Любовь Финиста Ясного Сокола

Финист стоял у окна, глядя на черную, исчерченную огненными реками долину. Из замка Кощеева вид открывался роскошный, за душу брал, но в душе у Финиста бушевала гроза. Пути Господни были неисповедимы. В поисках Василисы Прекрасной оказался он во владениях супостата Кощея Бессмертного. И думать не думал, и знать не знал, что здесь судьба его. В памяти всплывали мгновения безудержной ярости, столкновения, способного разметать скалы и вспенить океан. И мгновения безудержной любви, сладость ласк чужих, вражеских, жесткое, сильное тело, отирающееся о его тело. Чужая плоть в утробе, заставляющая дрожать и метаться в жаркой истоме. Поцелуи слаще меда и горше полыни. И невыносимо горькое понимание, что пала душа его, как пало тело. Тонкая рука легла на плечо. Финист вздрогнул, но не обернулся. Сердце, истомленное болью, сжалось в груди. — Зачем я тебе теперь? — он сам не узнал свой голос, звучавший глухо и тяжело, словно колокол надтреснутый. — Свое получил ты, Кощей. Так зачем душу мне растравляешь еще сильнее? Кощей обошел его и накрыл щеку ладонью, глядя в глаза. Финист смотрел прямо, хотя, как птица в клетке, заметалось его сердце от этой немудреной ласки. — А что получил я, Финист, сокол мой ясный?— вкрадчиво произнес владыка Черного Замка. — Тело твое, душу твою. Но и тебе отдал ровно то же. — Тело — быть может. Но душа… откуда взяться ей у тебя, Кощей? Слыхал я от мудрых людей, что давно душу свою и жизнь упрятал ты, да так надежно, что не всяк и сыщет. — Ты сыщешь, коли захочешь, — мягко ответил Кощей, не убирая руки, — только ночь еще одну подари мне, об этом прошу. А там… Вздрогнул Финист, столько печали и нежности было в устах ворога. Но все же нашел в себе силы спросить, куда же упрятал Кощей душу и жизнь свои. Утро застигло его выезжающим из Черного Замка. Кощей спал, разметавшись по пышно убранной кровати, в шелковых покрывалах. Брехали люди, что страшен он и видом противен. Краше не доводилось встречать Финисту. Прекрасно было все в нем: и тело, и лик, и голос, и взор. Собрался скоро Финист Ясный Сокол, коня своего оседлал и отправился туда, где хранилась погибель Кощеева. Одним ударом разрубить чары, коими его ворог опутал. Одним жестом грех искоренить в собственном сердце и помыслах. Но чем дальше уносил его верный конь, тем тяжелее становилось на сердце. Словно тяжелый горючий Алатырь-камень рос в нем. Ехал Финист, скорчившись в седле, словно в сердце ему вражья стрела попала. Коня не понукал, тот сам бежал. Нежен был Кощеюшка в ночь. Сладки были ласки его, и отдавался он, и брал словно в последний раз. И казалось бедному Финисту, будто его душа расстается с телом. А и не было уже души его, вся сгорела в огне великой любви к ворогу. Но слово дал он отцу Василисы, царю Берендею, что вызволит красу-девицу из плена Кощеева. Слово дал богатырское, нерушимое. Эх, кабы знать, куда приведет его то слово! Но славы он жаждал и царских почестей, кои царь обещал ему. Какими же жалкими казались они ему сейчас! Но слово было дано, и не отменить его было. В смятении и отчаянии ласкал он Кощея, льнул к сильному, жесткому телу его, словно эти касания могли отменить данное слово. А Кощей ласкал все горячее, целовал все слаще. И не было спасения от тех чувств, что поселил он в сердце Финиста Ясна Сокола… Долго ли, коротко ли, привел его путь, указанный Кощеем, к высокому дубу, что рос в сердце самом великого леса, что был еще до рода человеческого. И здесь увидел Финист висящий на цепях тяжелый кованый сундук. Вложил он в лук стрелу с наконечником из белого железа да выстрелил точнехонько в кольцо, соединяющее цепи на брюхе сундука. Только успел отскочить, как с грохотом рухнул сундук. И вместе с ним сердце Финистово упало, оборвавшись от неистовой боли. На колени упал он, прижав руки к сердцу. Потекли по щекам горючие слезы. — Ох, Кощеюшка, прости меня, неразумного! — только и смог он произнести. Он вернется в стольный град с победою великой, с головой Кощея Бессмертного, ворога жестокого. И возьмет в жены Василису Прекрасную. Чего ж еще желать доброму молодцу? Слава, почести да рука белой лебедушки, Василисы Прекрасной. Отчего же так сердце щемит? Отчего глаза не видят из-за горьких, горячих слез? Ведь Кощей Бессмертный — ворог всему живому! Поднялся с колен Финист Ясный Сокол и вынул свой богатырский меч… *** На душе было спокойно. Ехал Финист, устало улыбаясь, прижимая к груди драгоценную ношу. И легко было его душе. Наконец-то легко и радостно. Все сделал он так, как надо. Так, как и должен был сделать. И Василиса Прекрасная ехала с ним бок о бок на коне Кощеевом. Хороша была девица красная, сдобная да гладкая, с косой до самого крупа конского. И плен в урон ей не пошел, все так же румяна и бела была, как и в первую их встречу. И все так же смотрела на него по-царски, свысока. Знал Финист, что люб ей другой совсем, молодой Иванушка, сын царя Еремея. Но то Финиста не беспокоило. Ворота града стольного отворились, пропуская двух путников. Узнали Василису стрельцы, что стерегли ворота. Низко ей поклонились. Царь Берендей сам вышел из палат царских, чтобы поприветствовать спасителя. Поклонился ему в пояс Финист Ясный Сокол, а Василиса на грудь бросилась. — Батюшка родимый! Финист снял с пояса узелок и развязал его. Выкатилась голова Кощеева, словно камень темный. При виде нее содрогнулся Берендей да велел поскорее увезти прочь. — Не обессудь, Финистушко, — сказал он, уводя в палаты царские рыдающую на радостях дочь, — чином ты низок для дочери моей, но злата тебе отсыплю… как дань получу с деревень окрестных. А пока ступай отселе, дай мне с дочерью родной словом перемолвиться. — Не ради дочери твоей, не ради злата, ради слова богатырского я с Кощеем бился-ратался, — сказал ему Финист. — Ну, а коли слова ты не держишь, так и я свое возвращаю. И в свидетели беру и бояр твоих верных, и стрельцов отважных. Уеду я в далекую землю врагов воевать да злата наживать, а от тебя мне ничего не надобно. В молчании вышел он из палат царских, и никто не осмелился удержать его, хотя жестоко огневался царь за его слова. Все с тем же легким сердцем вскочил он в седло верного коня и направил его к городским воротам. И здесь не удержали его стрельцы, выпустили из города. Ехал он дорогой прямоезжею обратно, туда, где среди скал, текущих огненными реками, стоял Черный Замок. Кощей ждал его в своих покоях, выложенных мрамором и яхонтами. И еще краше, чем прежде, показался он Финисту. — Ну что, принял ли Берендей службу твою? — улыбнулся Кощей, обнимая полюбовника. — Принял — да не принял, — рассмеялся Финист. — Да и шут с ним. — И правда, — улыбнулся Кощей. — Ну что, друг сердечный, идем, что ли, трапезничать? — Идем, — согласился Финист, уверенной рукой обнимая тонкий стан былого ворога. — Голоден я, аки волк рыскучий, а Берендей даже корки хлебной не дал голод утолить. Злата, правда, обещал дать, да что мне его злато. У меня вот свое есть! Да, мудро удумал Кощеюшка. Камень волшебной силой в голову свою оборотить да Берендею отнести. И отвести к нему Василису Прекрасную. — На что мне девица, когда есть у меня удалой добрый молодец, — ласково сказал Кощей Финисту, словно бы мысли его прочитав. — Не страшись, душа моя. Ведаю я, что делать надо. А сейчас идем-ка в опочивальню, устал ты, вижу… И снова ночь была темна и сладостна. А поутру открыл Кощей ему ковы тайные, научил, что делать. Финист дремал, держа в объятиях любимого. И снился ему снова высокий дуб в густом лесу, сундук у ног его. Тот самый, в котором хранились душа и жизнь Кощея. И снова в отчаянии он всаживал вострый меч в мягкую землю, роя яму глубокую. А вырыв ее, опустил сундук на дно и засыпал землей. Поверху заровнял да листвы палой набросал, чтоб не знал никто, что здесь укрыто великое сокровище. Кощей пошевелился, вздохнув. Финист крепче прижал его к себе и в полусне выпростал крыло пестрое, соколиное, укрывая своего любимого от всякого зла.