Молчание до добра не доводит

Сначала я молча отпускаю его. После, молча пью пиво в доме лучшего друга. Потом молча переключаюсь на занятие выпечкой. И так же молча....продолжаю любить его. Томми... "Ты разобьёшь мне сердце. И я не смогу это пережить." Это были его слова и его опасения. Тогда почему разбито моё сердце. И почему именно я чувствую, что не смогу пережить это. Не пережить снова, а просто пережить, ведь до него, видят все приведения и духи, я никогда после расставания не чувствовал подобной пустоты! Даже с Эбби. Я тот ещё болтун, но он всегда был джентльменом, и никогда не прерывал мои рассказы о том как прошёл день, или о каком новом невероятном факте я узнал, заглянув в интернет в свободное от вызова время. Я считал это одним из признаков его любви. Как и то, что он смог простить мне гей-панику на нашем первом свидании. Как дал мне шанс. Как пришёл на свадьбу моей сестры не отдохнув после тяжёлой смены ни минуты. Как готовил мне ужин. Как помогал вырезать супергероев из журналов, чтобы сделать плакат на день рождение Кристофера. Как был со мной в Хеллоуин и поддерживал после того, как всё моё лицо обсыпало волдырями из-за проклятия. Всё это больше чем....чем все мои попытки в отношения до этого. А ведь у нас так и не было секса. Никогда до Томми секс не уходил настолько в третьестепенные планы. С Томми жизнь наполнилась чистой романтикой, словно мне не 30, а 15. Тогда я и захотел жить с ним. Захотел сблизиться настолько, насколько возможно в нашем мире. Но Хэллоуин прошёл, те высыпания тогда были лишь аллергией, а настоящим проклятием оказалось наше расставание. Разгружать моё одиночество приходят Мэдди вместе с Чимни. Поручают присмотреть за Джиюн и, как ни странно, только в её компании я могу не думать о Томми. Дети - цветы жизни. Сестра советует мне идти дальше, на поиски того, особенного. Но правда в том, что я уже нашёл, даже нет, я был найден. Был в его руках и не хотел покидать их. Мечтал просыпаться в его объятиях. После рассказа о помолвке, даже на секунду приревновал! Не к Эбби конкретно, а к женщинам. А потом возблагодарил сами небеса, что он стал честен с собой. Ведь благодаря этому, однажды я мог бы назвать его мужем.... И я всё ещё мечтаю об этом. Молча. Томми, будь счастлив. И для себя я тоже выбираю счастье. Хоть оно и зависит от этого мужчины, я не могу иначе. Я выбираю любить его. Он моя любовь. Мой возлюбленный. Мой любимый. Часть моей души. Я не могу заплакать. И поэтому молча буду носить с собой тоску и любовь по нему. Лишь бы он был счастлив, заклинаю. Тогда и моя душа будет покойна. / Прошёл месяц. И я стал замечать за собой тревожные знаки. Я больше не мог есть. После расставания аппетит просто пропадал. И хоть я постоянно занимаюсь выпечкой, пробовать её перестал, как только и сестра, и семья подтвердили, что в кексах идеально всё - от текстуры до вкуса. Тогда и заметил, что не могу есть. Меня тошнит от одной мысли, что нужно есть. И тогда же понял, что постоянно чувствую страх. Не за себя. За любовь. Психотерапия помогла тем, что я честно могу признаться себе, что не в порядке. И понять, что не хочу быть в порядке тоже. Хоть это и не правильно, осознаю, но не хочу помощи. Потому молчу. Пью таблетки и смузи из водорослей. Эдди даже подумал, что я вновь собираюсь стать донором, хах. Прятаться во время обедов было сложно. Но уверен, объяснять, почему после любого приёма пищи бегу в туалет ещё сложнее. И если бороться с тошнотой удавалось легко, то со страхом - отнюдь. Я знаю, что больше не имею права на знание о его жизни и безопасности. Не уверен, расстались ли мы друзьями или окончательно сожгли все мосты? Я не бередил себе рану просмотром его соц.сетей. Не позволял себе смотреть галерею в телефоне, боясь увидеть наши фотографии. Ещё через полмесяца всё стало хуже. Теперь страх и тошнота не были отдельными проблемами. Они стали гибридом, потому что теперь одно не существовало без другого. И теперь это сказывалось на работе... Томми, я хотел молча подать прошение об отпуске. Молча проститься со всеми. Молча переехать к родителям, благо, молчать рядом с ними было моим уделом долгие годы. Я бы так и молчал, тихо и смиренно тоскуя по тебе каждую секунду каждого дня, пока не смирился с твоим уходом...если бы случайно не увидел в мессенджере, как последнее отправленное мной тебе сообщение сменяется на "печатает". У нас перерыв, я стою с телефоном в руке посреди обеденной залы в части, и с замиранием сердца жду, когда ты отправишь то, что хотел. Но ты не отправил. И я больше не смог молчать. Меня стошнило прямо на глазах у всей моей семьи. Сердце болит так, будто его сжали безжалостные руки. Это твои руки, Томми? Я не могу верить в это, ведь со мной ты всегда был ласков и нежен. До того дня.... Случай не оставил никого равнодушным. Бобби, как тот, кто считает меня своим сыном, и кого я считаю своим отцом - среагировал первым, хватая меня под руки, чтобы не ударился головой. Ведь я упал. Ноги больше не хотели держать меня. Да и, я с болью осознаю, что стоял последние полтора месяца только благодаря собственно возведённой стене и маске. Но после так и не отправленного тобой сообщения рухнула стена, разбилась маска, и я потерял самообладание. Двумя руками я держусь за сердце, в бреду слышу, что Хэн послала Чимни за аптечкой, а сам он кричит, что у меня, скорее всего, инфаркт. С другой стороны ко мне подлетел Эдди. И в этот момент...я наконец заплакал. Я хватался руками за Бобби, потом за Эдди, сквозь слёзы смотрел на Хэн с Чимни, держащих в руках, достанные из аптечки, не вовремя попавшиеся бинты и противоожоговое одеяло. И сквозь непрекращающуюся истерику лишь вымолвил: -- Он бросил меня... Мне показалось, что после моих слов, слёзы навернулись у всей семьи разом. А собравшаяся быстрее всех Хэн вкалывает мне успокоительное. Я продолжал горько плакать, цепляясь за кэпа, заглядывая любимым людям в глаза, умоляя о помощи. И в тайне надеясь увидеть среди их глаз - твои. Пока Эдди не поднял меня на руки, чтобы отнести к дивану, пресекая бредни и надежду, возвращая в "сейчас". Я смотрел на Эдди во все глаза, и держа его за плечи шептал: -- Он хотел написать, я видел, почему не написал, почему не отправил? Хоть одно слово, нет, аббревиатуру, хоть эмоджи, хоть стикер! - я не видел твоё лицо полностью, но заметил желваки на скулах, - почему ты злишься на меня? - Спрашиваю со всхлипом, - почему я всегда причина чужой злости, почему!? - ещё немного и меня начнёт натурально трясти, но Эдди, положивший меня на диван, берёт мои руки в свои и заставляет посмотреть на себя. -- Бак! Я не злюсь на тебя! Никто здесь на тебя не злиться, правда! Прошу, успокойся. -- Мы со всем разберёмся, сынок, а пока тебе надо поспать, - Бобби подсаживается рядом, накрывая меня пледом и кутая в него. -- Папа, Эдди, почему, почему он бросил меня!? Кажется, после этого вскрика я обессилел окончательно. Наверное, подействовало успокоительное. Замечаю, как расширяются в удивлении от моего обращения глаза Бобби, а потом теряю сознание. / Очнулся я через день после приступа. Оказывается, потеряв сознание, у меня случился эпилептический припадок. А упав с дивана во время тряски ударился головой. Услышав слова врача я очень испугался, но меня и семью заверили, что один приступ ещё не диагноз. А ушиб на голове скоро сойдёт. Неутешительным же было истощение и воспаление желудка. Скорее всего, тошнота была из-за этого. А гормональный сбой - причиной потери аппетита. Ура! Со мной останется только страх и тоска по Томми. Утешительно, правда же? Я вижу, как все ребята хотят поговорить со мной, но знаю, что не выдержу общего допроса. Лучше выплакаться всем по одиночке, потому что, видят пришельцы, мне ужасно стыдно. Первым со мной остался отец, прося остальную команду и Мэдди с Афиной оставить нас. -- Бобби, - почему то, лишь обратившись и посмотрев на тебя, горло сдавило всхлипом, - я... -- Бак, сынок, тебе страшно, да? Видимо, католики всевидящие. -- Да... Мне так страшно от этой пустоты. Мне за него страшно! И...я влюблён в него, пап, - как никогда чувствую себя уязвимым, признаваясь в подобном, словно мне взаправду 15. Опустив голову продолжаю, - может, если бы я тогда открылся тебе о нас с Томми, то смог бы избежать...не ошибиться...и он бы не оставил мен... -- Нет, - со строгостью, которую давно не слышал от тебя, ты рукой поворачиваешь мою голову, заставляя смотреть и внимать словам, - ты ни в чём не виноват. Не перебивай! - пресекаешь, увидев, что я открыл рот, - это не твоя вина, слышишь? Несмотря на то, что ты только к 30 годам осознал свою бисексуальность - проблема не в тебе, а в.... -- В Томми! В ком же ещё! - врываясь по среди диалога, кричит Эдди, за ним в палату входит и Афина, как ни крути, она вместе с Бобби является моим родителем. - Простите, что прерываю, кэп, я просто больше не могу молчать! Искренне признаюсь, что очень зол сейчас, и могу не контролировать выражения, но чёрт тебя дери, Бак, тут проблемы явно не у тебя! -- Эдди выглядит так, будто сейчас уничтожит здание, поэтому я пришла с ним. Простите, если помешали, дорогой. Афина говорила спокойно и размеренно, как и всегда, но переведя взгляд с Бобби на меня я вижу в её глазах...боль. -- Что он с тобой сделал? - спрашивает Афина, закрывая дверь в палату. Не зная, что она могла себе придумать, выкрикиваю: -- Ничего! Правда...он просто бросил меня... -- Ты уже переживал расставания раньше, но таким, я вижу тебя впервые, ковбой. У тебя случилась сенсорная перегрузка! Ты не ел! Я прекрасно понимаю злость Эдди, потому что, видит Бог, никогда ещё лёжа на больничной койке ты не выглядел таким болезненно уязвимым. Католики действительно всевидящие. А может дело в том, что и Бобби и Афина мне вторые родители. -- Она права, Бак, ты напугал нас в этот раз больше обычного. А вообще, я хотел сказать, что проблема в недопонимании. Что именно произошло между вами с Томми? Я смотрю на родителей, на своего лучшего друга и вновь хочу плакать. Закрывая лицо руками, пытаюсь сделать вдох, но руки безвольно падают на постель, а на одеяло - слезы. -- Спасибо, что не вините меня...но...он сам сказал, что это моя вина. -- Что?! - в возмущении прикрикивает Эдди, - Бак, одно твоё слово, и я поставлю его на место, - на этих словах я пугаюсь и быстро мотаю головой, махая руками, - он действительно так сказал тебе? - после глубокого вдоха, спрашиваешь ты. Афина складывает руки на груди, будто готовясь брать показания потерпевшего. -- Он сказал...сказал что...что лишь мой первый мужчина, - я закусываю губу, ощущая себя грязным от последующих слов, - ведь у меня будут другие...- опускаю голову, - Я шлюха, да? Я такой распутный? Я изменник? Я такой партнёр, да? - волна отчаянья, что душила меня, вместе с этими не озвученными мыслями поглощает с головой. -- Господи, сын, почему ты так говоришь про себя, ты не делал ничего из этого, не в отношениях с Томми подавно! - смотря на Бобби сквозь слёзы, я вижу искренне недоумение и даже отчаяние. Ты переглядываешься с Афиной. Видимо, теперь вы понимаете, что отношения с Томми для меня были совсем на другом уровне с самого начала. -- Если бы, - после глубокого вдоха и выдоха, продолжаю я, - если бы я был Баком 1.0. то уверен, даже переспав с парнем, а потом с другим, а потом с другим и потом ещё с другим - то не чувствовал бы ничего по этому поводу. Но я уже другой человек, - перевожу взгляд на Эдди, который, кажется, злится ещё больше, - ты не застал меня тем озабоченным парнем, но тогда я действительно менял партнёрш как перчатки. Но сейчас....я чувствую себя грязным, особенно, когда буквально перед этим, просил его стать моим первым и последним! Он так уверенно говорил про "других"... Я с горечью обвожу взглядом Бобби с Афиной и Эдди, вытирая слёзы с щёк, которые не прекращаются больше. Я начинаю часто дышать, продолжая, словно в бреду: -- Я шлюха, я шлюха, я просто шлюха. Мне никогда не найти любовь, да? Я столько раз пытался! Клянусь, он был особенным - тем самым! Тот, кому я отдал сердце...сам отрекся от меня... -- Тшшш, - Бобби пересаживается с кресла на мою койку, рядом с ним усаживается Афина, которая берёт мою руку и начинает поглаживать, пытаясь успокоить. Покрасневшими, от еле сдерживаемых слёз глазами, смотрит сначала на меня, потом на Эдди, который в бешенстве мотает круги по палате. Мне снова становится больно, теперь из-за того, что заставил Афину плакать из-за себя. -- Бак, ты моя семья, мой самый взрослый ребёнок! Какая мать будет спокойна, когда её сын страдает из-за любви? -- Я что это в слух сказал? - Афина с Бобби смеются от этих слов и кивают. Мне немного неловко, но признание, что я - их ребёнок, греет больше, чем солнце. А потом я замечаю, что Эдди всё ещё грозно расхаживает взад-вперёд. Старший брат, получается. От этой аналогии в душе вновь потеплело. После того, как Бобби окликает его, он тут же садится ко мне с другой стороны и прижимает к груди. Поглаживая от головы до поясницы, целуя меня в макушку, жёстко цедит сквозь зубы: -- Я убью Томми. Он всё таки идиот! Я хватаюсь за тебя крепче, сжимая в руках футболку. -- Эдди, пожалуйста, не надо. Я его люблю, - действительно, старший брат на защите младшего. / Вернувшись из больницы после нескольких дней обследований и приняв душ, я еле оделся, как услышал настойчивый стук в дверь. Ты. Томми. О Боги! Ты стоял на пороге моего лофта. Увидев тебя, я...испугался. И вновь обе ладони умостил на груди. Когда дело касалось тебя, руки сами хватались за сердце. Оно было разбито, и словно только моими собственными руками могло не рассыпаться окончательно. В прочем, так и было, и хоть ради этого я рискнул здоровьем, я всё ещё был влюблён...Идиотом всегда был я. -- Ш-ш-то т-тебе надо? - в страхе я сделал шаг назад в квартиру, будто приглашая тебя внутрь. Я продолжал держаться за сердце и испуганными глазами смотреть прямо на тебя. И этими же испуганными глазами стал всматриваться в твоё лицо. Ты такой красивый. Невольно, после этой мысли, глаза наполнились слезами. А низ живота стянуло узлом. А твои глаза расширились в удивлении. Кажется, я вновь говорил что думаю вслух. -- И ты очень красивый...кхм, Эван, как ты? Ты в порядке? Я узнал, что ты попал в больницу и.. - ты делаешь шаг вперёд, а я от тебя, но упираюсь в барную стойку. -- Эван...- ты зовёшь меня по имени и две слезы скатываются по моим щекам. Только ты зовёшь меня Эваном. Тебе я позволил. Тебе я доверился безоговорочно. -- Прошу, не мучай...- еле проглотив хрип начинаю я, - я слишком слаб и уязвим сейчас. -- Я не желаю тебе зла, Эван. Всё не так последние полтора месяца... -- Почему? Ты несчастен? Мне сложно понимать, о чём мы разговариваем. Слыша от тебя одно, я хочу интерпретировать это иначе. Что ты действительно хочешь? Последние полтора месяца ты думал обо мне? Вспоминал? Один раз точно вспоминал! Откуда узнал про больницу? Хочу уцепиться за это, но вновь вспоминаю о приступе...Мне верить тебе? Или...Ты пришёл меня помучить? Как всё нелогично. Но я давно потерян в своих мыслях, и потому отбрасываю укор к собственной логике куда подальше. -- Всё так, я несчастен.. -- Клянусь, я желал тебе только добра! У тебя всё должно быть хорошо! - на этих словах я не смог сдержать всхлипа, чувствуя новые подступающие слёзы. Я не лгал, что хочу тебе лишь добра, но в глубине души страдал, что не я твоё счастье. -- Эван, выслушай, ты... Я вновь перебиваю тебя. -- Нет, прошу, молчи! Неужели тебе мало этого, - я обвёл себя взглядом, потому что всё ещё не мог разжать рук у сердца, - с первой нашей встречи не выходишь у меня из головы: настоящий герой, спасатель и в моём случае, я думал, спаситель. Спас моё сердце, спас меня, указал на огромную часть моей сути, на которую я сам закрывал глаза! Зачем ты в тот день поцеловал меня!? Зачем, если знал, что оставишь меня!? - слёзы катились по моим щекам и за ними я даже не видел выражение твоего лица, - Почему ты, почему ты! Почему ты не хочешь быть моим первым и последним...- эту часть фразы я прошептал отвернув от тебя голову, хоть и был всё ещё абсолютно открыт перед тобой. Резко пришла мысль, которая до этого момента меня не посещала, причина по которой ты ушёл, может...- Может, всё дело в сексе? - Я не смотрю на тебя, но продолжаю говорить, не позволяя себе остановиться и еле успевая вдыхать, - В том, что я боялся и не давался тебе? Ты же сам сказал, что не будешь торопить меня, что позволишь мне решать и дать зелёный свет? - на этих словах я вновь смотрю на тебя, - Ты поэтому решил, что я слишком поспешен в предложении съехаться? Неужели не было видно, что кроме тебя я бы никому не смог себя доверить? Я же тебя люблю... Ты резко сокращаешь расстояние. Ставишь руки по бокам от меня, окончательно отрубая пути к отступлению. Мы с тобой оба высоченные шкафы, но твои 6 футов и 3 дюйма возвышаются над моими 6 и 2, делая абсолютным хозяином положения. Я зажмурился, испугавшись, что вывел тебя из себя своим монологом, хоть и не увидел в твоём лице и намёка на ярость. И тут как гром среди ясного неба я услышал...твой всхлип. И в недоумении распахиваю глаза. -- Томми? -- Я был не прав. Я струсил. Прости меня, - ты отступаешь на шаг, а я, ощутив твою близость и не желающий её терять, ступаю на шаг к тебе, - придя тогда, я и не думал о расставании! Смотря на тебя, я мечтал о большем, и я не только о сексе, Эван, совсем нет. Хоть и не спорю, знание, что я буду у тебя первым мужчиной невероятно льстит и тешит самолюбие. Видят боги, Эван, я повёл себя как идиот! До отношений с тобой, я и не думал, что настолько в себе не уверен. -- Не понимаю, - я наконец разжимаю руки, желаю прикоснуться к тебе, но сдерживаю этот порыв, - почему ты засомневался в себе? -- По сравнению со мной ты ещё молод, Эван. Я усомнился в самом факте, что могу нравиться тебе и продолжать нравиться в будущем. Наверное, это произошло в тот день, когда та молодая подружка невесты флиртовала с тобой. --Ты! Ты! У нас разница всего 10 лет и вообще! Да знаешь, как я счастлив сейчас лишь от того, что ты говоришь со мной, смотришь на меня, видишь меня!? Представляешь что со мной будет, если ты прикоснёшься ко мне, если поцелуешь? Я, наверное, умру! После этого ты вновь сокращаешь расстояние, заставляя отступить к барной стойке. Берёшь моё лицо в руки, проводя большим пальцем правой руки по губам, а левым по скуле, утирая, я надеюсь, последнюю горькую слезу. И от этого я действительно счастлив до смерти! Но в голову вновь приходят сомнения, которые возникли у меня от того разговора. Отводя взгляд и немного отстраняясь и закусываю губу, не зная, как начать. - Что такое, детка? Твоё обращение ко мне заставляет сердце пропустить удар. Я выдыхаю и наконец говорю: --Ты...ты считаешь меня распутным? --Что? Когда я говорил такое? -- Но...ты сказал, что у меня будет ещё много мужчин... -- Нет! Нет-нет-нет, Эван, Господи, - ты крепче обнимаешь меня, зарываясь рукой в волосы и слегка массируя кожу головы, - я никогда не имел в виду ничего такого, и сказал это без всяких намёков! Я никогда не упрекал и не упрекнул бы тебя за прошлые отношения, а...я же тебя бросил, и ты бы хоть в тот же день мог пойти на поиски нового парня. Или девушки. Ты же такой потрясающий! И поверь, эти полтора месяца я с ума сходил от необоснованной ревности к воображаемым мужчинам и женщинам. -- Я не хочу никого нового, я кроме тебя никого не хочу, Томми. -- Тогда, Эван Бакли, могу я поцеловать тебя? -- Не-а, - строго говорю я. Ты в страхе распахиваешь глаза, хочешь отойти, но я не позволяю, обнимая тебя за талию, легко смеясь. -- Что я сделал не так, детка? - расслабляясь, спрашиваешь ты, прижимая меня крепче. -- Ты снова хотел поцеловать меня до того, как стать моим парнем! - не могу перестать хихикать и даже начинаю пританцовывать в твоих объятиях. Я словно заново родился после нашего разговора. -- Ты прав, в тот раз я поступил бесчестно, но сейчас всё будет по другому. Ты мягко отстраняешься от меня на шаг, а после опускаешься на одно колено. А я вновь готов заплакать и замираю от недоумения. -- Томми, ты можешь просто поцеловать меня! Я не... -- Эван Бакли, - прерываешь ты мой лепет своим глубоким, тихим голосом, - самый потрясающий из всех мужчин и пожарных Лос-Анджелеса, я, Томми Кинард, такой же потрясающий мужчина, хоть и идиот, и пожарный, прошу твоей руки. Ты выйдешь за меня? - и после этих слов ты действительно достаёшь кольцо! Я вскрикиваю то ли от шока, то ли радости и опускаюсь на колени рядом с тобой, буквально падая к тебе в руки. Я беспрерывно шепчу "да", а ты сжимаешь меня крепче в своих объятиях и целуешь в щёку, а после в родимое пятно в уголке глаза. Поворачивая голову я смотрю тебе в глаза и спрашиваю: --Ты хочешь, чтобы я умер от счастья? - чуть отстраняясь, говорю я, устраивая голову на твоём плече. -- Нет, я хочу тебя поцеловать. -- Для этого не обязательно быть замужем. -- Но я хочу иметь на это полное право. Хочу целовать тебя когда ты ещё спишь, когда чистишь зубы, когда уходишь на работу и когда приходишь. Хочу встретить с тобой это Рождество и все другие праздники. Хочу делать это, пока смерть не разлучит нас, Эван, ведь я тоже тебя люблю. Ты позволишь одеть на тебя это кольцо? Это голубой бриллиант, подходит к твоим глазам, а тут, смотри, я сделал на нём гравировку. Тут день нашей первой встречи и... -- Радиопомехи, - мы вместе смеёмся и я вижу, что у тебя на глазах вновь навернулись слёзы. А что обо мне говорить, я за этот час ещё не успокаивался! - Это выглядит потрясающе, Томми! -- Позволишь? - с улыбкой спрашиваешь ты. -- Да...- с придыханием отвечаю я, заворожённо наблюдая за тем, как ты одеваешь на меня наше помолвочное кольцо. Наши лица так близко, а чувства взаимны, что сомнений нет, никакая сила не смогла бы разлучить нас. Ну, а если бы попыталась, то ей бы противостояла любовь двух пожарных. А это очень серьёзный противник. Ты целуешь меня, держа на своей руке. Мы всё ещё сидим на полу, холод которого резко контрастирует с нашими горячими телами. Руками я глажу твоё лицо, зарываясь в волосы. Ты же сжимаешь меня так сильно, будто желаешь слиться воедино. Я отрываюсь от тебя лишь на секунду, чтобы вдохнуть, но ты притягиваешь меня обратно, снова окуная в этот страстный и чувственный океан любви. Твоей любви. Я любим тобой и это самое большое счастье. И ты мой муж! То есть жених, да, но нет! Я буду называть тебя мужем отныне. Я улыбаюсь в поцелуй и немного смеюсь. Ты отстраняешься от меня, смотря с обожанием и в немом вопросе поднимаешь бровь. -- Что, муж, до свадьбы не дотерпел бы? - лукаво интересуюсь, хотя сам хочу снова целоваться, и вообще желая тебя с того момента, как ты переступил порог нашего дома. Нашего...я подумал об этом на автомате. -- С поцелуями точно не смог бы, - теперь ты возвращаешь мне лукавую улыбку, а в глазах при этом играют искры. Ты подминаешь меня под себя, удерживая вес на локтях, и одной ногой раздвигая мои колени. Я прекрасно понимаю, на что ты намекаешь. -- А...о...то есть, тогда...- в неловкости и смущении начинаю запинаться я. -- В нашу первую брачную ночь ты не уснёшь, Эван Кинард-Бакли.