Уязвимость

Как же жарко. Воздуха не хватает. Слишком душно. Его руки мягко проходят по моим изгибам тела, останавливаясь на бёдрах, посылая волну мурашек. С моих уст слышится громкий прерывистый вздох. Слишком. Просто слишком всего. Лололошки, ощущений и этого пленительного жара, который вытесняет все мысли, оставляя только жгучее желание. Заставляет сдаться и отдаться добровольно в его руки. Лололошка не даёт отвернуться, не позволяет спрятаться от накативших эмоций, прижимая ближе к себе и не мигая смотрит прямо в мои глаза. Становится резко стыдно. Я не должен был дать этому произойти. В его взгляде читается искренняя забота и беспокойство. Хочется не верить им, не позволять такого трепетного отношения к себе. Но Лололошка, как будто читая мои мысли, начинает совсем невесомо поглаживать мои бёдра, а сам наклоняется вперёд, мягко целуя шею и изредка прикусывая чистую, белоснежную кожу. Слишком. Слишком мягко, аккуратно. До боли в сердце. До возросшей в несколько раз частоты пульса и тяжёлого дыхания. Теперь сдерживать себя становится всё сложнее. Собственное тело, будто изголодавшееся по прикосновениям, стало слишком чувствительным. Либо же эстрадиол в крови резко повысился. Честно, хочется надеяться на последнее, нежели на свою уязвимость. Вновь накатывает понимание нашей с Лололошкой ситуации. Я буквально сижу у него на коленях полуобнажённым. Становится неловко. Резко в голову проскальзывает мысль о том, чтобы сбежать. Не разбираться в своей слабости и эмоциональности. И боже, как же стыдно. Сам же предложил это, был уверенным в своём решении, и всё ради того, чтобы сейчас остановиться? Но так же не хочется оставаться одному. Не в данный момент, когда его чувства натянуты как напряжённая тетива. Слишком много противоречий. Резко всплывает необходимость спрятать своё лицо в плече Лололошки. Вдохнуть его запах, попытаться успокоиться и не показывать всё то, что творится внутри. Я слишком открылся, слишком привязался, что становится страшно до дрожи во всём теле. Я практически панически не желаю признаться самому себе, насколько отдал контроль над собой другому человеку. Настолько, что сейчас мы здесь, и Лололошка может в любую секунду заглянуть в мои глаза и прочитать меня как открытую книгу. Лололошка, будто чувствуя, что что-то не так, слегка отстраняется, чтобы увидеть моё лицо. Считывает по моему выражению лица всю интересующую его информацию и смотрит. Смотрит в мою душу, во всю мою суть. Глаза напротив чуть прищурены, а губы растянуты в едва заметной, но обезоруживающей улыбке. Он тихо, почти шёпотом, произносит: — Ты думаешь, я не вижу, как ты хочешь закрыться от меня? Его голос мягкий, почти убаюкивающий, и это только усиливает внутренний хаос. Словно всё, что происходило раньше — борьба, сомнения, страх — оказалось неважным. Тепло его рук, которые не спешат отпускать, и уверенность в голосе сковывают больше, чем любые цепи. От такого сравнения в своей голове хочется пустить себе пулю в лоб. Меня вновь сковывает страх, перемешанный со стыдом. — Это слишком, — дрожащим голосом шепчу я, пытаясь отстраниться. Вновь отвожу взгляд. Но Лололошка не позволяет. Его пальцы мягко касаются моего подбородка, вынуждая опять поднять взгляд. Глаза Лололошки смотрят прямо в мои — серьёзные, но всё такие же заботливые и нежные. — Слишком? Для кого? Для тебя или для нас? Эти слова окончательно выбивают почву из-под ног. Тело будто ватное, а мысли путаются. Неловкость сменяется новым приливом жара, и становится невозможно понять, чего сейчас хочется больше: сбежать или остаться. — Я... я не привык... так, — слова звучат обрывисто, почти теряются на фоне тяжёлого дыхания. — Я не могу... не могу довериться полностью. — Но ты ведь уже доверяешь, — спокойно отвечает Лололошка, его голос успокаивающий, но в то же время уверенный. — Это видно. Ты просто боишься, что я разочарую тебя. Или... что я сам разочаруюсь? Возможно, оба сразу? Он замолкает, давая время переварить сказанное. Его пальцы нежно скользят вдоль линии челюсти, оставляя за собой едва ощутимые мурашки. Снова эта опьяняющая близость, от которой кружится голова, а мысли всё больше становятся бесформленными, но тревожными на подкорке сознания. — Послушай, — Лололошка тихо вздыхает и чуть наклоняется ближе, чтобы шёпотом произнести нечто сакральное, как обещание на крови, — Я не собираюсь тебя ломать или использовать. Если что-то пойдёт не так, мы остановимся. Всегда можно остановиться. Ты знаешь это, правда? Эти слова кажутся неожиданными. Честными. И в то же время пугающими. — Я просто... — сглатываю, чувствуя, как язык впервые меня не слушается. — Не знаю, что делать с этими чувствами. Это как... как если ты держишь что-то хрупкое, а у тебя трясутся руки. И ты боишься сломать это сам. Лололошка улыбается, но в его взгляде сквозит — понимание. Сам же сейчас проходит через это, боясь своими неосторожными действиями разрушить всю их связь, основанную на доверии. Его пальцы касаются моего лица чуть увереннее, словно пытаясь передать своё тепло через прикосновение. — Тогда позволь мне помочь. Не бойся остаться без защиты. Ты не один в этом. Сердце замирает. Эти слова звучат так просто, так искренне, что нет смысла спорить. Действительно, Лололошка сейчас так же эмоционально уязвим, как и он. Единственное, что остаётся, — это закрыть глаза и позволить себе, хотя бы на мгновение, перестать думать. Погрузиться в его тепло. Комфорт. Когда я наконец прячу лицо в плечо Лололошки, тот не говорит ни слова. Только осторожно проводит ладонью по моей спине, гладя её так, будто это самое естественное действие на свете. Минуты тянутся бесконечно долго, но это молчание успокаивает. — Спасибо, — наконец звучит едва слышный шёпот. — Спасибо за что? — мягко спрашивает Лололошка, продолжая поглаживать. — За то, что не отпускаешь, — голос звучит чуть увереннее, но в нём всё ещё слышна дрожь. Лололошка коротко усмехается и обнимает чуть крепче: — Я и не собирался.