Тонкий слой были

Когда Драко пришел в себя, рядом сидела Гермиона, уже в похожей одежде, в какой ходили все вокруг. Ей дали голубое платье с серебряным поясом и алый плащ, как у всякого местного гриффиндорца. Одежда для Драко лежала стопкой рядом с его кроватью. От матраса тоже дурно пахло, и Драко не забыл о том пожаловаться. – Если тебе лучше, я позову к тебе Брутуса, – сообщила она, вставая. – Кого? – Познакомишься. Твой староста, – объяснила Гермиона. Драко кивнул, а когда она почти ушла, бросил вслед: – Ты много себе не надумывай. Я просто не поел с утра. Она остановилась в дверях. – Все в порядке, Малфой. Голодные впечатлительные люди часто падают в обмороки. Он даже не нашелся, как оспорить. Угрожать, будучи лежащим, казалось чем-то не очень внушительным, поэтому он просто надулся. Гермиона хихикнула. – Ладно уж, даже жалко тебя. Сейчас узнаешь, зачем мы здесь, возможно, еще раз отключишься. Наконец, она ушла. Но начали приходить другие гости: они говорили на смеси древнеанглийского и старо-французского, и даже иногда на гаэльском. Брутус Блэк, прозванный Черным за соответствующие длинные волосы и особую расположенность к самой темной магии, действительно смог лучше других все объяснить Драко. Его рассказ был столь избыточным, что и вопросов у Драко не осталось. Спрашивать, можно ли отказаться от участия, бессмысленно. Всем здесь было слишком весело и слишком плевать на его нужды и дела в далеком будущем. Средневековые волшебники оказались на поверку сущими эгоистами. Драко лежал на кровати, рядом с этими мыслями. Они будто бы были завернуты в одежду, к которой он не притронулся. Постепенно он примирялся с их присутствием и, наконец, стопка вещей перекочевала с сундука к нему на колени. Из-за двери доносился аромат еды – это лучший из запахов, который витал в этом веке. Драко вздохнул и переоделся, не сразу разобравшись, как надеть шоссы и брэ. Ему нашлись чулки в тон зеленому плащу, а туника оказалась желтой – он терпеть не мог этот цвет, как и любой другой яркий и вычурный, но требовать иные одежды не пришлось. Суровая реальность чужого мира сделала Драко сдержанным и неприхотливым почти мгновенно. С той же кротостью он принял и идею, что стоит найти Грейнджер и попытаться с ней договориться. Если все так серьезно, как говорил Брутус, один из них навсегда застрянет в далеком прошлом. А у отличницы, натреннированой Поттером в Отряде Дамблдора, имелись все шансы на успех. Осознание ее превосходства резало самолюбие Драко, но лучше так, чем потерять всякий шанс на возвращение. В Большом зале, не таком блестящем и привычном глазу, Гермиона уже сидела за гриффиндорским столом, и, судя по всему, стала душой факультетской компании. Драко скривился и тут пробежал взглядом по учительскому столу. Все четверо Основателей занимали свои троны. Он решил, что будет вежливым представиться и попытаться заиметь более могущественных союзников, чем студенты, которые даже не догадались придумать что-то напоминающее мыло. Впрочем, Основатели тоже ничего похожего для гигиены не изобрели. Драко поклонился у горнего места. – Какой приятный юноша, – шепнула Кандида на ухо Салазару и тот согласно закивал. – Иди к нам ближе, молодой человек! – подозвал его Салазар. – Дай взгляну на своего чемпиона! Ну? Льстит ли тебе мой выбор? Та честь, что тебе оказана? От его змеиных шипящих речей даже кольнуло в метке. Драко прижал рукав к коже, где теперь всегда имелось напоминание о его долгах. И как же печально признавать, что уже второй такой великий колдун взваливает на него непосильную ношу. Но Драко только вновь неглубоко склонился, выразив благодарность. – Безусловно. И я надеюсь, на ваши наставления, чтобы принести факультету победу. Он старался перенимать манеру речи, чтобы его поняли и сочли уместным. Как всякий волшебник, Драко часто работал с древними текстами, а потому даже к непривычным и малознакомым языкам при живом общении быстро подстроился. Но всё же подбирать слова — и достаточно осторожные, и в меру устаревшие, чтобы случайно не сказать глупость — оказалось непростым делом. – Но, но! – погрозил ему Годрик. – Ты не думай сговариваться, а ты, – он ткнул под бок Салазара. – Жульничать. Это их состязание, не наше. – Да, да, разбушевался, – отмахнулся тот. – Представься же, молодой человек. Кто ты, какого роду? Что особенного умеешь? – Я – Малфой, Драко Малфой, – объявил он, но его фамилия не произвела на Основателей никакого впечатления. – Мой отец – Люциус Малфой, чистокровный, богатый и влиятельный волшебник. Как и мать. Она из рода Блэков. – Ты чудом ли не нашего Блэка побег? – Салазар кивнул на слизеринский стол. – Возможно, великий Салазар. Если он единственный Блэк из рода, то я сегодня повстречал далекого предка. «Великий Салазар» довольно ухмыльнулся, сверкнув глазами. Смотри, мол, Годрик, твоя-то девка не так красноречива. За то время, что Темный Лорд «гостил» в усадьбе Малфоев, Драко выучился и кланяться, и льстить. Важно иметь меру. Потому он не стал навязываться и присел за стол рядом с Брутусом. А после ужина нагнал Гермиону, которая уже собиралась ко сну. – Грейнджер, не лети. На пару слов, – он отвел ее подальше от многих ушей. – Как думаешь, где вообще искать эту чашу? В Хогвартсе? В Шотландии? Она в Европе? Гермиона от недоверия даже мотнула головой. – Подожди-ка. Если я все правильно поняла, мы – соперники. И ты решил, что я так глупа, чтобы выдать тебе свои идеи? – Нет, я думаю, ты достаточно умна, – он решил с ней обойтись, как с Салазаром, понимая, что и ее тщеславие высоко, а комплиментами от сверстников она не избалована. – Достаточно умна, чтобы не играть по их правилам. Гермиона приподняла бровь. Он вовсе ее не убедил. – Ладно тебе, Грейнджер. Это они для страху наобещали, что второго оставят. Просто, чтобы у нас были мотивы участвовать в их пари. Иначе что нам с того? А так будем наперегонки… – То есть, ты решил продолжить сотрудничество? – Скажем так. – А мне какой резон? С чего вдруг мне тебе доверять? Особенно, если их условие – правда. Я хочу вернуться… – Понимаю. Предлагаю сотрудничать до тех пор, пока не найдем кубок. Гермиона засмеялась ему в лицо и обошла его, направившись туда же, куда и остальные гриффиндорки. – Ага, ищи дурака. – Да постой ты! Ну, хочешь, клятву с меня возьми. Предложение ее задержало. – Да сдалась мне твоя клятва, – смущенно ответила она, понимая, что такую ношу и сама не понесет. – Почему ты так напуган, если не веришь в то, что они одного из нас не отпустят обратно? Драко потоптался на месте и подошел к ней ближе. Решил: если дать ей краюшку правды, она ту съест, насытится и всей правды не попросит. Тогда: – Я должен вернуться, как можно раньше. Моей матери необходима моя помощь. Не могу сказать, в чем. Но от меня зависит ее здоровье и, возможно, жизнь. У меня нет времени на все эти соревнования. Сам себя слыша со стороны, Драко даже удивился искренности интонаций. Гермиона тоже оказалась тронута. Растерялась и раскраснелась, а потом произнесла: – Ладно, я поняла. Но если обманешь… – Да-да, наколдуешь мне… – Нет, просто сломаю нос. Они смотрели друг на друга без пререканий. Драко подавил желание сделать что-нибудь дурное и обидное. – Ой, а я уже и забыл. – Как же, забыл ты, – хмыкнула она. – Плевать. Не до грызни. Я согласна и потому, что кубок, очевидно, не в замке. Есть у меня идеи, с чего начать, но ты тут не понадобишься, потому что язык у тебя поганый. Ляпнешь глупость – все испортишь. Не спорь. И если нам придётся выходить из Хогвартса, я бы предпочла не гулять по Англии X века в одиночку. Колдовать открыто при магглах, хоть и Статута еще нет, все равно глупо. А с… – она задумалась, насколько Малфою подходит звание «мужчины». – С парнем путешествовать как-то поспокойнее, даже если этот парень ты. – Полегче, а то от тебя звучит, как признание в любви, – Драко театрально сгримасничал, изобразив смущение. А потом томным шепотом добавил: – И кто же мы друг другу? – Паясничай, но лишнего себе не выдумывай. Будем братом и сестрой. – Идеальное прикрытие! Мы как раз похожи! – Неважно! – вспылила Гермиона. – После выдумаем легенду. Мне нужен один день, чтобы кое-что выяснить, и скажу, куда отправляемся. Он молчал, вытянув губы, и как-то подозрительно саркастично кивал. – Я пойду, уже поздно. Она снова попыталась уйти, он снова ее окликнул: – Грейнджер? – А? – Спокойной ночи, – он сказал это таким же шепотом, как вопрос, кем они друг другу придутся. Теперь она ушла от него сердитой и недовольной, и от этого Драко стало снова уютно, словно так оно всегда и должно быть. Слишком уверенно себя почувствовала Гермиона, когда раскомандовалась. А у него сейчас козырей не нашлось. Вот он и подметил, что от его ироничных «подкатов» она стушевывается, как третьекурсница. Значит, способ ее урезонить он нашел. И на том довольный сам отправился спать. Наутро Гермиона собралась в дорогу, точнее, ее сумку собирали всем факультетом – зелья, теплые шоссы, еды впрок. К Драко же пришел один Брутус. – Мастер Салазар сказал, что ты, видимо, мой потомок, – начал он. – Видимо, он, – согласился Драко. Даже если не так, теперь у Брутуса будут более веские, чем честь факультета, причины ему помогать. – И кажется, я – последний из мужчин в семье. Насколько мне известно, остались моя мать и тетка. Остальные, увы, – Драко говорил скорбно, но помнил, как средневековому дворянину важно знать, что род его продолжается. Брутус сделался серьезнее прежнего и протянул ему большую суму со всем необходимым в дорогу. – Тогда пусть у тебя все получится, Драко. Нам запрещено помогать вам за пределами Хогвартса. Но в стенах замка я сделаю все, чтобы тебя вернуть домой. Пусть и немного, но заверения утешили. Гермиона тоже не теряла времени, но отправилась она к Пенелопе Пуффендуй. В конце концов, чаша явно принадлежала ей. Завидев ее в дверях кухни, где Основательница возилась с составлением рациона на осень, Пенелопа качнула головой и попросила: – Ох, девонька, скажи мне, что пришла за пирогами да орешками в дорогу. Иначе не найдется у меня для тебя помощи – я слово дала и слово сдержу. Гермиона виновато замешкалась в проходе, но на кухню вошла. – Что вы, я не посмею просить о помощи. Хотя от орехов не откажусь. Пенелопа махнул эльфам, чтобы те принесли все нужное. – Но я и поговорить хотела, – начала она, но услышав, как шумно вздохнула Пенелопа, Гермиона тут же исправилась. – Честно, не буду выпытывать, где может быть чаша. Но я попала в прошлое. Далекое прошлое, о котором читала только в книгах. Вы – четверо легендарных волшебников! Я ухожу за чашей и, если найду ее, могу уже вас и не увидеть. Прошу, расскажите о том, как вы создавали Хогвартс. О факультетах, о том, как набирали первых волшебников. Да что угодно! Розовощекая Пенелопа улыбалась, глядя на ее неумный интерес к их детищу. – На кухню часто приходят студенты за добавкой. Но таких голодных до знаний я еще не встречала! Присядь, Гермиона, раз уж пришла, присядь. Сидру? Пива? Нет, что ж. Ой, что тебе такого рассказать… Как мы волшебников находим? Да как? По-разному: то клич кинем с совами по известным нам магическим семьям. Кто, где уродился, подошел ли возраст. Вот первых набрали ребятишек, ваших ровесников. Вот Елена первой ученицей стала, матушка ее первую привела, оно и понятно. – А среди магглов? – спросила Гермиона. – Это мы с Годриком так и сдружились годочков десять тому назад. Я ходила врачевала по семьям крестьянским, он из похода шел – искал, стало быть, Грааль. Не нашел, конечно, – она суетилась и что-то то резала, то толкла, то месила, пока рассказывала, и от взмахов ее рук то и дело разлетались брызги и вставало облако муки. – Стали значит ребятишек собирать вокруг себя, учить. Потом узнали, что есть еще, значит, кто таким занимается. Так вчетвером собрались и решили самую настоящую школу сделать. А я-то теперь знаю, как искать. Ты ж сама-то тоже из простаков вышла, верно? Гермиона кивнула. – Вот. А ты этого не стесняйся. И Салазара не слушай. Простые люди они иной раз и крепче, и смышленее, и всяко человечнее бывают. А то бывает кровь у одного благородная, а душонка… Тьфу, даже зайца боится! – А как, в итоге, вы решили делить детей на факультеты? Почему Шляпа именно эти качества выделяет для каждого из четырех? – спросила Гермиона набирая на ступку предложенный ей мед. – Так все уже до нас придумали? – всплеснула Пенелопа руками. – Чего лишнего городить? Вот к Годрику, скажем, идут все, кто правителем уродился – короли, герцоги, полководцы. Каждый, за кем идут, хоть из волшебного, хоть из не волшебного рода… А к Салазару такие же вроде как, – она поджала губы. – Да не такие. Часто им чего-то не хватает, чтобы на место первых придти. Но иногда они могут и свергнуть. Скажу так: борьба их за власть так же естественна, как восход солнца по утрам. Кандида собирает всех умненьких, любопытных – таких, как ты и собирает. Ты как вообще у Гриффиндора оказалась? – Да мне Шляпа предложила выбор, я и решила. – Хороший выбор сделала, – одобрила Пенелопа. – Значит, на своем месте очутилась, не жалей. – Не жалею. – Вот, но Кандида тоже переборчива. Даже самородка, но из крестьян к себе не возьмет. Говорит, «деревенщина». А мне что? Я всех приму! – Я вас такой и представляла, в историю вы вошли очень великодушной, – поведала ей Гермиона. Пенелопа сдержанно отмахнулась от ее ремарки. – Всяк имеет право быть самим собой. Раз уродился волшебником, так мое дело его только научить правильно колдовать, ведь просто колдовать он и сам умеет. В кухню вернулись домовики со свертками, принесли сыра, орехов и изюма. – То есть, – поторопилась она уточнить, пока Пенелопа с ней не распрощалась. – Вы так и бродили по землям скоттов и саксов в поисках тех, кому требовалась помощь. Пенелопа сияла. Не от того, что болтала о важных для нее вещах, а от того, что Гермиона поняла, что на самом деле было для нее важным. – Так и бродили, – повторила Пенелопа. Гермиона отзеркалила ее улыбку, приняла свертки с едой и поблагодарила за помощь. Драко уже топтался у главных ворот, и заворчал, что она задержалась. – Надеюсь, ты не зря потратила утро, и мы знаем, куда идем. Она в ответ закусила губу, предвкушая, как громко будет ругаться Драко, когда им придется кочевать там, где спрятать вещь могла только Пенелопа Пуффендуй. – Мы знаем, куда идем, Малфой, и уверяю, тебе там совсем не понравится.