О волках и воронах

Ворон устало вытянулся на кушетке. Безнадега-точка-ру, или как там пелось в старой песне? — Держите, — Елизаров сунул ему в руку стакан, на два пальца заполненный золотистой жидкостью. — Льда нету, не завезли. — Да и нахрен, — буркнул Ворон, одним глотком прикончив содержимое, — не до него сейчас. Елизаров устроился в кресле рядом с кушеткой. Вид у него был потрепанный и тоже усталый. Неудивительно. Для Хозяина не существует слова «нет». А Елизаров, хотя и оборотень, волчуга лесной, все же свободу свою ценит больше, чем службу у Кощея. Да и он сам, если так посмотреть… Нахрена ему эта служба и этот Кощей? Власть… это он и так добудет. Хотя сейчас даже о власти думать стремно. И ребра помятые болят зверски. Если бы не волчище, лежать бы ему сейчас комком мертвого мяса с перьями на обочине дороги. — О чем думаете? — лапища Елизарова словно невзначай нырнула в приглаженные волосы, растрепав их. Ворон поморщился, но прикосновение было приятным, успокаивало. — Да так… обо всяком. — Уж не о Кощее ли? Ворон скосил глаза на массивную фигуру в кресле. — Можно подумать, ты сам не думал… обо всем этом. Пятерня на волосах сжалась в горсть, разворачивая его лицом к перевертышу. — Если он… вернется… — Ворон облизал внезапно пересохшие губы, — мало никому не будет. Сам же знаешь… — Согласен, — в голосе волчуги прозвучали нотки, от которых у Ворона мороз по коже прошел, — но сейчас обсуждать… Его… мы не будем. — Угу… еще бы. С моей-то родней он еще, считай, добр был, а вот с твоей… Ворон с трудом сел, высвободив волосы из лапы Елизарова. Тот смотрел молча, голодным взглядом. — Что, так бы и порвал меня? — не удержался от подколки Ворон. Елизаров как-то нервно сглотнул, вздохнул, откинулся в кресле. — Прекращайте дразнить, Вадим Демидыч, — хрипло проворчал он. Ворон с трудом поднялся с кушетки и встал перед Елизаровым, наклонившись, упираясь ладонями в подлокотники кресла. — А если не прекращу? Что делать будешь? Елизаров сощурился, обнажая в ухмылке сразу все зубы. — Последнее предупреждение, шеф, — хрипло выдохнул он, приподнявшись так, что почти коснулся губами губ начальства. Ворон ухмыльнулся, сокращая расстояние. Спустя мгновение он оказался навесу, зажат между стеной и мощным телом. И мысли разлетелись, как спугнутые воробьи. Вот черт… сорвался-таки… хотя с голодухи еще не такое сделаешь. Руки сами собой обвились вокруг шеи перевертыша… Он взвыл не своим голосом только раз, когда здоровенный хер оборотня распахал ему задницу. Потом-то уже не орал, только губы кусал, да рвал на Елизарове рубашку, расцарапывая спину и плечи в кровь. Ну да... сам виноват... нарвался... Он пробудился под утро. Тело, измятое мощными ручищами, ныло и подергивало, но на душе наконец-то воцарился блаженный покой. Ворон сонно повел рукой по постели и наткнулся на массивное тело. Спустя мгновение две здоровенные лапы притянули его, утопив в объятиях. Прикрыв глаза, Ворон затих. Мысли текли лениво и медленно. Но одно теперь он знал точно: Кощея нельзя выпускать на волю. Любой ценой, любыми средствами. Хотя бы для того, чтобы вот этого гаденыша злоебучего уберечь. Волки-то твари свободные, ни под кем не любят ходить. А Кощей непокорности никогда не прощает. И его не простит… Елизаров перевернул его на спину и провел ладонью по груди. Ворон ухмыльнулся, обхватывая его шею и притягивая к себе. К черту Кощея… к черту все… он подумает обо всем этом позже.