Тонкий слой были

Теперь, чтобы понять, куда могла направиться самая умнаяученица Хогвартса X века, нужно было использовать все знания и логику самой умной студентки XX века. Но Гермиона сокрушалась о том, какой же малоизученной была эпоха Основателей. Все, что она знала о Елене, умещалось в пару абзацев. Драко предложил вернуться в Хогвартс и предупредить Кандиду об опасности, что грозит ее дочке, взамен на помощь в возращении домой, но Гермиона, которая год провела с Маховиком времени, точно знала этику путешествий во времени. А потому настрого запретила что-то менять в известной им истории. Все, что было понятно, что Елена, даже будучи волшебницей, не могла за четыре дня перенестись из Шотландии в Албанию, где ее, по легенде, и отыскал Кровавый Барон. – Трансгрессию еще не придумали. Первое упоминание перемещения с помощью трансгрессирования можно найти в трактатах XIV века. До этого использовались порт-ключи, метлы и магические существа, – уверенно отчеканила Гермиона, словно читала с листа. Прекрасная и утонченная, белокурая дама, какой предстала живая Елена Когтевран, создавала впечатление той, кто явно не умеет летать на метле. – Ты так говоришь, потому что сама боишься летать, – хмыкнул Драко. – Никогда тебя не видел на метле. – Думаю, с ее нынешними возможностями она использует порт-ключ. Но для его создания нужен тот, кто бывал в Албании, – рассуждала Гермиона. – Значит, это место было выбрано ею не специально (вряд ли она сама бывала там), и она купила порт-ключ у какого-то мастера. Нам нужно поспрашивать и найти какие-то магические ярмарки, рынки, лавки… Что угодно. – Не представляю, как это сделать, – мрачно признался Драко. – Ты не можешь написать Брутусу? – Для этого нужна сова. Обученная сова волшебника, – напомнил он. – Да, верно. А патронус? – Что? – Это сработает! – возликовала Гермиона, когда эта идея пришла ей в голову. – В первую магическую войну патронусов активно использовали в качестве посыльных для коротких сообщений, которые нельзя изменить или подделать. – Ой, затараторила, – Драко просто обошел ее двинулся дальше по дороге. – Но мы идем вслепую, – Гермиона от разочарования даже слегка топнула ногой. – Вдруг это заклинание еще даже не изобрели, – отпирался Драко. – Я тут пока ни одного дементора не встретил. – Экспекто патронум! – послышалось за его спиной. Он не успел обернуться, как у него между ног юркнул серебристый зверек и стремглав убежал в лесную чащу. – Выдра? – не очень уважительно уточнил он. – Давай, Малфой, порази меня своиммогучим тигром или ястребом, – непроницаемо предложила она. – Уже жду нечто столь же внушительное, как твое эго. Он просто стоял и пялился на нее. – Ты что реально стесняешься телесного патронуса? – не поверила она. – Я могу отвернуться. Драко аж зашелся: – Пошла ты со своими шуточками! То, что вы в своей компашке выучились у Поттера трем его любимым заклинаниям, не значит, что я теперь должен действовать вашими методами! – Малфой, вызови патронуса. – Я не вызываю патронусов, – вспыльчиво сообщил он. В таком состоянии он походил на привычного себя. Словно они ругаются во дворе школы, а Гарри и Рон стоят совсем рядом и вот-вот сорвутся, чтобы кинуться на него с кулаками. Гермиона хотела продолжить спор, но тут же вспомнила кое-что важное. – Подожди, патронуса может сотворить любой волшебник, кроме темного. Они теперь оба смотрели друг на друга растеряно. – Не неси чепуху. Мне просто никогда это не требовалось, вот я и не учился. – Малфой, твой отец и тетка сидели в Азкабане. Вашу семью регулярно допрашивали, а в дом приходили… – Я лучше тебя знаю, что со мной происходило дерьмового, – огрызнулся он. Гермиона прикусила язык. – Ты прости, конечно, но у нас все равно нет выбора. Мы ничего не знаем о мире вокруг, а времени не так много: Елена и Ганелон сгинут, а вместе с ними и нужные нам предметы. Давай я тебя научу, – уже мягче предложила она. Он в тон ей тихо и смиренно ответил: – Ничего не получится. – Попробуем? – Гермиона боялась сломать шаткий мост, который протянулся между ними. – Попробуй, – безразлично передернул плечами Драко. Они отошли с дороги. Мимо сеновала – значит, рядом была пахота и деревня, колдовать вблизи опасно – вдоль каменистого низкого забора. И вот они набрели на заброшенную лачугу. Гермиона достала еду и протянула порцию Драко. – Нужно подкрепиться, и желательно поболтать о чем-то хорошем. – Чего? – он забрал сыр и орехи. – Надо поднять тебе настроение, – объяснила она. – Тогда нам нужна еще медовуха. – Посерьезнее! Это важно! Нам нужно связаться с Брутусом, чтобы он помог, написал все, что знает. Пока они обедали, Гермиона объяснила механику вызова патронуса: о чем думать, как произносить заклятие, каков правильный взмах палочки. Доев, Драко нехотя отряхнул руки и встал. – Представь что-то хорошее и произноси заклинание по готовности, – посоветовала она. Он стоял с вытянутой палочкой, зажмурив глаза. Поначалу Драко выглядел расслабленно, даже легкая улыбка тронула губы. Но вскоре его брови нахмурились, лицо приобрело мученическое выражение, сам он весь ссутулился. Он так и не произнес нужных слов, а вместо них признался: – Не могу. – Да что ж такое! У тебя не было ничего счастливого? – Было, конечно. Просто все это связано с домом и семьей. А стоит об этом подумать, как тут же лезут тревожные мысли. Просто время такое, сложное, – оправдался он. – Сейчас не смогу. – Надо. – Нет. – Малфой, попробуй! – Я не хочу. – Драко, в конце концов! – Экспекто патронум! – крикнул он. Ничего не произошло. Палочка даже не заискрила. – Ну вот и потренировались, – бросил он и отправился в сторону лачуги. Пройдя несколько шагов, он оступился и упал. Гермиона бросилась к нему и подхватила под голову. На шее и подбородке у него начали проступать черные полосы, похожие на венозный рисунок. – Драко, что?.. Подожди, – Гермиона быстро осмотрела его ладони, шею и глаза. – Малфой, ты колдовал после встречи с Ганелоном? Малфой, не закрывай глаза! – Нет, – прохрипел он. – Сейчас только. – Он тебя проклял! – встряхнула его Гермиона. – Не смей спать, держись! Я попробуй остановить. Фините инкантатем! Финита! Квиетус! Метео реканто! Малфой! Драко, не закрывай глаза! Финитеинкантатем! Она читала одно контрзаклинание за другим так долго, что осипла. И только, когда Драко дотронулся до ее руки и вяло прошептал «Не истери», она успокоилась. Гермиона запечатала эффект и отлевитировала квелого Драко в лачугу. Внутри с помощью магии привела все в порядок и разожгла очаг. Раненный Драко мгновенно пригрелся и уснул, тогда-то Гермиона села рядом и позволила себе разрыдаться. Теперь она точно не знала, с чего ей начать следующее утро. И в тон этому беспокойному дню снаружи пророкотал гром, и рухнула стена ливня. Но вместо того, чтобы окончательно добить дух Гермионы, дождь только призвал ее к действию. Она встала, шмыгнула носом, подняла палочку и произнесла: – Экспекто патронум! А когда маленькая парящая выдра приподнялась на задних лапках, внимательно ее слушая, Гермиона приказала: – Передай Брутусу Блэку, что Драко Малфой проклят Ганелоном и восстанавливает силы. Чашу украл Ганелон. Мы ищем его и Елену, и нам нужен список всех магических мест, где можно купить порт-ключ в другие страны. Иди! Когда серебристая дымка исчезла в непроглядном потоке воды, льющейся с неба, Гермиона укрепила протекающую крышу чарами, завернулась в гриффиндорский плащ и легла на прохудившуюся солому рядом с Драко и спасительной мыслью: она сделала все, что могла. Но утром Драко спал, в обед, после полудня и до самого вечера. Это задерживало их, но бросить его одного в таком состоянии, здесь, где его могут найти дикие звери и лихие люди, Гермиона не решалась. Да и потом, она сама не знала, что может сделать: возможностей для путешествий на дальние расстояния сейчас мало, актуальной магической карты у нее нет. Ждать и надеяться на Брутуса, на то, что Драко поправится, и на то, что Ганелон не станет их искать сам, спрятав чашу в укромном месте, – вот и все, что оставалось. К ночи Драко очнулся, поел, и Гермиона решила, что проклятие вскоре отступит окончательно. Может, так оно и случилось, но наутро стало понятно, что теперь Драко заболел обыкновенной простудой. Болезнь усиливалась, сопровождаясь жаром и кашлем. Гермиона перебирала зелья и травы, которые ей вручили в дорогу гриффиндорцы, но ничего подходящего не нашла. – Это, наверно, от яда, это, скорее всего, отменяет действие зелий, типа амортенции и других, воздействующих на разум, – она продолжала копаться в сумке, в надежде отыскать бодроперцовое зелье. – Да что ж такое? И на второй день в хижину влетел филин. Он ударился крылом о стену – так широк был размах в полете – и ухнув, примостился на балке под крышей. Гермиона отцепила от лапы сверток. «Не знаю, кто ты, добрая ведьма, призревшая за Драко Малфоем, судьбой которого я обеспокоен. Но будь покойна, я щедро отблагодарю тебя при встрече, только позаботься о нем до моего прибытия. Останьтесь там, где мой филин застал вас обоих, и я тотчас же отправлюсь на встречу, как он вернется. Коснись письма трижды волшебной палочкой. Б. Б.» Помедлив, Гермиона исполнила просьбу Брутуса и дотронулась до пергамента. Бумага обратилась в большой сверток, от которого пахло едой. Развернув его, Гермиона обнаружила две тушки куропаток, чечевичные лепешки, шесть яиц, копченую оленину,несколько кочанов капусты и ломоть сыра. – И правда, твой предок над тобой бдит, – она, счастливая, повторила слова, сказанные Пенелопой на прощание, и обернулась к Драко, но тот снова спал, покрытый испариной. Филин требовательно хлопал крыльями. Подождет немного ответа и улетит, если не дождется. Гермиона отцепила от плаща Драко золоченую фибулу – брошь с слизеринским гербом – и привязала к лапе вестника, который тут же оттолкнулся от балки и покинул лачугу. День сменялся днем, Драко становилось только хуже. Горячий бульон и теплое питье не могли излечить то, что помогали преодолевать зелья их эпохи или антибиотики. В одну из ночей Гермиона проснулась от того, что Малфоя знобило так, что у него стучали зубы. Она снова стала перерывать пузырьки и травы, даже нюхать каждый из них, пока не отыскала настойку, которую можно было бы использовать для растирания. Лучшего ей в голову не пришло. Пока Гермиона раздевала его до рубахи и брэ, он бредил и нес околесицу: – В шкафах черепа… – бубнил он под нос. – Черепа на людей, людей в шкафы. – Малфой, тихо, тихо, какие еще шкафы, – приговаривала она, смачивая остатки бинта настойкой. – Все можно исправить, – он вцепился в ее кисть и, судя по ошалелому взгляду, совсем не узнавал. – Все можно починить. Шкафы починить. – Да, да, конечно, все можно починить, – она начала протирать его лоб, отчего Драко сильнее залихорадил. – Тихо, тихо, давай шею. Вот так, спину, грудь, плечи, все, тихо, тихо. Нашептывая эти слова, как заклинания, Гермиона успокаивала и себя. Он же, слушая ее, трясся от холодной растирки, но разумом возвращался в лачугу. Под его взмокшей рубашкой проступали следы грязи, земли, пота и черное пятно на предплечье. – Покажи, – попросила Гермиона. – Проклятье в руке осталось? Но Драко вырвал руку и ревниво прижал ее к себе, словно ту собирались отрезать. – Нет! – проревел он. – Нет! – Все, все, не трогаю! – пообещала Гермиона. – Давайте тебя замотаем в плащ. Пока она почти пеленала его, он так и не отпускал руки от груди. – Суп будешь? Не будешь. Воды? Нет. Она пыталась вернуть его из состояния бреда в реальность. Но он уже был здесь и теперь только отрицательно качал головой в ответ. Утром они проснулись почти одновременно: Гермиона от ощущения, что кто-то на нее смотрит, Драко – оттого, что Гермиона давила ему головой на плечо. Он проснулся, но руки не убрал, а только смотрел. Они встали и позавтракали всухомятку, запивая только водой, наколдованной Гермионой в горшочке. Она считала дни простоя, и сейчас шел шестой. Мир вокруг был таким бесконечным, когда речь заходила о том, что отправиться на поиски, но таким ограниченным, если приходилось говорить о быте. Они одичали в нем и теперь пахли, как и прочие его жители. Гермиона, у которой нос не был забит, предложила: – Я бы сходила помыться. Неподалеку есть ручей. Совсем маленький – воды едва по колено. Но вода горная, чистая. Можно нормально отмыться. На Агуаменти протянули почти неделю. Я хочу просто в него лечь и полежать под проточной водой. – Хорошо, тогда ты первая, а я – после тебя. Она рассказала ему о Брутусе. Драко воспрял духом, но поник, услышав, что тот прибудет не сегодня и не завтра. И возможно, не в ближайшие дни. – Зато окрепнешь. И сможем сразу отправиться в путь, – подбодрила Гермиона и ушла к ручью. Вернувшись, она сразу заметила, что Драко прибрался: выбросил весь мусор, сгреб пепел, разложил по местным корзинам остатки еды, подбил солому и даже повесил свой плащ вместо занавески – входной двери лачуге не было и в помине. – Уютно, – похвалила она. – Ну, я не собираюсь жить, какдикарь, сколько бы дней не пришлось здесь торчать, – он смутился тому, что пришлось объясняться за чистоту. – Тут не все получилось, правда… Стало понятно, что порядок он наводил с помощью магии. Впрочем, этобыло логично для него, но непривычно для Гермионы, которая вне Хогвартса, у себя дома, всегда была в вынуждена прибираться вручную. Несмотря на все различия, они оба пришли к мысли, что совместный, пусть и вынужденный, быт сближал. Гермиона поделилась с ним этой мыслью, когда они сидели на соломе перед очагом. – Все так, – согласился он, не стесняясь заваливаться на ее бок, потому что теперь уже странно было стесняться. – Мы бы вряд ли зависли вместе так надолго. – И так близко, – напомнила Гермиона, но и она озябла. – И так близко. Она улыбнулась и сделала необычный комплимент: – Тебе идут лишения. Стал скромнее и сноснее. – А тебе – нет, – беспардонно ответил он. – И скромность тебя не красит, ты и так блеклая… – Ну, спасибо! – Тебя спасает красный цвет и дресс-код на вечеринках. – И когда ты стал замечать меня на вечеринках? – она все еще дулась за то, что он подчеркнул ее «серость». Драко набирался смелости, чтобы ответить честно: – Как и все: на Святочном балу на четвертом курсе, – он старался говорить непринужденно, вспоминая детали. – Милое платье, ты, наконец, причесалась, опять же, нормальный кавалер. Она издевательски хмыкнула, похожая на лисицу. К Виктору Краму он не испытывал негативных чувств. У него всегда находились соперники ближе. – Как же тебе Гарри и Рон покоя не дают. – Да, не дают, – абсолютно спокойно признал он. – Но дело не только в них. Унылая одежда, уставший вид, оттого, что корпишь над книгами, делая и свои, и их домашние задания. Да и сами они тебя затмевают. – Неправда! – Правда, – так же без особых эмоций настаивал Драко. – Есть волшебники, которые оценили тебя по достоинству – тот же Крам, Слизнорт. Для них ты –отдельная ведьма, а не приложение ко всей поттеро-дамблдорской шобле. Они никогда не дают ничего взамен, кроме чувства сопричастности с ними. – Вот это ты себя накрутил! Говоришь обо мне или о себе? – ощетинилась она. – У нас это называется дружбой. – Когда один использует другого, а второй соглашается, чтобы не быть брошенным? Поздравляю, Грейнджер, мы с тобой, выходит, друзья. Ей хотелось его пнуть, больно ткнуть в бок, ущипнуть. Она использовала слова. – Да нет. Я со своими друзьями не целуюсь, – но вышло как-то невпопад. – Понимаю, я с Крэббом и Гойлом тоже не сосался. Оба прыснули от того, куда их привела эта бесформенная, но острая беседа, похожая на наконечник стрелы без древка и оперения. – Слушай, сейчас будет странная просьба, – издалека начала Гермиона. Но Драко без обиняков предположил: – Оценить, на сколько баллов ты целуешься? Она повернулась к нему с раскрытым от удивления ртом. – Как ты угадал-то? – Блин, ты вторая девчонка, которая об этом спрашивает, – он стал говорить мягче, потому что обсуждать с Гермионой поцелуи приятнее, чем всех, кого он терпеть не мог. – Я не то, что бы хорошо помню, – он врал, все он помнил. – Ну, где-то на три с плюсом. Ладно, ладно, на четыре с минусом. Пусть будет четыре с минусом. Она все же возмутилась, даже задохнулась – явно рассчитывала на пятерку с минусом, где минус ей бы поставили за что-нибудь несправедливое, например, маггловское происхождение. – Ладно, – ничего не ладно, она почти полыхала, но не сдавалась: ей не привыкать оспаривать несправедливые оценки. – А объективные замечания будут? – Может тебе еще табель расписать? Нет никаких замечаний, – он понял, что действительно осудил предвзято. – Просто по общему впечатлению. – Ясно, – она успокоила себя сама. – Ты мало что в этом смыслишь, поэтому назвал первое число, о каком подумал. – А к этому мы как пришли?! – теперь настала его очередь. – Ты спросила, я – ответил. – То есть, все так плохо… – Я не говорил «плохо», я сказал «четыре с минусом»… – …что ты бы не повторил. Ее выводы, обычно логичные и верные, в вопросах чувственности поражали. Драко напомнил: – Этого я тоже не говорил. И тогда он догадался: Гермиона не научилась быть инициатором прикосновений, объятий и поцелуев, всего, что выходило за рамки дружеских касаний. Она ждала чужой решительности, а Драко, к слову, тоже не обремененный богатым опытом, не знал, когда она с ним ругается по делу, а когда провоцирует на шутливую ссору. Ведь там, где спор, там и игривые толкания и шлепки по допустимым в приличном обществе местам. А там, где нашлось место прикосновению, легче добраться и до поцелуя. В конце концов, Драко смирился, что это никакая не дружба, когда оба ищут повод, чтобы трогать друг друга. Он пропустил ее следующие слова мимо ушей, и очнувшись от размышлений, перебил, сделав то, что считал, они оба хотели. Так и было. Они, лишенные привычных хлопот и тех любимых дел, что отвлекали их от проблем, не делали в ожидании ничего, кроме как узнавали друг друга. И душевные разговоры, и долгие поцелуи в пустой лачуге и пустынных холмах заменяли им успокоительные истории и вещи. То, что Гермиона обожает читать, ни для кого не было секретом: от учебников и до женских романов – ей всякая хорошая литература приходилось по сердцу. И ей нравилось дружить с другими девочками, потому что большинство из них, в отличие от парней, тоже любили читать. А Драко любил вещи – старинные предметы со сложными судьбами. Ему нравилось находить их, коллекционировать, изучать и иногда чинить. Его не пугали ни проклятия, ни поломки – он знал, что всякий изъян можно исправить или оставить его, как память, как уникальную изюминку несчастной вещицы. – На тринадцатилетие я попросил у отца шкатулку из гоблинской черепушки. Он не хотел ее покупать, потому что продавец в «Горбин и Берк» даже не скрывал, что товар проклят. Но я настаивал, я так ее хотел, – делился одним из вечеров у очага Драко. – И на пятнадцатый День Рождения все же получил ее. Шкатулка не была проклята, – он улыбался, вспоминая, и говорил так же увлеченно, как Гермиона обычно пересказывала прочитанное. – В ней стоял защитный механизм, который можно было наладить по-другому, но я решил оставить, как есть, и просто сделал к нему ключ-заклятие. – Что ты хранишь в этой шкатулке? – к их девятому вечеру Гермиона вспомнила, как флиртовать, и теперь гладила пальцами складки рубашки на его груди. – Много всякого, – пространно ответил Драко. – Нисколько не жалею, что оставил защиту. – Что такого происходит у тебя дома, что не дает тебе сотворить патронус? Вопрос выбил его из колеи, но он произнес: – Дальние, – он прочистил горло. – Родственники приезжают погостить. Из-за этого дома… Он подбирал слово. – Скандалы? – предположила Гермиона, когда пауза затянулась. – Да, – закивал он. – Скандалы довольно частые. – Сочувствую. Каждый раз под конец подобного разговора они целовались, и теперешний не стал исключением. Первые капли дождя забарабанили по крыше, а в скором времени стихия разбушевалась, как обыкновенно и бывало в низкогорье. Поцелуй затянулся и подошел к тому моменту, когда продолжать его становится или слишком скучно, или невыносимо сложно по естественной причине. Драко ненавязчиво толкнул Гермиону на ее свернутый плащ, который все ночи служил им подушкой. В таком положении дело рисковало принять крутой оборот. Драко подумал, что на этом нужно или остановиться, или спросить – не от особой галантности, он совсем не знал, во что им обоим встанет такой импульсивный поступок. Но Гермиона начала стягивать с него рубашку. Почему-то им двоим, кто за словом никогда не лез в карман, сейчас речь давалась слишком тяжелым способом объясняться, и они выражали свои намерения иначе. Так Драко оставил губы Гермионы ради ее шеи. Он спускался к ключицам, стягивая с ее плеч широкий ворот камизы. Гермиона обвила его ноги своими. Полы плаща, повешенного на входе, раздувал ветер, ледяные капли непрошено врывались в их хижину и падали на обнаженную кожу, словно пытались разнять их. Но ливень опоздал: Драко и Гермиона остались без одежды и любых сомнений, скинутых на утро, а еще лучше – на жизнь, брошенную в 1996 году. – Ты знаешь, что делаешь? – робкий голос Гермионы раздался внезапно. Драко, увлеченный ее грудью, к своему сожалению, сразу понял, о чем она беспокоится. Вопрос был оскорбительным, а честный ответ оскорбил бы его еще больше, поэтому он уклончиво прошептал: – Можешь подсказывать. Речь о близости в момент самой близости казалась все еще чем-то неподъемным, слова упирались в сомкнутые губы и проглатывались невысказанными. Гермиона взяла его ладонь и, протиснув между телами, объяснила молча и на ощупь. Ее советы ощущались выразительно и подробно, и то, что Драко не ошибался, даже в свете дотлевающих углей можно было разглядеть на ее румяном лице и расслышать в прерывистом дыхании. Они оба сейчас показались ему двумя механизмами, не то сломанными, не то неисправными изначально, но удивительным образом они завелись и сработали. Драко еле слышно выдохнул ей в ухо: «Дальше я сам». И убрал их пальцы. Тот самый миг, когда надо решить, как это сделать – ведь что-то о девушках Драко все же знал – затянулся. Драко оперся на локти и запустил пальцы в ее пушистые волосы. Только и подумал, что если все испортит, ему придется сию минуту ее успокаивать. Он уткнулся лбом в ее шею и локоны, через которые пробивалась колкая солома. Она жалила его лицо, но нашлось и нечто острее. Гермиона тихо, но отчетливо сказала: «Стой». Подняв голову, Драко пробежал по Гермионе взглядом, ища причины отказа. Она отвернула от него лицо в сторону, и Драко проследил за направлением, к тому, во что она вцепилась взором и никак не могла отпустить. Он и сам взглянул туда, на свое предплечье ровно напротив ее головы. На его белой коже в темноте лачуги метка Пожирателя Смерти, обыкновенно бледная, зияла чернотой. А всполохи молний, врывающиеся в дверной проем, окончательно лишившийся занавеси, рассеивали и тьму, и всякие сомнения Гермионы. Ей не показалось. – Встань с меня. Она сказала это четко и ясно, а сама напряглась так, словно откажись он исполнить, и Гермиона станет бороться с ним насмерть. Но Драко, конечно, не собирался, а потому оттолкнулся руками и резко встал на коленях, схватил одну из рубашек и прикрылся ею. Они пялились друг на друга, как обычно в школьных стычках, но Гермиона – много злее, Драко – разочарованнее. Дурман, который окутывал их, скрывая от привычного мира с теми статусами, именами, ролями и обидными прозвищами, которые они носили всегда, кроме последних двух недель, спал. Гермиона подняла свой плащ и, кутаясь в него на бегу, выскочила из хижины и мгновенно исчезла в непроглядном ливне и шотландской ночи. Драко натянул рубашку и обернулся к их вещам – она не взяла ни прочую одежду, ни еду, ни даже свою палочку. Остыв, он осознал, что все закончится завтра. Есть вещи, которые нельзя исправить и починить. Поэтому ему стоит сделать все, чтобы вернуться домой, и спасти то, что получится.