Укрощение строптивой

Пробуждение казалось продолжением вялотекущего кошмара. В нем не было даже сюжета — одно лишь ощущение медленного погружения в зыбкую тошнотворную трясину. Откуда-то снизу, из глубины, пристально следили чужие взгляды. Голодные и злые, они обжигали иррациональным привкусом угрозы. Все ближе… Дамир вздрогнул и кое-как разлепил веки. Темнота расплылась вереницей мутных вспышек, среди которых померещились неземные глаза царицы. Нет, умиротворяющий голос давно покинул его мысли, схлынул подобно прохладной морской волне по свежим ранам, оставляя за собой едкое жжение. Сбоку деловито попискивал какой-то прибор, и каждый резкий звук пластал мозг ржавым мясницким ножом. Тело лежало на чем-то сравнительно мягком и ощущалось набором отдельных деталей, которые наотрез отказывались действовать слаженно. Да и опора порой подводила, создавая головокружительный эффект падения. Взгляд постепенно фокусировался на уныло-сером потолке, который все еще слегка покачивался. Ноздри раздражал приторный химический запах. От него мутило. Где-то далеко на фоне слышались возмущенные вопли Кармен… Стоп. Кармен? Дамир страдальчески поджал мандибулы. И в кошмарах от нее не скрыться! Прислушаться удалось не сразу. Тем временем любезная коллега бурно негодовала, что ее не пускают в палату интенсивной терапии… Удивительно, но этот будничный факт помог закрепиться в пространстве и обрести недостающую ясность. Конечно, госпиталь. Дамир скосил глаза и разглядел кардиомонитор. Трубка от капельницы хищно изогнулась щупальцем и защелкала клешнями, подозрительно похожими на медицинские манипуляторы. «А вот ты — точно бред», — с облегчением подумал он и провалился в сон безо всяких сновидений. Следующее пробуждение сопровождалось прикосновениями. Легкими и осторожными, покалывающими и жгучими… Они прерывались каким-то шуршанием, пшиканьем и возней. Дамир вяло шевельнул мандибулами и взглянул на нарушителя спокойствия. Им оказалась всего-навсего медсестра, незнакомая молодая землянка, которая занималась перевязкой. — Мистер Ки’ин! — она обрадовалась ему, как родному. — Вы меня слышите? Да уж лучше бы не слышал. Звонкий голос только усилил притихшую было ломоту в затылке. Медсестра что-то спрашивала. Кажется, о его состоянии, но вопросы будто проплывали мимо, не задерживаясь в сознании. Кроме одного. Не нужно ли вам что-нибудь? Нужно. Дамир попытался попросить воды, но пересохшее горло не пропустило ни звука, словно он проглотил всю Кахатскую пустыню одним махом. Когда ему все же удалось донести свою просьбу сквозь сиплый хрип, хотелось уже не пить, а тихо провалиться. Позорище! Какая-то бунтарская его часть требовала восстать против ощущения слабости, уязвимости и беспомощности, пусть даже назло себе. К счастью, логика победила эти нездоровые порывы. Медсестра наконец-то убралась восвояси. Утолив жажду, Дамир надеялся задремать, но сон не шел. Пробудившаяся память выспалась на декаду вперед и вцепилась в него, как бойцовый варрен. Все детали головоломки складывались воедино, не оставляя даже швов. Радости это прозрение не вызывало, скорее, наоборот — одну лишь горькую досаду. И ведь не скажешь, что он ничего не знал. Он знал. Причем давно. Первые странности всплыли еще после вылупления второго из семи поколений рахни. С каких пор для восстановления вымершего вида необходимы эксперименты по устойчивости к агрессивным средам вроде радиационного загрязнения и повышенной температуры? Или исследование защитных свойств экзоскелета? Разработка гормональной терапии для ускоренного роста? Тесты на послушание и подчинение? Сами по себе эти проекты можно притянуть к идее «контроля популяции», но вот все вместе… Общая картина навевала совсем иные мысли. И если это — восстановление расы, то инвестор — кроганская танцовщица. Которая вовсе не жаждет создавать идеальное и, главное, послушное военным оружие. Дамир пробовал говорить о подозрениях с вышестоящими, но получил лишь недвусмысленный вопрос, насколько сильно он дорожит своим местом. Если начальство и знало об истинных подоплеках проекта, то цели инвестора никого не волновали. Мораль? Ха! На Новерии существует всего одно божество, и храм его — банковский счет. Тут-то и пришлось в первый раз наступить на горло собственным инстинктам. Подумать только, вляпаться аккурат в ту же кучу дерьма, из которой он когда-то еле вылез! Как ни крути, а солдат из него по юности вышел получше, чем теперь — ученый. Он никогда не переспрашивал приказы, не сомневался в целях старших по званию. Он с самого детства впитал идею служения обществу ради высшего блага и служил, как умел. В глубине души теплилась надежда отыскать более этичный подход к исследованиям, но был ли у него реальный выбор? Замена руководителя могла обернуться еще большими проблемами. Или это — всего-то попытка найти себе оправдание? А потом эта Инга… Дамир сам не заметил, как невольно оскалился. Корпоративный шпионаж на Новерии — явление столь же обыденное, как вечерние посиделки в баре. Разумеется, он сделал именно то, что предписывал протокол — уведомил начальника. …Офис доктора Райана Бейтса всегда дышал стылым холодом. То ли землянин так любил свежий морозный воздух, то ли, напротив, не любил неудобных гостей. А вот сам он прекрасно вписывался в светлый интерьер — белесые волосы, мутно-серые ледышки глаз, строгий белоснежный костюм на сухопарой фигуре. Дежурная улыбка на невыразительном лице казалась чужеродным элементом, как яркий мазок на монохромном полотне. — Я ценю вашу бдительность, доктор Ки’ин, — Бейтс на мгновение поднял взгляд от планшета с докладом. — Она… напоминает о ваших отчетах касательно направленности нашего проекта. Вы все еще полагаете, что наши исследования преследуют интересы военных? В тонких пальцах землянина серебристой рыбкой мелькала потертая монета с чеканным профилем дамы в короне. «Талисман на удачу», — как-то пояснил тот, будто извиняясь. Такая неожиданная откровенность подкупила бы кого другого, но только не Дамира. — Мое мнение не изменилось, — подтвердил он и продолжил, не позволяя сменить тему: — Но сейчас речь о безопасности объекта. — Разумеется, — Бейтс задумчиво закрутил монету на столе. — Как говорил старина Макиавелли: «Люди всегда дурны, пока их не принудит к добру необходимость». Наш тайный доброжелатель пока явно не осознал этой необходимости. Я немедленно перешлю информацию службе безопасности и дам разрешение на внутреннее расследование. Продолжайте наблюдение и докладывайте мне лично. ТОЛЬКО мне. Мы ведь не знаем, кто именно замешан в шпионаже, верно? Было бы чрезвычайно… досадно, если бы от утечки пострадали невиновные. — Понимаю, — кивнул Дамир. Он и правда уловил скрытый подтекст… или воображение сыграло с ним злую шутку. — Разрешите идти? — Разрешаю, — Бейтс милостиво взмахнул рукой и вернулся к голографическому терминалу. — Надеюсь, ваша наблюдательность еще не раз послужит нашему общему делу. Послужила, ничего не скажешь. То ли внутреннее расследование не дало плодов, то ли его никогда и не было. Вот только почему? Совет директоров так боялся шумихи вокруг секретного военного проекта? Стоило перетереть об этом напрямую с Вентралисом, но кто ж знал. Давление свыше росло, инвестор требовал все новых результатов в кратчайшие сроки, а Дамир… он все же слишком привык подчиняться приказам без лишних вопросов. А вот доверять инстинктам — разучился напрочь. Взять, к примеру, Ингу. Ведь до последнего не верилось, что перепуганная дурища выстрелит! Потому что так диктовала логика, хотя ее глаза выдавали правду! Глаза убийцы, которая УЖЕ выстрелила и ничуть не раскаялась. «Стареешь», — досадливо прозвучало в голове. И ведь не поспоришь. Уже не солдат, еще не ученый… Так и застрял на распутье, отказываясь признаться даже самому себе: а может, он действительно заслужил все то, что здесь произошло? Как в «прошлой жизни», на Сангорине. Тем не менее, несмотря на провалы юности, ему тогда на удивление повезло только с… Мысль вильнула хвостом и расплылась, оставив приятное послевкусие. Он и сам не заметил, как плавно соскользнул в спокойный сон. Следующее пробуждение вышло отнюдь не таким томным и умиротворенным. Его разбудил громовой и возмутительно бодрый голос лечащего врача на утреннем обходе. Дамира заставили сесть и водили по груди сканером, но голова так нещадно кружилась, что он не понял практически ничего из объяснений. На этом утренние издевательства не закончились. Следом нагрянула уже знакомая медсестра и наконец-то избавила и от капельницы, и от мешающихся катетеров. Правда, оставила бонус в виде плевральной дренажной трубки с мешком, за которым следовало приглядывать… но хоть до сортира с ним можно добраться своим ходом. Медленно, по стенке и на негнущихся ногах, но самому. Больничная еда с приправой из горсти выписанных таблеток тоже не порадовала изысканностью. Головокружение все еще накатывало, так что Дамир старался не двигаться лишний раз, подремывая и принимая врачебный произвол с покорной стойкостью. Аж до самого вечера, когда к нему впервые пустили посетителя. Точнее, посетительницу.

***

Ни один медицинский протокол не устоит перед целеустремленной дамой, которая умеет доводить людей до белого каления. Кармен практиковалась в ораторском искусстве целых два дня (точнее, полные новерианские сутки). И только на самом входе в палату внезапно осознала, что красноречие посчитало свой долг исполненным и сделало ручкой. Вот черт! Она так рвалась в заветную дверь, что вовсе не подумала о главном. Что ему сказать?.. Хотела ли она вообще хоть что-то сказать? Или же просто убедиться, что… все завершилось благополучно? Крохотная прихожая на мгновение наполнилась плотным паром. Яркие голубые лучи будто ощупали все тело, увязая в белесой дымке. Процедура дезинфекции заняла всего миг. Шаг через порог, и… Дамир лежал на медицинской койке в окружении биомониторов и на первый взгляд казался спящим. Термоодеяло выгодно подчеркивало контуры его непривычной и угловатой фигуры… что вызывало всплеск совершенно неуместного любопытства. То есть, конечно же, интереса. Исключительно научного. Его расслабленная поза навевала мысли об уязвимости. Эти навязчивые ассоциации второй раз за декаду подтачивали ее картину мира. Странно было видеть этого мужчину… таким. Мужчину, который одним своим появлением в лаборатории заставлял утихнуть самый жаркий спор. Который умел внушить уверенность и не терял самообладания в абсолютно безвыходной ситуации. Который этот выход находил… и даже проводил к нему случайных попутчиков. Вот только почему ей так горько примерять роль эдакого «случайного» попутчика? Разобраться она не успела, почувствовав себя на прицеле хищного взгляда, который пробуждал совсем иные воспоминания. Новерия никогда не поражала буйством красок — вокруг одни снега, скалы, задушенное тучами небо. И все же в бездонных расщелинах ледников зарождался самый глубокий, самый чистый синий цвет, который она когда-либо видела. Цвет его глаз. Их взгляд позволил вновь обрести привычную почву под ногами. — Я был уверен, что тебя не пустят, — произнес Дамир и приветственно шевельнул мандибулами. — Они пытались. Пришлось устроить революцию прям под твоей дверью, — с достоинством подтвердила Кармен и прошлась по тесной палате. За неимением других вариантов, она уселась на подоконник, чувствуя себя как минимум королевой на кровью отвоеванном троне. — У этих медсестер ни такта, ни понимания! Еще и спрашивают, как насмехаются — вы ему кто, родственник? Так и тянуло ответить — да! Я — твоя родная тетушка по материнской линии! А что, не верите? — Моя тетушка по материнской линии — азари, — тихо фыркнул тот. — Но, думаю, она не в обиде за подлог. — Издеваешься, да? — Вовсе нет. Сестра моей матери женилась на азари. Формально — она мне тетка. Но ты же не мою родословную обсудить пришла? Ишь! А дядюшка у него, видать, кроган. Такой же упертый и твердолобый. Но даже сквозь клокочущую язвительность понемногу пробивалось щемящее чувство облегчения. Почти эйфории, воздушной легкости, что позволяла взмыть над опостылевшим грузом неопределенности и снова вдохнуть полной грудью. Они там, видите ли, не знают, хоронить его или поживет еще, а он тут колкости рассыпает! Шутник, чтоб его! Но ведь живой. И вот поди пойми, что с ним таким делать — то ли обнимать на радостях, то ли прибить лично, чтоб больше точно никуда не влез! Кармен хмыкнула и ответила: — Нет, конечно. Сдалась мне твоя родословная! Я пришла спросить, как ты. Жив или поминать будем? — Бывало и хуже, — Дамир повозился на неудобной койке, едва не зацепившись гребнем о подушку в виде валика. — Да ладно? Среди пробирок и пипеток? Они что, отстреливались? — До тридцати лет я служил в армии, как и большинство сородичей. У нас так принято, и мало кто спорит с системой. Да и незачем. — Ага-а-а… Теперь понятно, почему… Так, стоп, стоп. Погоди! — спохватилась Кармен, а ее глаза подозрительно сузились. — Если ты только после тридцати ушел в науку и у тебя — докторская степень… Сколько тебе лет-то? — Шестьдесят два, — равнодушным тоном отозвался Дамир, будто на вопрос о погоде за окном. Шестьдесят, мать его, два! Поначалу Кармен решила, что ослышалась. Выходит, он — почти ровесник ее родителей? Да по нему в жизни не догадаешься! Пожалуй, именно в этот момент она и поняла, как мало все-таки знает о турианцах. Что для человека — преклонные годы, то для него… Это много или мало? Юность, расцвет, зрелость? Дамир явно не тянул на дряхлого старца, а вот шаблон треснул окончательно. — И сколько вообще… живут турианцы? — осторожно уточнила она. — Дольше людей, — ухмыльнулся тот, вдоволь полюбовавшись ее шоком. — Если, разумеется, не остаются в армии. — Не армейский ты тип, — вынесла вердикт Кармен. — Ни за что бы не подумала, что ты из военных. — Вся моя семья — потомственные военные, — проворчал Дамир. — Они были крайне разочарованы, когда я не пошел след в след. — Как и мои… — неожиданно призналась она. Пожевала губу, точно прикидывая, нужны ли хоть кому-то ее откровения. Но все же продолжила: — Мои родные все из врачей. Думали, и я стану, но я вот… Я пыталась. Честно пыталась. До самого первого раза, когда присутствовала на вскрытии человека. Это был всего лишь голографический муляж, но я… В общем, меня вырвало. Я больше так и не смогла войти в ту аудиторию. Она как вживую увидела тот проклятый зал — белый, слишком белый, с жизнерадостным запахом ванильного освежителя. Голографический муляж человеческого тела, расчерченный на плоскости, как географическая карта… Нет, словно какая-то нелепая выкройка! Преподаватель монотонно объяснял основы, его голос зудел на периферии сознания. Сначала было любопытство. Потом — непонятный дискомфорт. А следом — внезапный, острый приступ тошноты, который невозможно сдержать. До хрипа, до нехватки воздуха, до слез из глаз. Она попыталась выскользнуть наружу незаметно, но не успела. Ее вырвало прямо между столами, под десятками недоумевающих взглядов. Смех? Нет, хуже — брезгливое, насмешливое молчание. Она до сих пор ненавидит ваниль. — Похоже, у нас есть кое-что общее, — подвел черту Дамир. В его голосе вопреки ожиданиям не было ни презрения, ни насмешки. — К примеру, стремление жить своей жизнью, а не мечтами родителей. Мои видели лишь четкую линию долга, проложенную от старшего поколения к младшему, как навигационный курс корабля. Но жизнь… она сложнее любых уставов и семейных традиций. Она не терпит шаблонов, она требует свободы выбора. Возможности не просто копировать чужой опыт, а впитывать его. Перерабатывать и создавать что-то собственное. Уникальное. Кармен только кивнула. Горло предательски сдавило. Теперь как никогда ясно ощущалась пропасть опыта, которая их разделяла. Надо бы взять себя в руки. Они здесь не оплакивать печальную долю белых ворон в семье собрались! Пауза затянулась, пробуждая почти материальное желание заполнить ее хоть чем-то. — Как думаешь, а… она спаслась? — рискнула спросить Кармен. — У нее есть все шансы. — Его глаза поблескивали, а взгляд казался обращенным куда-то вглубь воспоминаний. — Она вовсе не так беспомощна, как могло показаться. На какое-то мгновение и я прикоснулся к ее памяти. К памяти всех цариц, живших до нее. — Так у них коллективный разум? — с сомнением предположила она. — И генетическая память. Хотя я не успел в ней разобраться. Для меня ее воспоминания — как бурная река с проблесками… разрозненных видений. Другие планеты, иные эпохи… Битвы и мирное время. Песни. Наибольшую часть занимали песни, которые я не смог услышать. И, знаешь, в них нет места агрессии. Нет жажды крови или убийства. — И все же, она тебя контролировала! — ядовито напомнила Кармен. — И если бы ты в процессе умер, то… как она там говорила? Это — добровольная жертва во имя гармонии! — Знаю. Ее логика… отличается от нашей. Но она, определенно, есть. Рахни рождаются, чтобы служить нуждам матери, добровольно и самоотверженно. Если один индивидуум жертвует ради этого собой — для них это всего лишь обыденность, привычная жертва. Даже контроль был скорее необходимостью, без которой она не смогла бы разговаривать. — Странно, что при таких способностях она вообще сидела в этом боксе! — Не думаю, что рахни могут контролировать разум полностью дееспособного и здорового ксеноса, — Дамир недоверчиво поморщился. — Иначе Рахнийские войны обернулись бы полным крахом всех остальных цивилизаций. Царица пыталась и раньше со мной контактировать. Но я… я сумел вытеснить ее голос из своих мыслей. — А в шаттле, значит, не сумел? — В шаттле я и не пытался, — он задумался и ненадолго замолчал. — Одна жизнь казалась справедливой ценой… Расплатой, пожалуй. Не ожидал, что именно ты ее отговоришь. И что ее вообще возможно переубедить, упирая на эмоции. Когда я позволил ей взять контроль, то был уверен, что это — мой последний осознанный выбор. Выходит, я обязан тебе жизнью. Я… это ценю. Кармен судорожно кивнула. Она много чего собиралась сказать, но все мысли одновременно ринулись наружу, смешавшись в цветную путаницу нелепых эмоций. Хотела ли она услышать, как Дамир (!) сочтет ее вклад настолько значимым, что не побрезгует открыто признаться? Да она и мечтать об этом не смела! Да чтобы хоть кто-то из этих зазнаек со степенями и чинами признал ее равной? Больше похоже на фантастику… Ради такого не грех и в гнездо к рахни залезть. На волне неуместного ликования вырвался на свет и природный темперамент и моментально упер руки в боки. Ну и какого же ты ляда вообще влез к этой паучихе в пасть?! Раз жить-то еще не расхотелось, а? Про остальных-то подумать слабо было? Где-то на фоне память робко дергала за рукав и напоминала, что уж кто-кто, а Дамир ей точно ничего не должен, поскольку без него ее растерзали бы еще в том залитом кровью коридоре. И надо бы добавить «спасибо», вот только отчего-то неудобно… Кармен много чего могла бы ответить, но именно в этот момент открылась дверь, и в палату заглянула рыжая турианка в форме медсестры. Она бойко поздоровалась и торжественно шлепнула поверх термоодеяла больничную сорочку. — Накиньте-ка, — обратилась она к Дамиру и хитро подмигнула. — Вас переводят в обычную палату, особое наблюдение больше не требуется. И вашей даме уже не понадобится штурмовать интенсивную терапию. Кармен чуть не поперхнулась, разом забыв о всех благодарностях. Как-как она сказала? «Ваша дама»?! Да уж скорее тетушка! У этой наглой ящерицы нет глаз? Что за бестактность! Да как она себе это представляет вообще?! Нет, Дамир, конечно, симпатичный, но… — Мы не пара, — спокойно прояснил ситуацию он. — Мы — коллеги. — А-а-а… — задумчиво потянула турианка. Повела носом. И переглянулась с сородичем так многозначительно, будто им и правда было ведомо некое тайное знание. — Всем бы таких… коллег. Ладно, не буду более смущать. Вызовете, как будете готовы. — Что я говорила про их чувство такта?! — обличительно пырхнула Кармен, едва за медсестрой закрылась дверь. — Обозналась. Посплетничать о пациентах у них наверняка вместо сериала, — чуть пожал плечами Дамир и уселся на койке. Термоодеяло с тихим шорохом свалилось на колени, обнажая тугую повязку на груди и… В первый миг забылись даже возмущения, а взгляд так и прилип к мощным мускулистым рукам. Плечи покрывали светлые пластины цвета матового серебра, а темно-серая кожа расцветала чешуйчатым узором. Кармен даже не сразу догадалась, что это — не настоящая чешуя, а искусная объемная татуировка. Правую руку до самого запястья обвивал механический змей с ледяным взглядом. Светодиоды в тон синих глаз морозными разводами изукрашивали длинное тело. Казалось, они и правда светились в темноте. Левую руку украшали геометрические узоры темных чешуек цвета воронова крыла, безо всяких хищных бестий. И все же подобные татуировки категорически не вязались с образом добропорядочного научного сотрудника. Пока Кармен ошарашенно пялилась на рисунки, она упустила главное. Дамир не собирался останавливаться. Пола коснулись сильные ноги с заостренными когтями — кто бы мог подумать, что у турианцев они такие… внушительные! Взгляд скользнул выше, зацепился за длинные шпоры. Мимолетом оценил очень недурные бедра, пока одеяло и вовсе не отлетело прочь. И только теперь Кармен осознала, что откровенно таращится на мужика, на котором нет даже трусов. — Ты чего? — раздалось удивленное, когда она первым делом машинально отвернулась к окну. — Ты не предупреждал, что… раздет! — сердито выдохнула Кармен и скрестила на груди руки. А самое нелепое — Дамир прекрасно отражался и в стекле, хоть ты глаза зажмурь! — И что мне надо носить в больнице? Армейскую броню? — буркнул он и поднялся на ноги. Вполне себе уверенно, так что хоронили его явно рановато. — Да хотя бы исподнее! — Зачем? — он оглянулся, и в окне ярко отразился его недоуменный взгляд. — Для приличия, — елейным тоном пояснила она. — Странные у землян приличия… — донеслось ворчливое из-за спины. Кармен покачала головой и поняла, что ее душит совершенно неуместный смех. Стоило вылезти живой из гнезда рахни, чтобы потом украдкой подсматривать в окно за голым мужиком другого вида… Не то, чтобы ей было, чего стесняться. Но ведь любопытно же! И выставлять напоказ это любопытство показалось исключительно неловким и постыдным. Хотя ничего предосудительного там все равно и не видно. Турианцы произошли с планеты с заметной фоновой радиацией, из-за чего покрыты жестким экзоскелетом, а гениталии и вовсе спрятаны под паховыми пластинами. Таким нижнее белье и правда ни к чему. А вот задница очень даже ничего, аппетитная. Да и крепкая мускулистая фигура… Эх, чего уж там таить, Кармен всегда питала слабость к сильным и крупным мужчинам. Она и сама не тростинка, а задохлик какой как надо не обнимет. Так, чтобы аж дыхание перехватило, а из головы все мысли лишние вон. Клацнули магнитные застежки белой больничной сорочки, скрывая фигуру турианца под бесформенным балахоном. — Идти сможешь? — уточнила Кармен и обернулась, торжественно добавив: — Можешь опереться на меня. Даже если у тебя и нет трусов, я никому не скажу.