Тонкий слой были

Ожидание утомляет даже скучные натуры. Но Драко и Гермиона слыли натурами деятельными и беспокойными, потому просто не могли проводить дни в Когте праздно. Пусть теперь им не приходилось выживать, еду им подавали на стол, дрова приносили, и прочие потребности исполняли, в конце концов, теперь у них имелась чаша. В маленьком фамильном замке X века с небольшим хозяйством и всего двумя невысокими башнями, конечно, не нашлось библиотеки и каких-либо магических текстов, в принципе. Все знания они принесли с собой и могли ими делиться друг с другом, что и пришлось делать, чтобы изучить природу чаши. Но кубок своих секретных возможностей не раскрывал, как они только не колдовали над ним. – Давай рассуждать логически, – Гермиона вычеркнула на пергаменте, на котором они писали угольком, последнее обнаруживающее чары заклинание, и отложила палочку. – Зачем Ганелону могла понадобиться чаша? За окнами подавно стемнело и во мраке мерцающего пламени глаза слипались. Драко протер их, прогоняя накатывающую дремоту. – Чаша отправляет в будущее, разгадать задание можно с помощью диадемы. Елена похитила диадему и сбежала, очевидно, не планируя возвращаться. Может, она сама желает скрыться в далеком будущем, а Ганелон… Не знаю, хотел спрятать чашу, чтобы она не смогла. Или шантажировал ее. Гермиона подняла крышку и заглянула на дно кубка, в котором плескалась вода. Они наполнили его снегом, чтобы попробовать одно заклинание, но тщетно. Разочарованно вздохнув, Гермиона выплеснула талую воду в окно и поставила чашу рядом с Драко. – Это понятно. Давай вспомним все, что мы знаем о чаше. Шел шестой вечер их бдения над этой головоломкой, а все, что они узнали – то, что магия в их вопросе не помощник. – Да ничего мы о ней не знаем, – сдавался Драко. – Не спи! Малфой, соберись! – Гермиона принялась расхаживать по комнате. – Мы нашли ее в доме Пенелопы, прямо на столе. Дотронулись и ничего не произошло. – Да. И мы из нее ни разу не пили, хотя пили мы в тот вечер изрядно, – напомнил Драко. – Я бы даже повторил. – Точно! – радостно воскликнула Гермиона. – Ты – гений, Малфой! Из чаш пьют! Понимаешь? Избалованный с детства, но нынешний Драко, которого шпыняли за каждый промах, отвык, что могут хвалить за выполнение простых дел и озвучивание элементарных истин. – Не, можем попробовать, конечно. Но мы ж одновременно из нее пить не сможем. Значит, в этом подстава? – предположил он, вертя артефакт в руках. Гермиона наблюдала за его манипуляциями. – Технически можно, конечно. Например, щека к щеке, – она покраснела от своего предположения. – Ой, Грейнджер, да я же не против. Хоть на брудершафт, только все равно же на кого-то первого вода хлынет. Я думаю, такое извращение Пуффендуй не предусматривала, – он заглянул под крышку и принюхался. – А что ты туда налила? Гермиона нахмурилась и подошла ближе. – Я не наливала, я, наоборот, вылила. И там был растаявший снег. – Пахнет не как снег, – он протянул ей кубок. Внутри плескалась розоватая жидкость, приятная по запаху. – Мята, чай какой-то травяной, древесный запах что ли… – перечисляла Гермиона. – Слушай, а это не… – Бодрящее зелье, – договорил с ней хором Драко и выхватил кубок обратно, чтобы снова понюхать. – Та-а-к, – протянула Гермиона. – Как оно там оказалось, спросишь? – заинтересовался зацепкой Драко. – Да-а-а. Драко встал, поднес кубок к свету, чтобы яснее разглядеть цвет и текстуру. Он начал вспоминать хронологию действий, слов, мыслей и даже чувств: – Я уже который час клюю носом, еле держусь. Только и думал что о чашке кофе. Потом вспомнил, что кофе еще не открыли. И вот пару минут назад подумал, что не отказался бы даже от бодрящего зелья, после него проблемы со сном, конечно, но я о нем подумал. Я его захотел. И это оно. – Точно? – Гермиона снова посмотрела в чашу. Теперь они оба за нее держались. – Точно. Бодрящее зелье пахнет тем, что приносит тебе радость и желание продолжать этот день, – цитировал учебник Драко, но Гермиона одними губами повторяла текст с ним, так что он остановился. – О, Мерлин! Малфой, Малфой, нет, ты понял?! – верещала она, хватая его свободной рукой за плечо и сотрясая им. – Да, я понял, – с улыбкой подтвердил он, и признался себе, что ему нравится наблюдать ее вспышки эмоций, а ликование нравится ему больше, чем гнев. – Нет, нет, ты не понял: когда мы нашли чашу, но не смогли перенестись, я подумала, что надо бы закупиться всяким на обратную дорогу, но вспомнила, что у нас совсем нет денег. И там появились монеты! – Ты права! Грейнджер, ты реально права, ведь чаша на вес казалась легче, когда мы схватились за нее впервые! Они оба держали чашу и друг друга – хаотично трогали за руки, плечи, шею, волосы, складки на одежде. – Это вещь Пенелопы Пуффендуй, – продолжала радостная Гермиона. – Самой доброй и щедрой волшебницы, которая помогает всякому, кто просит о помощи. Стоит попросить о том, в чем действительно нуждаешься, и это воплотится в чаше! Вот зачем она понадобилась Ганелону! Драко касался ее румяной щеки, гладил ее большим пальцем. – Осталось понять, что ему такого надо, что нельзя самому купить или сварить, что может принести ему чаша, – сказал Малфой. – Но пока я выпью бодрящего зелья, о котором мечтал! Тебе оставить? Гермиона широким кивком (немного инфантильным жестом, от которого у нее пружинят кудряшки) выразила согласие бодрствовать дальше. Потому что теперь ей не дастся спокойный сон. Малфой в два глотка выпил больше половины и отдал остатки Гермионе. Она допила зелье залпом. Драко надрывался, а она, даже не думая о дурном, тоже посмеивалась. – Что? – спросила она. – Прикинь, чаша с бездонным огневиски? Это же просто Святой Грааль пьяницы! – не унимался он. – Малфой, – она легко шлепнула его по груди. – Она приносит только то, в чем есть нужда. Его большой палец все еще проводил линии от ее скулы к подбородку и обратно, как маятник. – Я живу с тобой уже месяц. Крепкий алкоголь является моей жизненной необходимостью, – тихо договорил он и потянулся к ней с поцелуем. Он не ждал, что она его оттолкнет, но был уверен, что вынырнет из-под локтя, юркнет вбок, отвернется. Но Гермиона ничего из этого не сделала. Они целовались долго, пока она не отстранилась и не прочистила горло, скорее, от неловкости. Сейчас либо он пошутит, либо она скажет что-то серьезное о том, что им не стоит больше так делать. Драко поторопился шутить: – Значит, моя теория с брудершафтом не выгорела. Мы все еще здесь. Она что-то пробубнила и в спешке ушла: в уборные ли, прогуляться, проветриться, придумать себе целую тираду, которую вовремя не озвучила. Драко не стал ее догонять. Теперь дни пролетали быстрее в их неумных экспериментах с чашей и ее возможностями. Однажды Гермиона влетела в комнату, принеся с собой мороз и вьюгу, которую Драко не выгнал, закрыв дверь. Гермиона стянула теплый плащ: ее прошлый, гриффндорский, она превратила в платье, как и Драко свой – в более удобную котту. Ее щеки раскраснелись от холода, волосы растрепались под капюшоном, а сама она чему-то несказанно радовалась, как ребенок, нашедший под елкой подарок. Драко следил за ней, порхающей по их комнате, и не мог отвести взгляда. Чем дольше он проводил с ней время, тем больше прелестей в ней отмечал и, тем больше, изъянов, замеченных ранее, оправдывал. Сейчас она казалась ему настолько красивой, что было страшно думать, как потом, когда они вернуться, забыть это впечатление. – Я видела единорога! – с искрящейся улыбкой сообщила она. – Здесь? – Со стен замка! Я тут же спустилась. У меня с собой ничего не нашлось, чтобы его подманить, но он сам подошел, когда я уже собиралась вернуться, представляешь? – И где он? – спросил Драко, пытаясь представить себе единорога в заснеженных холмах, которому здесь ни согреться, ни пропитаться нечем. – Он ускакал, но явно хотел, чтобы я шла за ним, – она сумбурно пересказывала встречу с дивным существом, стараясь не упустить ничего важного. – Надеюсь, ты не ходила, – насторожился Драко. – Нет, я не успела, но он звал меня куда-то, словно хотел к чему-то привести… – «Куда-то», «к чему-то»: звучит очень подозрительно. Если снова повстречаешь его, не вздумай ходить, – предупредил он. – Может, это ловушка. Она посмотрела на него, как на неуча. – Не может. Единороги – чистейшие создания, они никогда не послужат злому умыслу. – Ну, знаешь, парнокопытную скотину, пусть и волшебную, обмануть – много ума не надо, – спорил с ней Драко. – Непонятно, чего он вообще к тебе полез. В следующий раз, как увидишь, позови меня, вместе пойдем, если так хочешь. – Он с тобой не пойдет, – сказала Гермиона, как что-то очевидное. – Это он тебе сам сказал? – Нет, профессор Граббли-Дерг, когда водила только девочек посмотреть на единорогов. А ты, как всегда, не слушал. – Выходит, единороги – еще те сексисты, – не унимался он. – Все же это выглядит странно. Не ходи. Он подошел к Гермионе вплотную и поцеловал. Они теперь могли так поступать без повода и оправдания. В целом, в Раннем Средневековье давалось отыскать так мало хорошего, что лучшим занятием все равно признавалось что-нибудь, связанное с плотской любовью. Драко обнимал Гермиону за талию и ненавязчиво подталкивал к кровати. Порой вернее было сказать, что это она пятилась к кровати и притягивала его к себе. И только, когда Драко уже навалился сверху и начал слишком настойчиво шарить по ее платью в поисках шнуровки, Гермиона остановила их. – Нет, теперь точно нельзя, – одной рукой она легко упиралась в его грудь, второй – прикрывала его губы, которыми он тянулся навстречу. С зажатым ладонью ртом, Драко только вопросительно округлил глаза и промычал нечто невнятное. Гермиона выскользнула из-под него и поспешно объяснила, хотя и отводя глаза из стыда: – Если единорог снова явится, я должна оставаться девушкой, – сбивчиво произнесла Гермиона. Драко вскинул брови и оценивающе поджал губы – мол, сильное обоснование. – Что ж, – сказал он. – Так меня еще не отшивали. – Я серьезно, – оправдывалась она, поправляя одежду. – Да я тоже, – ответил Драко и сел на ее кровати. – Кентавры, единороги… Грейнджер, скажи честно, у тебя есть какие-то фантазии, связанные с конями? Она шагнула к нему и нежно заправила его светлые волосы за ухо, а потом наклонилась так, чтобы их лица поравнялись и томно прошептала: – Да, после того, как тебя гиппогриф приложил. – На том курсе и ты меня приложила, милая, но это не сделало меня извращенцем, – она разочарованно выдохнул. Гермиона отошла от него подальше. В последнее время их флирт закручивался так стремительно, что они не успевали опомниться, как один из них уже сидел или лежал на другом. Но, как это обычно бывает, кто-нибудь один начинал сомневаться, задавать резонные, но неуместные вопросы, искать причины остановиться и вообще все портить. В этот раз причиной стал единорог, словно что-то другое бы не помешало. В особо промозглые ночи они спали на одной кровати. Когда рукав Драко задирался, обнажая череп со змеей на его белой коже, а Гермиона замечала татуировку, она отворачивалась с тяжелым сердцем, но даже испорченное настроение уже не становилось поводом, чтобы уходить или выгонять Драко обратно на матрас. Ужас перед будущим, в которое они так стремились вернуться, напрочь прогонял сон. Гермиона могла часами лежать, пока Драко уже мирно сопел рядом с ней, и думать о не случившихся вещах. И все эти выстроенные предложения в сослагательном наклонении, нагромоздившись, рушились на нее реальностью, в которой все сложилось иначе. А Драко спал. Наконец, сдавшись сну, Гермиона попала в заснеженный мир, белый и пустынный, такой же, как сегодня днем. И ее снова ждал единорог. На этот раз Гермиона без колебаний побежала к нему и осторожно дотронулась. Существо подставляло шею, чтобы она продолжала гладить. Гермиона заметила в его серебристой гриве одну косичку и принялась ее рассматривать. В конские волосы был вплетен золотой локон. Гермиона услышала тихий женский голос: «Альба неа. Альба неа». И тогда она узнала светлые волосы и певучий печальный стон – Елена Когтверан нашла способ связаться с нею. – Албания? Албания, да? Ты говоришь об Албании? – она нервно, но трепетно, как учила Граббли-Дерг, обращалась к единорогу. – Альба неа, – все так же тянул голос Елены. – Я не понимаю, – во сне думалось хуже, Гермиона мотала головой. – Альба неа… Альба рядом, – ее осенило, она вцепилась в гриву. – Рядом с Альбой! Она совсем рядом! Что-то напугало их всех: единорога, Гермиону и даже отсутствующую во сне Елену. Никто не услышал, но каждый из них понял: «Он идет». С этой пробирающей до костей мыслью Гермиона проснулась и вскочила на кровати. Драко очнулся мгновенно и принялся ее успокаивать сонным голосом. Но она не могла молчать и все, что принесла из сна, вручила ему. – Выходит, Ганелон нашел ее. То есть, она и не была в Албании? – он силился соображать быстрее. – Не знаю, ничего об этом не знаю. Знаю, что она пыталась предупредить: он идет за мной. – Почему за тобой? – не понял Драко. – Он явно хочет вернуть чашу, но нас здесь двое, мы готовы и мы справимся. Наученные горьким опытом, они теперь тщательно запечатали кубок под несколькими заклинаниями. Но Гермиона переживала. Он гладил ее по голове той рукой, на которой неприкрытая татуировка маячила у лица Гермионы. Она подумала, что Пожиратель Смерти обещает защищать ее от того, кого однажды назовут Кровавым Бароном. Выходило абсурдно, но со всем можно свыкнуться. Гермионе пришло на ум слово «ужиться». – Мне страшно, – призналась Гермиона. – Мне тоже, – признался и он. Он не отнимал руки и не прекращал приглаживать ее волосы, едва касаясь. – Прошло так мало времени, а я уже перестала скучать по всем, кто остался, – продолжила она. – Будто бы смирилась, что застрянем здесь на годы или навсегда. А когда поняла, что все рискует так скоро и внезапно разрешиться, испугалась. Мне страшно и то, что все это скоро закончится. Драко замер, даже стал тише и реже дышать. – Нет, конечно, я хочу домой, очень хочу, было бы странно не хотеть, – и Гермионы рвался поток переживаний, накопленных за все то время, где круг ее общения сузился до одного человека. – Но когда мы вернемся, как потом забыть все? – она подняла к Драко лицо. – Как потом смотреть друг на друга? – Не знаю, – честно ответил он. – Последние полгода я так далеко не планирую. У них так было: когда заканчивались слова, начинались поцелуи. И Гермиона в эти мгновения была счастлива и (как бы ей не хотелось в том сознаваться) влюблена. То юношеское чувство с бесконечным волнением о далеких перспективах («А подходит ли мне его фамилия?») и обычных пустяках («Интересно, он считает мои волосы красивыми?») свалилось на нее, и некому было отнести избытки – ни подруг, ни мамы, ни других авторитетных женщин, которые успокоят и заверят в том, что происходящее нормально. Есть в мире явления, которые сколько не описывай в книгах, не получится изучить в одной только теории. Что-то прогремело за дверью, Гермиона вздрогнула, Драко достал палочку и выглянул. Гаркнув на пса, который перевернул отхожее ведро, Драко закрыл засов и с тихим смехом вернулся к Гермионе. За те минуты, что она успела прожить в страхе, она нарисовала себе самые ужасные картины вторжения Ганелона, битвы и даже смерти Драко. И так поняла, чего на самом деле боится. Но с прошлого раза она не научилась прямо говорить, поэтому задрала подол юбки до бедра и положила на обнаженную ногу холодную ладонь Драко. А он, на удивление, всегда был догадливым, легко понимающим чужие чувства и не нуждающимся объяснениях. Гермиона подумала, что получи он иное воспитание, ему бы не составило труда стать самым чутким парнем из всех ей знакомых. Все прочие изъяны он перерос, и Гермионе, снова зацепившей взглядом его метку, оставалось гадать, что послужило причиной скорого взросления. Пока она размышляла над его тяжелой судьбой, Драко уже наполовину разделся сам и распахнул ее платье. Она помогла ему освободить их от лишней одежды. – Ты такой горячий, – прокомментировала Гермиона, когда он лег на нее, и она ощутила жар его тела на контрасте с его холодными руками и ступнями. – Спасибо, ты мне тоже нравишься, – пошутил он, нависая над ней. Из-за того, что они болтали, ей все давалось морально легче, пусть и не так романтично, как если бы они молча ласкали друг друга. От того, что она баловалась, безобидно обзывая его за последнюю фразу и шлепая по плечам, Драко стал решительнее. Перехватил ее запястья и закрыл рот своим. И вошел. Все оказалось не так страшно, как оба представляли. Но Драко продвигался осторожно, а Гермиона не жаловалась на первые жгучие ощущения, которые скоро сменились приятными. И только когда она стала двигаться ему навстречу, Драко предупредил: – Я могу не сдержаться, давай медленнее? Гермионе же всю жизнь представлялось, что в такие важные моменты никто не разговаривает и не обсуждает процесс. Но это открытие сделало ее смелее. Она предложила: – Не хочешь лечь на спину? Когда он молча выполнил ее просьбу, Гермиона села сверху. Она видела, как Драко жадно ее разглядывает, и потому перебрасывала вперед волосы, словно копна на плечах, могла сделать ее краше. Она так часто поправляла кудри, втягивала и без того едва заметный живот и облизывала пересохшие губы, что Драко заметил ее беспокойство. Он понял, что и зачем она делает, и тогда подтянулся к ней, чтобы сказать: – Ты очень красивая. Слова сработали, как заклинание. Гермиона перестала думать о волосах и губах, который могут ее испортить, и стала двигаться быстрее. Когда все закончилось, они легли рядом, Драко невесомо поцеловал ее висок. Их речь снова оскудела, они вновь выражали чувства и мысли через прикосновения и какую-то незначительную заботу. Вот он собрал ее волосы в слабый жгут и перебросил на плечо, чтобы не придавить и не потянуть во сне. Вот она натянула пальцами ног одеяло на его ступни. Вот они сделали еще десяток подобных вещей друг для друга прежде, чем уснуть. Они оказались очень предусмотрительными в мелочах, которые могут случиться скоро, но абсолютно безрассудными во всем, что грозило уничтожить все в будущем. Драко проснулся, когда декабрьское солнце пробивалось в щели между заколоченными окнами. В последнее время он редко засыпал так крепко, чтобы не тревожиться от каждого шороха, не вскакивать от кошмаров или от чувства, что все на свете проспал. Теперь же с непривычки голова гудела. Постель рядом пустовала, а простынь остыла. Он решил, что Гермиона проснулась раньше и сбежала заниматься бесполезными хлопотами, только бы не встревать в утренний серьезный разговор. Поэтому он тактично дал ей время побыть одной и не шел на поиски: умывался, чистил белье после вчерашней ночи, одевался неспешно. Он вышел из комнаты, но тут же споткнулся о перевернутое ведро. Видимо, пес вчера не послушался. На узком подоконнике сидела сова, незнакомая Драко. Впрочем, из местных сов он знал только филина Брутуса, и это был не он. Драко снял с лапы сверток пергамента. Письмо гласило на старо-французском: «Девчонка у меня. Морганова Башня в Северном Уэльсе. Приходи с чашей и, возможно, мы договоримся». Драко не проспал. Ганелон оглушил его.