пепел на пол

      она никогда не курила в тишине. но сейчас это тоскливое, давящее и шумящее в ушах молчание казалось громче любых басов. затяжка, нервно стряхнула пепел, ещё одна затяжка. морозный зимний воздух пробирает до костей, тело покрыто крупными мурашками, пальцы задеревенели. это конец. она вздрагивает, чувствуя на талии чужие руки. горячий, сволочь. - чё ты дёргаешься? - так он уже пришел? сколько времени? сколько она простояла, пялясь в одну точку? а сколько она выкурила? она даже не слышала, как хлопает входная дверь.       ни привета, ничего. горячие руки крадутся ниже, останавливаясь на животе, а на ее макушку спускается подбородок. девушка слышит его дыхание. какой же он теплый. хочется заплакать и прижаться, чтобы он утешал, обнимал, как маленькую девочку, и обещал, что все будет хорошо. не будет. это конец. - ну что ты молчишь? не стой тут босая с голой жопой, ещё окно открыла, дурная совсем.       он снова ворчит. раньше такая забота ее бы позабавила, сейчас она сдерживает слезы. данила отпускает, захлопывает окно. видит сигарету в ее руках, но ничего не говорит, лишь поморщившись. придирчиво оглядывает ее, обегая глазами голые ноги. ему даже смотреть на нее холодно. она стоит в одной голубой рубашке, достающей до середины бедра, на голое тело. в огромной рубашке. потому что его. пахнущей, сука, им.       она дрожит, как осиновый лист. от холода? или из-за него? интересно, он действительно не видит, что что-то происходит? или не хочет видеть? сейчас уже неважно. это конец.       данила снова по-собственнически тянется, укладывая руку ей на спину, когда она внезапно дёргается и с вызовом смотрит прямо на него. яростно, с ненавистью. ненавидит, блядь, его всей душой. однако смотрит, и глаза почему-то снова наполняются слезами, не давая ей нормально видеть. только не плакать, не при нём. он терпеть не может женские слёзы. всегда злится и уходит из комнаты, закуривает. ждёт, пока успокоится. какой же он всё-таки красивый, мразь. её. её. её данила. больше нет.       он смотрит удивлённо, казалось, не ожидая такой реакции. растерянно убирает руки, глаз не отводит, будто спрашивает, что не так. как хочется кинуться ему на шею и простить все. забыть обо всем, просто оказаться в его крепких сильных руках, которые согреют и пожалеют. нельзя. это конец.       ядовито усмехнулась. он действительно думал, что она забыла. забыла, стерпела, не придала значения. простила?

***

      он почти никогда не кричал во время ссор. бывало, срывался настолько, что переставал следить за языком и наговаривал много обидных вещей. данила всегда был невероятно вспыльчивым человеком. однако когда сегодня утром он замахнулся, и девушке наотмашь прилетело по щеке, она вдруг посмотрела на него другим взглядом. она не истерила, вообще ничего не сказала. посмотрела на него в последний раз так, словно он - её самое большое разочарование. он всё испортил.       ударил несильно. совершенно не больно. но до чего отрезвляюще унизительно - показал, что может. что сильнее неё. её словно током ошпарило, электрический заряд прошёл по всему телу, и она ошарашенно смотрела ему в глаза. в такие же ошарашенные, будто он сам от себя не ожидал.       она уверена, данила пожалел через секунду. но он ничего не сказал. ни слова. не извинился, не притронулся к ней, не мазнул на прощание губами по лбу, как делал обычно перед уходом. взял куртку и ушел, громко хлопнув дверью. именно тогда она впервые поняла: это конец.       весь день дальше прошел как в тумане.       она идёт в душ, она моется в кипятке. это конец.             она пьёт кофе, она разгребает долги по учёбе. это конец.       она спускается за продуктами, она готовит ужин. это конец.       она снова пьёт кофе. она закуривает. она пьёт кофе. она пьёт кофе. она пьёт этот блядский кофе. она пьёт кофе. остывший. она закуривает. это конец.       весь день в сопровождении тишины, которая давит, шумит, угнетает. она звучит громче, чем хлопок утренней пощёчины. звонче, противнее.

***

      пальцы резко обожгло. она даже не заметила, как начала курить фильтр. окно он только что закрыл, поэтому без зазрения совести девушка разжала пальцы, роняя бычок прямо на пол. знала, как его это злит. данила молча наблюдает за ней. опять это молчание. гнетущее, преследовавшее её весь день. почему, сука, он молчит? он что, специально её доводит?       подняла на него глаза, не отрывая взгляда, потянулась за новой сигаретой. последняя... а ведь она только сегодня купила пачку.       он не любил, когда она курила. особенно в квартире. особенно при нём. поэтому сейчас она с вызовом смотрела на него, зажимая сигарету в губах и поднося к ней зажигалку. вдыхая дым. и выпуская прямо ему в лицо. назло. это конец.       он молчал ещё какое-то время. смотрел, как она стряхивали пепел на пол, злорадно смотря в его лицо. блядина. - ну перестань, - грубо, даже очень грубо вырвал окурок из рук, распахивая окно и выкидывая туда. впуская в комнату морозный воздух, вновь заставивший девушку поёжиться. или она это от его ледяного тона? или, может быть, от его сильных рук? забавно, что раньше она рассматривала их силу исключительно с той стороны, насколько крепко он обнимал её или подхватывал на руки, чтобы донести до кровати, когда она решала покапризничать. что ж, отрезвляющая правда: он мог применять силу не только ей во благо. и сегодня она в этом убедилась. - что перестать? - голос прокуренный, пьяный, хотя она не пила. спросила спокойно, стараясь унять дрожь во всём теле. её трясло, как наркоманку. она нуждалась в нём. её ломало, как солевую блядь. это неправильно, так не должно быть. - перестань эту клоунаду. хватит.       хватит? это с него, что ли, хватит? - ты сам всё проебал, кашин.       она выплюнула ему это в лицо, сразу покинув комнату. оставляя его наедине с запахом мерзкого табачного дыма, наедине с пеплом на паркете.       через какое-то время он услышал громкий хлопок двери в коридоре. не стал догонять, останавливать. он действительно сам всё проебал. это конец.