проще

вечером понедельника букет уже сухой. безжизненные красные розы торчат из вазы, потрескавшимися лепестками давая знать, что время их совсем не пощадило. на дне стеклянной вазы — мутная пленка, остатки воды, которые теперь кажутся совсем ненужными. свет из окна падает неровно, полосами, обводя тени цветов по столу, словно пытаясь напомнить, какими яркими они были когда-то. сынмин стоит рядом, скрестив руки на груди. он смотрит на букет так, будто пытается что-то объяснить самому себе. мысль, что эти розы больше не вернут своей яркости, тянет куда-то глубже, чем должна. слишком много накопилось — усталость, бесконечные репетиции, чужие слова о том, как важно всё успевать. а вот он опять не успел. в любой другой день он бы просто пожал плечами и выбросил букет — не всё же хранить в комнате. он понимает, что время идёт, цветы засыхают, дни проходят, и от этого никуда не спрятаться. и если бы это был любой другой день, он бы просто принял это. но сегодня, после очередной репетиции, съёмок и бессонной ночи, проблемы кажутся слишком сложными, утрировано тяжёлыми, и хочется плакать, даже если поводом для слёз станет засохший букет. — ты уже здесь? голос джуёна мягкий, как всегда, но сынмин не оборачивается. он знает, что если посмотреть ему в глаза, то вся хрупкая оборона рухнет. — розы, — коротко отвечает он, не двигаясь. джуён подходит ближе, его шаги почти не слышны, но сынмин чувствует его присутствие, тепло, которое всегда согревает, даже в такие дни. — я заметил. засохли, да? джуён стоит рядом, тихо рассматривая цветы. несколько секунд тишины, потом он касается плеча сынмина, чуть сжимая, чтобы дать понять, что он здесь, что всё в порядке. — ты же не виноват, — говорит он, словно успев прочитать чужие мысли. — у нас просто слишком много всего. сынмин вздыхает. он не отвечает, но внутри всё бурлит. не виноват. не успел. но всё равно больно. а ещё ему стыдно раздувать из мухи слона, особенно перед джуёном.  — я хотел их сфотографировать, — наконец вырывается у него. голос звучит глухо, как будто это признание забрало последние силы. джуён опускает руку с плеча и садится рядом, на край стола. он снова смотрит на цветы, но не с сожалением, а как будто ищет в них что-то другое, что-то, что ускользнуло от сынмина. они оба молчат, позволяя негромкому городскому шуму из-за окна заполнять тишину в комнате, прежде чем джуён тихо произносит: — знаешь, они всё ещё красивые. сынмин поворачивает голову и смотрит так, будто джуён над ним издевается. хмурится, не понимая, что тот имеет в виду. — красивые? они мёртвые, джуён-а. засохшие. ни цвета, ни жизни. я… — он спотыкается на словах, чувствуя, как в горле снова растёт этот неприятный ком. — я хотел запомнить их другими. такими, какими ты мне их подарил. джуён улыбается, лёгкой, почти неуловимой улыбкой. он протягивает руку, осторожно трогает один из высохших лепестков. тот ломается под его пальцами, но джуён не убирает руку, будто в этом хрупком прикосновении есть какая-то особая сила. — но ты ведь запомнил, правда? те розы, которые я тебе подарил. их цвет, их запах. это всё ещё с тобой, сынминни. его голос звучит так ласково, что сынмину становится ещё тяжелее. он не отвечает, только смотрит, как джуён поднимает один из лепестков, упавших на стол. тот кажется таким маленьким и лёгким в его руках, но почему-то это движение заставляет сынмина почувствовать себя немного лучше. — я знаю, как сильно ты хотел их сохранить, но ты не обязан сохранять всё. иногда достаточно просто помнить. джуён смотрит на него, его взгляд такой тёплый, что сынмин вдруг понимает: он прав. он как всегда прав. — мы можем купить новые, — продолжает джуён, мягко касаясь руки сынмина. — или, если хочешь, я подарю тебе те, которые не засохнут. сынмин снова хмурится, пытаясь понять, о чём идёт речь, но джуён смеётся, легко, почти шутливо. — знаешь, из бумаги. или из ткани. о! или те, в колбах, которые накрахмаленные. тогда ты сможешь фотографировать их сколько угодно, и они не засохнут. сынмин тихо смеётся, этот смех звучит как первый глоток воздуха после долгого погружения. он кивает, слегка сжимая руку джуёна. — спасибо, — говорит он почти шёпотом, но джуён всё равно слышит. джуён встаёт, берёт вазу с сухими цветами и внимательно смотрит на неё. — но эти… я бы оставил. они ведь тоже часть нашей истории, да? сынмин кивает снова, позволяя себе улыбнуться чуть шире. он знает, что не все вещи можно сохранить, но джуён делает это проще. джуён всегда делает всё проще.