство? Я ему шарики надую, куплю что-то прикольное. Лёг спать, потому что у Чонина парень. Он его ждал уже. Меня чмокнули в щёку и ушли. Надо было судьбу друга звать. А то чё он там? Снял колпак, расправил кровать. Я точно обиделся, мне кажется, я был зол. Нет, я был в гневе. А мог ли он забыть? Мог! Мог ли он прогулять? Мог! Ну всё, теперь самый страшный игнор. На следующий день поступил звонок, не взял трубку. Пришла СМС, тоже не среагировал. На работе всё стабильно, работай не могу. Успевай с бумагами бегать. Дак и там мне вручили конверт, собирали всё. Вот, а друг нет. Прощу, если его переехал трамвай. Или ногу сломал с руками. Потом сразу две если. Стоит под дверями. Жалкий, глаза в пол. Я его отодвинул. Открыл жильё. Захлопнул дверь. Живой и пофиг. Звонок услышал. Потом тихий стук. Не отстанет ведь… — Феликс, я не мог. Я, в общем, как сказать. Познакомился с девушкой, а она там не могла настроить телевизор. Мы увлеклись, — зачем мне это всё? — Поздравляю. Уходи. Дальше там настраивай, — выдал я, он не дал ногой мне закрыть квартиру. — Ну чё, мне теперь сексом не заниматься?! Уйти в горы? Что ты хочешь? — начал он, глаза дикие. Зачемал назад волосы. — Можно было один день прогулять, — выдал я, он выдохнул. Дверь открыл пошире. — А я чё, обязан? Это ты у нас монах. Я нет. С днём рождения, — закинул он пакет и ушёл. Вот и поговорили. Стало ещё обиднее, да он мне не обещал ничего. Мы не пара, но можно как-то повежливее, что ли. Из подарка торчала корочка. Я ее достал. Там альбом. Он распечатал все фото с телефона и вклеил туда. Как мы ели чупа-чупсы, языки красный и синий. Вот он меня фоткает с ромашками. Тогда это было смешно. Карусели, я там с ушками зайки. Маленький такой. Блин, это же совсем давно. Мы взрослее, он стал больше нравиться девушкам. А я, ну мне то он. Бабник, я сожгу этот приз. Но стало жалко. Спрятал подальше. Сволочь бессердечная. Неделю тишины. Заглянул Чонин: — Встретил Хёнджина, он весь зелёный. Вы не говорили? — уточнили у меня. Отпил чаю. — Я с такими не говорю. Которые меня на девушку променяли, — фыркнул я, на меня взгляд. — А он по-твоему тебе принадлежит? — уточнил друг. — Нет, мы не пара. Ну можно же придти на час. А потом, хоть на все четыре стороны. И вот пока сам не позвонит, не придёт. И не попросит извинить. Нечего ему тут делать, — возмущался я, чай уже остыл. Я тут махал руками активно. Показывая, куда идти всем. — Странный ты. Признайся. Может он соврал про девушек. Ну чтобы не признаваться. А может он сам сожалеет, — кругом одни заступники. Один я тут такой. — Как же. Пока вот не придёт. Нормально. Не пущу. Час прошёл. Стоит. Виноватый. С тортом. На вязочках держит. — Извини. Я не хотел. Ты не монах, — выдал он. Потом вздохнул. — А кто? Непопулярный, что-ли? — выдал я, на меня взгляд. — Ты хороший, я нет. И на этом наша дружба — всё? И мне жаль, очень. Прости, — ну прям посмотрите на него. Ангел во плоти. — Ну для начала, пройди, — сказал ему, он послушался, снял обувь, стоит, — Смелее, кухня как и всегда рядом, — просто он раньше меня уже искал еду. Жевал активно, мне предлагал. А тут скромный. — А ты меня тут тортом не измажешь? — уточнил он. — А надо? Ну сак я сейчас. Но мне жаль на тебя переводить шоколад сверху, — выдал я, он ухмыльнулся. — Просто я сегодня на свидание собрался, — в общем, я от души, ему всё лицо утопил в торте. Облизнул руку, стою. — Ты псих! Я же просил извинить. За что? — выбежал сразу же. Теперь к нему прилипнут все мухи района. Так и надо. Остатки съел. У меня нервы. Хёнджин: Бегу я в торте весь. Сбил Чонина. Поднял, он ухмыльнулся. Отряхнулся, смотрит. — Ты торт ешь прям ртом, без ложки? — уточнил он, я фыркнул. — Друг у нас псих, кажется, — на меня смотрят. Очень внимательно, даже прохожие. — Ревнует он. Неужели не понятно? Он при слове “девушка” бесится. Надоело мне скрывать. Сошёл с ума от любви. А теперь беги куда ты там. На вот пачку салфеток, — достал из сумки. Вручил. Сам же пошёл, кажется, к нему. Не боится. — Чего он? Ревнует? Меня? Он чё, от вас заразился? — сам не понял что сказал. Друг покраснел сразу. — Ты всех решил сегодня обидеть? Ну да, гейство через слюну передается. Пока, — да как так то?! Он ни разу не смотрел на меня так, как Кристофер на Чонина. Как лис на курицу прям. Дошёл до дома. Сигнал телефона из кармана. Смотрю — девушка, ну та. А номер я ей не давал. Принял вызов. — Да? — выдохнул я — Прости, узнала твой номер. Может ты сегодня придёшь? — как-то нагло с её стороны. — Не могу, дела — резко ответил я. — Жаль. Но если ты быстро их сделаешь, то угощу вкусным, — но, понимаете, это было ошибкой. Номер заблокировал. Сейчас футболку сменю. Умоюсь и пойду говорить. Но меня накрыло. Помню, как мы с ним бесились. Щекотали друг друга. Он так смеялся, щёки красные, веснушек не видно. Глаза блестят. А теперь я его немного боюсь. Принял душ, выпил кофе для бодрости. Начался дождь, прям ливень. Не было ни тучки. Может так мне и надо. Под зонтом я быстро шёл. Кроссовки промокли даже, хлюпают. Пока до него дошел. Меня можно выжимать. Постучал в дверь, мне открыли. Смотрят. — Ты вместо душа решил на улице помыться. И как успехи? Грустный красавчик, девушки не пожалели, — ну раз он хочет, чтобы все услышали. — А я к тебе шёл. Мы же раньше так дружили. Были почти братья, — выдал я, тон же опёрся на косяк. — Были. Потом кто-то стал бабником. Что поделать, ни что не вечно под луной, — холодновато мокрому в подъезде. — Ну, пока я тут не умер от охлаждения: прости. Не хочу терять нашу дружбу, я вспоминал сегодня тебя, — друг бровь выгнул. — Заходи, иди в ванную. Набери горячую и сиди, — скомандовал он. Напоил чаем, дал печенья. Смотрит. — Фель. Я знаю всё. Что я тебе нравлюсь, как мужчина. Что с этим делать будем? — решил я всё сразу выяснить. — Лечить. Отрезать как ненужное. Как аппендицит, — сознался он. — Я не хочу решать, давай лечить. Ну там попробуем. Меня же все за внешность ценили. Ой какой красивый, а я личность. Ты меня знаешь со школы, с начальной. И все мои стороны знаешь, — подбирал я слова. — Гулящий, одно только. Что мы попробуем, до первой девушки, — я дотянулся до его губ через стол. Держал за голову. Нежные у него они. Как зефирка. Он скромно ответил: — Я тогда тебе оторву все причиндалы. Сразу же. — И извиниться перед Чонином. Он виноват, что нравится ему мужик. Я вот тоже. Вечно мне улыбался, глазки строил. Угощал всяким. Вырос и свалил к женскому полу. Неси ответственность, — снова поцелуй. Как-то мы пошли в магазин. Ко мне подошла девушка, попросить взять с верхней полки печенье. Я достал, ей отдал. Она меня в щеку чмокнула. Это увидел Феликс. Руки его на моем горле многое значат. В глазах ненависть. — Опять? Я тебя ненавижу. — выпалил он. — Она попросила достать сверху. А потом сам не ожидал. Да ты мне нравишься, только ты. Ревнивая фурия моя. Самая прекрасная в гневе, — улыбка его нечто. Потом красные щеки. — Напоминаю. Ещё раз. И я не знаю что будет. Я читаю пытки средневековья, бойся, — думаю, что там такое. Утром выходного читал. Что-то мне как-то тревожно. Буду сразу орать, я гей, беги отсюда подальше. Меня обняли со спины. — М-м, до чего дочитал? — спросили меня тихо. — Я вообще-то хотел поесть. Теперь передумал, — он намазал мне бутерброд с нутеллой, отдал. — Веди себя прилично, и всё будет окей. Как на счёт кольца на пальце? Многих отпугивает, — предложил он. Сам же ест спокойно. — И креста на шее. Чтоб вся нечисть отвалилась, — стало мне смешно. — Ну тогда заставлю есть чеснок перед выходом. Никто не подойдёт. Так и живём. Ревнивец мой, наблюдает. А я с работы домой. Есть чеснок, видимо. За эту зиму ни разу не заболел. Видимо на адреналине. А в новый год, когда наряжали ёлку, отдал ему колечко на ниточке. Он повесил, потом примерил. — Ну, не я предложил всё это, — улыбнулся он, я снял его со стула. Довольный такой у меня на руках. Ну что ещё для счастья надо? Поцелуй, наверное. Долгий, нежный.