По медицинским показаниям

— Учитель! Учитель, пойдёмте скорее! — встревоженное личико Нин Инъин показалось у входа в палатку, отвлекая Шэнь Цинцю от вечернего чаепития. Он с сожалением отвёл взгляд от только что заваренного чая (сорт «Золотые Иглы», крепкий и насыщенный, самое то для холодного осеннего вечера) и оглядел свою ученицу с головы до ног. Она выглядела невредимой, только краснее обычного. — Что такое, Инъин? — со вздохом спросил он, встав из-за стола. — С Бинхэ что-то не так! — выпалила она, беспокойно вертясь у откинутого полога, но не решаясь войти. — Прошу вас, Учитель, осмотрите его, он мне не даётся! Тут же подобравшись, Шэнь Цинцю мысленно проверил Систему, но всё было тихо. Неприятное чувство в желудке слегка улеглось: наверняка механическая дрянь подняла бы вой, если бы жизни протагониста что-то угрожало. Тем не менее, он поспешил за рыжими ленточками Нин Инъин прочь от лагеря. — Расскажи этому мастеру, что случилось, — Шэнь Цинцю спрятал руки в рукава, чтобы не так мёрзли пальцы: погода была премерзкая. Хотя девочка практически бежала, он легко поспевал за ней своим обычным шагом, и промозглый воздух уже успел пробраться за шиворот. — А-Ло хотел собрать трав к у-ужину, — Нин Инъин шмыгнула носом. — Мы уже шли назад, когда он увидел алый цветок, растущий прямо из земли. А-Ло пошел к нему, будто зачарованный! Я звала его, а он меня будто… с-совсем не слышал! Шэнь Цинцю, хотя внешне остался спокоен и холоден, внутри проклял братца-Самолёта до десятого колена. Он сходу мог назвать дюжину красных очаровывающих цветков, и ни один не сулил ничего хорошего! Нин Инъин меж тем продолжила свой рассказ, постепенно успокаиваясь от присутствия любимого наставника. — Стоило а-Ло подойти, как ПУУУФ! Всё стало как в тумане. Нин Инъин ничего не почувствовала, а вот А-Ло… кажется, ему плохо от этой пыльцы, — девочка потёрла глаза и надулась. — Он не дал мне себя осмотреть, и я сразу поспешила к вам! Вы ведь вылечите а-Ло, Учитель? Шэнь Цинцю не удостоил ответом её бормотание, всё глубже погружаясь в пучины отчаяния. Разумеется. Кто бы, блядь, сомневался. Почти ни на что не надеясь, он попросил: — Опиши подробнее этот цветок. — Длиной с предплечье мужчины, ярко-красный, покрыт крапинками… Лепестков совсем немного, в центре… что-то вроде мешка? Инъин не успела хорошо разглядеть, а потом он пропал в тумане. Что это было, Учитель? Шэнь Цинцю поджал губы и выудил из рукава жетон. Росчерком ци он вписал в список пользователей Нин Инъин и передал его девочке. — Пропуск в раздельные секции Библиотеки Цин Цзин, — пояснил он в ответ на её растерянный взгляд. — Возможно, уединение поможет Нин Инъин сосредоточиться на обучении. Девочка покраснела до корней волос. Ах, молодость. Как будто Шэнь Цинцю не знал, что Нин Инъин в окружении стайки девушек с пика Ци-шимей хихикала не над пыльными старыми трактатами. — Благодарю за наставление, — выдавила она, и Шэнь Цинцю ласково потрепал её по макушке. Разумеется, в библиотеке девочка ничего не найдёт. Несмотря на название, Красная Паучья Орхидея не была цветком. Она даже не была растением. Так называли демона, питавшегося энергией своей жертвы: Орхидея испускала дурманящую пыльцу, которая проникала в духовные вены и действовала, будто паучий яд. Пыльца заставляла вдохнувшего её сходить с ума от страсти, лишая при этом сил. Многие в мире «Пути Гордого Бессмертного Демона» знали правила игры и пытались избавиться от эффекта пыльцы сами… Однако в случае с Красной Паучьей Орхидеей каждая разрядка заставляла ставшую жидкой ци вытекать из жертвы, питая ненасытный «цветок». Только вот… яд Паучьей Орхидеи действовал только на демонов. Чем сильнее демон, тем дольше длилась лихорадка, ведь Орхидея не успокоится, пока не заберёт всё без остатка. Какой-то частью сознания Шэнь Цинцю был готов к тому, что встретит его в паучьем логове. — А-Ло, я привела Учителя! — радостно закричала девочка, едва они вышли на поляну, и Шэнь Цинцю пришлось схватить её за плечо, чтобы она не бросилась к Ло Бинхэ. Какая верная будущая жена… только вот сейчас она им обоим сделает только хуже. Он перевёл взгляд на Ло Бинхэ… и нет, он не был готов. Главный герой сидел под деревом, сжавшись в комок. Он обнимал прижатые к груди колени трясущимися руками, а его лицо под нездоровым румянцем было белое, как полотно. Ло Бинхэ смотрел на подходящего к нему Шэнь Цинцю широко распахнутыми глазами, до краёв наполненными ужасом. — Инъин, возвращайся в лагерь. Подготовь бинты и вытяжку из огнецветки. Девочка что-то ответила ему, но он не разобрал и просто кивнул. Когда её шаги стихли в отдалении, Шэнь Цинцю опустился на колени возле своего самого проблемного (и самого любимого) ученика. Бинхэ не шевелился, но смотрел за каждым движением Учителя со страхом и жадностью. Бедный ребёнок… остался один в лесу, в логове демона, отравленный неизвестным ядом. Неудивительно, что он так перепугался. — Бинхэ, — тихо позвал Шэнь Цинцю, и мальчик уставился на него, как завороженный. — Всё хорошо. Этому мастеру нужно тебя осмотреть. Бинхэ отчаянно замотал головой (непослушные кудряшки растрепались ещё больше). Вздохнув, Шэнь Цинцю взял одну из рук Бинхэ в свои и сосредоточился на движении ци внутри. Под духовными венами праведного заклинателя уже начали формироваться едва заметные демонические. Кисть под его пальцами была влажная и дрожала. — У-Учитель… — Бинхэ попытался отнять руку, но даже без парализующего яда Шэнь Цинцю был сильнее него. — Простите меня… — Тише, — шикнул на него Шэнь Цинцю. Тонкие брови сошлись у него на переносице, и у Бинхэ что-то оборвалось в животе и ухнуло вниз. Он догадался? Заметил? Узнал яд? — Только не у-уходите, — зашептал Бинхэ, вдруг подаваясь к Шэнь Цинцю. Слабые мышцы не выдержали веса юноши, руки подломились, и он упал лицом в меховой воротник учителя, вдруг захлёбываясь слезами. — У-учитель, я всё сделаю, только не п-прогоняйте меня! П-простите! Простите! Всё его тело тряслось, он сам не знал, от холода, яда или ужаса. Бинхэ зарылся лицом в мех, захлебываясь слезами и мольбами. Он вцепился намертво в чужой рукав, едва почувствовав движение: нет, не отпустит, даже если его оттолкнут, не отпустит! Учителю легче сразу достать Сюя и отрубить ему голову, потому что Бинхэ не может отпустить, просто не может…! Наверное, что-то из этого он сказал вслух, потому что на макушку опустилась ладонь. — Глупый ребёнок. Успокойся и позволь этому мастеру помочь. Бинхэ разом обмяк, будто в его теле не осталось ни единой кости. Его судьба с детства чередовала падения и взлёты: хотя родители отказались от него, у него всё ещё была чудесная мать. Когда мама умерла и он остался один, его приняли в секту. Когда жизнь в секте великих бессмертных оказалась пыткой, его мягкосердечный Учитель вступился за него. И теперь, когда его поразила пыльца Красной Паучьей Орхидеи… Учитель, который знал всё на свете и помнил библиотеку наизусть, каким-то чудом не узнал этот яд. Бинхэ всё ещё любимый ученик, а не ужасное демоническое отродье. Шэнь Цинцю вздохнул и высвободил рукав из ослабевших пальцев ученика. Непослушные кудри щекотали ему подбородок. — Бинхэ может идти? — спросил он, уже зная ответ на свой вопрос. Бинхэ попытался приподняться на руках, но только сполз еще ниже. Теперь он прижимался щекой к груди Шэнь Цинцю, прямо над сердцем. — Тогда этот мастер понесёт Бинхэ. Шэнь Цинцю поднял на руки своего ученика так легко, будто тот ничего не весил. Хватило мысленного приказа, чтобы под ноги скользнул Сюя, и они полетели к лагерю, держась невысоко над землёй. Бинхэ сначала возился, но притих и зарылся носом в меховой воротник, стоило Шэнь Цинцю на него шикнуть. Юноша был лихорадочно-горячим и мелко дрожал; оставалось надеяться, что его не продует, пока они летят. Хотя внешне Шэнь Юань оставался таким же отстранённым и холодным, в голове у него царил хаос. Итак… Ло Бинхэ угодил в один из сомнительных сюжетов, предназначенных для какой-нибудь строптивой демонической сестрички. Му Цинфан мог сколько угодно рассуждать о тонкостях двойного совершенствования, но Шэнь Юань точно знал истинную причину появления всех этих развратных цветов и артефактов: за порно платят больше! И теперь его невинный белый лотос вынужден страдать, потому что одному бездарному автору не хватало денег на лапшу! Может, в другом мире вопрос и можно было решить иначе, но они не в другом мире! Они в откровенно дерьмовой порнушке откровенно дерьмового Самолёта, и потому сегодня Ло Бинхэ обязательно придётся… эм… Шэнь Цинцю почувствовал, как стало горячо затылку. Братец-Самолёт, они в глуши! До секты три дня пути на мечах! Из взрослых тут только он сам, а из девушек — одна Нин Инъин! Кто поможет Бинхэ, а?! Бинхэ в партнёрши нужна заклинательница уровня Лю Минъянь если не выше, Нин Инъин просто не справится… Как он, взрослый мужчина и её учитель, может позволить этой девочке разрушить своё хрупкое золотое ядро? Что если Бинхэ… сделает ей больно? Или сделает себе больно, пытаясь не сделать больно ей? Они ведь всё ещё просто друзья! Бинхэ, мог бы уже найти себе девушку и упростить этому старику жизнь! Есть ещё старшие ученики… Но он не окончательно двинулся крышей чтобы отдать Ло Бинхэ Мин Фану. Яд нужно исцелить ещё до возвращения в секту — Му Цинфан узнает Паучью Орхидею с одного взгляда, и судьба его ученика окажется решена. Сам Шэнь Цинцю тоже умрёт, получив наказание от Системы за незавершённую арку Бесконечной Бездны. Кстати, о ней… Эй, Система! Какие-нибудь комментарии будут? […] [Протагонист достиг возраста согласия] Шэнь Цинцю уставился на слова перед ним, представляя, как разбивает прозрачный экран вдребезги. Будь он один, то непременно швырнул бы в него что-нибудь. К сожалению, он так и долетел до лагеря без возможности хотя бы смахнуть надоедливое окошко. Каждый раз, опуская взгляд на темную макушку, он видел поверх неё пресловутую надпись. [Протагонист достиг возраста согласия] В лагере Шэнь Цинцю с учеником на руках сразу же зашел в свою палатку и запечатал полог ци, чтобы никому в голову не пришло в неё сунуться. Все вопросы подождут до завтра. Честно сказать, у заклинательской палатки было мало что общего с настоящей. Шэнь Юань назвал бы её «раскладной дом» или хотя бы «переносная квартира»: внутри шатра раскрывалось собственное свёрнутое пространство, в котором умещалась низкая кровать с балдахином, столик, тумбочки, жаровня и даже небольшая кухонька (Шэнь Юань подозревал, что Самолёт внаглую слизал идею с Гарри Поттера). Внутри было жарко натоплено, и у него с мороза защипало щёки. Шэнь Цинцю опустил ученика на кровать. Ло Бинхэ покачнулся, стиснул зубы, но остался сидеть на краю. Его лицо больше не было белым — наоборот, краска залила его по самую шею. Хорошо хоть бояться перестал, бедный ребёнок. [Протагонист достиг возраста согласия] — тут же возникло перед его лицом, и он с раздражением отмахнулся от Системы, притворяясь, что складывает зимний плащ. Как только Бинхэ сворачивает это меховое чудовище?.. Сдавшись, Шэнь Цинцю просто перекинул плащ через ширму. На какое-то мгновение он замер, рассматривая серебристый лисий мех и тончайшую вышивку, никак не решаясь обернуться. В конце концов, Шэнь Юань даже в новом теле остался всё тем же девственником-миллениалом, никакой мышечной памяти от хождения оригинала по борделям ему не досталось. От присутствия проституток его почему-то только клонило в сон. Но у него было сомнительное преимущество в виде просмотренного и прочитанного порно, а других вариантов всё равно нет… Соберись, Шэнь Цинцю! Ты в этой ситуации взрослый, и Ло Бинхэ нужна твоя помощь. Он обернулся на своего ученика, всё ещё замершего на краю кровати. Он сидел очень неловко, чуть покосившись, и Шэнь Цинцю заставил себя не смотреть ему ниже груди. — Бинхэ… — позвал он, не зная, чем занять руки. В итоге он спрятал их в рукава, как делал, когда читал лекции. — Ты был отравлен весенним ядом. Ты знаешь, что это значит? Бинхэ на кровати нервно кивнул. — В сложившихся обстоятельствах… Без вмешательства этого мастера, к сожалению, не обойтись. С кровати раздался невнятный тонкий звук. — У-учитель… — Мне придётся поддерживать непрерывный контакт наших духовных вен. Легче всего передача происходит кожа к коже. Бинхэ не шевельнулся. Он даже не дышал, не сводя распахнутых блестящих глаз со своего наставника. Кожа… к коже? Значит ли это, что Учитель… что он с Учителем?.. Он не думал даже, что когда-нибудь ему будет позволено… Грудь Бинхэ горела огнём, а голова была как в тумане, но он знал так же ясно, как то, что умрёт, что это не яд говорил в нём. Что это он сам, его самые потаённые и постыдные желания вдруг нашли чудесное воплощение. Бинхэ не нужен был демонический цветок, чтобы от одного взгляда на любимого Учителя его корень ян приходил в мучительное напряжение. Как он мог остаться безучастным теперь, когда Шэнь Цинцю своими губами сказал «кожа к коже»? Теперь, когда в тёплом свете ночных жемчужин, под горький аромат чайного настоя отравленное видение его Учителя явилось к нему и предлагает весь мир? Шэнь Цинцю посмотрел на своего ученика и выгнул бровь. Тот уставился на него в ответ, безотчетно облизнув губы. — Раздевайся, — ровно сказал Шэнь Цинцю, и Бинхэ с беззвучным стоном качнулся вперёд, пережидая горячую судорогу внизу живота. Теперь, когда всепоглощающий страх ушел, яд занял его место. Бинхэ трясущимися руками развязал пояс, стянул с себя верхний халат, потом нижний, пока не остался в одних штанах и нательной рубахе. Шэнь Цинцю не смотрел на него, и он воспользовался этим, чтобы привычно заправить свой небесный столп за пояс штанов. У левого бедра на ткани осталось большое мокрое пятно (пока Учитель нёс его, малейшее трение заставляло Бинхэ сходить с ума), но с ним уже ничего не сделаешь. Когда Бинхэ поднял взгляд, в голове у него стало пусто-пусто. Учитель был раздет по пояс и складывал свои верхние халаты. С каждым движением жилистых рук Бинхэ видел, как ходят под кожей литые мышцы. В мягких отсветах огня жаровни он выглядел как совершенное божество, и Бинхэ не мог дышать. Внутренности опалило жаром, он поёрзал, поджал ягодицы, крошечными движениями толкаясь наверх, под пояс. Бинхэ едва слышно заскулил и подтянул к себе на колени ворох снятых халатов — может, так покачивающиеся движения его бедер будут не так заметны, потому что он не мог, не мог остановиться. Головка намокла, едва заметное скольжение кожи по коже приносило на мгновение сладкое облегчение, но на деле заставляло желать ещё больше. Учитель всё ещё был занят одеждой, и Бинхэ позволил себе на мгновение сжать себя ладонью через ткань, другой зажимая себе рот. Наслаждение затопило всё белым у него под веками, и как мучительно было в этот момент отнять руку, позволить ему ускользнуть… Рёбра Бинхэ ходили ходуном, а ладонь всё ещё зажимала рот, когда Учитель наконец повернулся к нему. У Учителя была греховно тонкая талия. В нужном свете под тканью штанов можно было углядеть тень его… Бинхэ облизнул губы и ладонью почувствовал собственный язык. Во рту было мокро от скопившейся слюны. Учитель обошел его со спины и опустился на кровать, устраиваясь сидя у изголовья. Бинхэ повернулся за ним, как цветок за солнцем. Шэнь Цинцю подложил под спину подушку из гусиного пера (ещё утром Бинхэ взбивал её и не знал, где окажется вечером), потом развёл колени, приглашая Бинхэ устроиться между них. Заскулив, Бинхэ подполз к нему. Учитель мягко ухватил его за плечи и развернул: теперь Бинхэ полулежал между разведённых ног Шэнь Цинцю, касаясь голой спиной его груди. Стало темнее: это учитель взмахом руки погасил ночные жемчужины, оставив только жаровню. Голова Бинхэ безвольно откинулась на плечо Шэнь Цинцю. Лицо юноши тут же окутал собственный запах Учителя, и он больше не мог этого выносить: со стоном он скользнул под ворох халатов, всё ещё закрывающий его пах, и крепко сжал себя через ткань. Всё его тело прошила крупная дрожь, и он сжал сильнее, зарываясь носом в шею Учителя. Заскулив, он принялся толкаться в собственную руку без всякого ритма и цели; он дышал ртом, чтобы запах Учителя осел на языке, в голове и теле был только невыносимый жар. — Тише, — раздался спокойный голос, и Бинхэ послушно замер, судорожно дыша. — Мне нужен доступ к твоему нижнему дяньтяню, хорошо? Тёплые пальцы легли Бинхэ на солнечное сплетение и медленно начали продвигаться ниже, распространяя прохладную ци. Он выгнулся навстречу этой руке, мелко подрагивая, и всхлипнул, когда она замерла у пупка. Так близко… — Бинхэ, продолжай. Он не мог думать ни о чём другом. Спрятав лицо у Шэнь Цинцю в шее, он скользнул рукой под завязки штанов, наконец по-настоящему обхватывая себя ладонью. — Молодец. Горячая судорога прошила всё его тело. Бинхэ всхлипнул, отчаянно и резко двигая рукой под тканью, и крепко зажмурился. Было так мокро, что ладонь ходила легко; ни с чем невозможно было бы спутать этот ритмичный влажный звук, и он затапливал всю комнату, громкий и невозможно непристойный. Учитель слышал его. Видел, что он делает. Видел, как быстро его образцовый ученик ублажает себя под покрывалом. Чувствовал, как Бинхэ загнанно дышит ему в шею… Прохладная ци полилась внутрь живота, и Бинхэ в отчаянии заскулил, покачивая бедрами в такт с её толчками. Он был так близко, так невозможно близко… и в то же время знал, что облегчение наступит ещё не скоро. С глухим стоном он вжался ягодицами в покрывало и всхлипнул от того, насколько этого было недостаточно. Сколько раз Бинхэ, сходя с ума от внутреннего жара и обмирая от ужаса, представлял себя на месте тех женщин из борделя? Что это его Учитель прижимает к постели, заполняет собой до предела? Что это его телом Мастер Сюя не может насытится… Пользуется им, насаживает на свой разгорячённый корень ян несколько дней кряду? Сколько раз он изливался на своей постели, уткнувшись лицом в покрывало и высоко подняв бёдра, растягивая себя для Учителя? Много, постыдно много раз. И потому он знал, что сейчас разрядка не придёт к нему так легко. Бинхэ шире развёл ноги и вжался лопатками в грудь Учителя. Он загнанно дышал и жмурился, двигая ладонью под поясом штанов. Внутренности сжимались в такт с пульсацией ци Учителя внутри него, и Бинхэ заскулил, балансируя на самой грани сладкого ощущения; он знал, что мгновенно кончит, если войдет внутрь хотя бы на пол фаланги, но внутри было мучительно пусто, и он ничего не мог с этим сделать, и… — Бинхэ не стоит делать себе больно, — ровно сказал Шэнь Цинцю, посылая толчок заживляющей ци ученику в нижний дяньтянь. Бинхэ выгнулся за его ладонью, и ткань, которая до этого закрывала его пах, соскользнула вниз. Шэнь Цинцю резко втянул в себя воздух. Бинхэ все ещё был в нижних штанах, но тонкая ткань намокла и только подчеркивала непревзойдённый нефритовый жезл, о котором Шэнь Юань в прошлой жизни прочитал шесть миллионов слов. Он действительно был огромный. Ло Бинхэ работал двумя руками, и всё равно не мог обхватить свой член целиком; крупная головка показывалась на мгновение между его пальцами, а после снова с хлюпающим звуком скрывалась из виду. Как настоящий протагонист гаремного романа, Ло Бинхэ представлял из себя поистине развратное зрелище: раскрасневшийся, влажный от желания, литой и гибкий… Черные кудри рассыпались по его плечам, он загнанно дышал, двигая руками под тонкой тканью, и каждая судорога его бёдер была горячее и желаннее самых искусных ласк мира. Шэнь Цинцю не мог оторвать взгляда от собственной ладони, лежащей на персиковой коже. Прямо над ней Бинхэ ритмично сжимал свой член — крупный, каменно-твёрдый, блестящий от смазки. Она вытекала густыми каплями, и если бы Бинхэ не двигал рукой так отчаянно, то несколько успело бы сорваться вниз и приземлиться Шэнь Цинцю на костяшки пальцев. Каждый раз, когда яркая головка с развратным звуком показывалась над кулаком юноши, у Шэнь Цинцю что-то переворачивалось в животе. Он был заклинателем, достигшим стадии Зарождения Духа. Многие функции тела для таких как он становились выбором, а не необходимостью — он мог не есть, не пить и не спать. Едва переродившись, он запретил своему телу любой намёк на чувственность, и сейчас ощутил впервые, как оно воспротивилось. Ло Бинхэ, всесильный, магнетически прекрасный главный герой… Кто бы смог устоять, едва увидев его таким? — У-Учитель… — позвал его Бинхэ дрожащим голосом, в котором отчётливо угадывались слёзы. Он бестолково толкался в собственный кулак, но никак не мог найти облегчение. — Я не… не могу… В доказательство своих слов он толкнулся особенно сильно и только тихо заскулил, утыкаясь Учителю в шею мокрым лицом. Узкая ладонь легла Бинхэ на затылок, и прямо над ухом раздался голос: — Бинхэ отлично справляется. — Шэнь Цинцю погладил ученика по влажному затылку. — Если ему что-то нужно, он может попросить. — Учитель… — всхлипнул он и внезапно перевернулся, обнимая Шэнь Цинцю за пояс. Теперь Бинхэ прижимался грудью к его груди, а каменно-твёрдый небесный столп оказался зажат между их телами. — Простите меня, простите… В промежутках между смазанными извинениями Бинхэ целовал раскрытыми губами шею Учителя, крепко прижимая его к себе. Шэнь Цинцю не пытался его оттолкнуть, и от собственной бесстыдной вседозволенности у Бинхэ кружилась голова. Ладони его мастера легли Бинхэ на спину, передавая прохладную ци. Бинхэ лежал поверх Учителя, мелко подрагивая и жадно глотая воздух. С каждым их совместным вздохом член Бинхэ провозился по бедру Шэнь Цинцю, оставляя за собой влажный след. Бинхэ, судорожно дыша, припал к шее Учителя раскрытым ртом, одновременно с этим сильно толкаясь бёдрами. Юноша больше не мог сдерживать себя и, жадно подавшись вперед, он вжался в Учителя, стискивая его в объятиях. Какое жалкое и низкое зрелище он из себя представлял — как неразумное животное, он тёрся о своего Учителя, утратив последний стыд. Совокуплялся, будто дворовый пёс, тяжело дыша и поскуливая. Ладонь, всё ещё лежавшая у Бинхэ на затылке, вдруг зарылась в волосы и сжала, оттягивая голову юноши немного назад, и Бинхэ протяжно застонал, прогибаясь в пояснице. — Не кусайся. Жар всё нарастал. Бинхэ заметался, коротко вскрикивая, то запрокидывая голову, то утыкаясь влажным лбом Шэнь Цинцю в плечо, его бёдра ритмично сжимались, проталкивая мокрый член дальше… Колено Шэнь Цинцю чуть согнулось, давая Бинхэ больше трения, и он протяжно заскулил, не останавливаясь ни на мгновение. С каждым толчком головка сначала тёрлась о мягкое бедро Учителя, потом член соскальзывал по намокшей ткани ниже, пока не упирался Шэнь Цинцю в пространство между внутренней стороной бедра и мошонкой. Даже через слой ткани Бинхэ чувствовал смутные очертания его яичек, и от одной мысли о них рот Бинхэ наполнялся слюной. Как бы он хотел упасть перед Учителем на колени, зарыться лицом в это сладкое место, где его собственный жадный корень ян уже оставил мокрое пятно, прижаться к нему губами. Втянуть в рот солоноватую ткань, прижимаясь щекой к чужому паху, очистить, вылизать, пока ткань не станет прозрачной от смеси слюны и любовных соков… Пока под ней не станут видны бархатистые яички и член Учителя, пока ладонь на его затылке не притянет его за волосы ближе, пока Учитель не решит воспользоваться им для собственного удовольствия. Горячая судорога прошила Ло Бинхэ, и он замер на мгновение в этой наивысшей точке, чувствуя внутри жар и пустоту. Семя брызнуло горячими толчками, и Бинхэ едва успел накрыть ладонью головку, чтобы не запачкать Учителя. Содрогаясь, юноша упал набок, потом завалился на спину, чтобы ничего не попало на постель Шэнь Цинцю. Вся ладонь и пальцы оказались покрыты спермой, она текла по стволу и капала на живот, мгновенно остывая. Бинхэ весь дрожал. — Тише, — раздалось над ухом, и от звуков этого голоса несколько новых вязких капель набухло и сорвалось вниз. — Нужно убрать беспорядок. Бинхэ слабо шевельнулся, но ладонь Учителя всё ещё лежала у него на животе, и он перестал притворяться, что пытается встать. Он всё ещё жадно дышал, но его тяжёлый мокрый член начал потихоньку опадать — навеянный ядом жар сходил на нет. Ци внутри духовных вен Бинхэ постепенно плотнела. Внезапно стало сухо: это Шэнь Цинцю взмахом руки уничтожил и пот, и семя. — У-Учитель, — позвал Бинхэ сорванным голосом, почувствовав лопатками шевеление. — Не уходите… Над ухом раздался вздох, и тёплое покрывало накрыло их обоих. Обессиленный Бинхэ свернулся у Учителя под боком, пристроив голову у него на руке. Учитель не обнял его, но они лежали так близко, что Бинхэ чувствовал тепло другого тела. Шли минуты. Мысли никак не хотели приходить в порядок. Он знал, что должен быть собраннее, должен подняться и приготовить Учителю ужин, убрать горький чай и брошенную одежду… но Бинхэ был слаб и не мог отказаться от такого сокровища. Больше всего на свете он желал, чтобы Учитель обнял и признал его, как обнимают и признают любимых. Угли в жаровне почти погасли. Бинхэ смотрел за отблесками огня на меховом воротнике накидки, которую Учитель перекинул через ширму. Иногда ленивые блики сползали с серебряного меха на серебряную вышивку, но потом возвращались обратно. На улице была морозная звёздная ночь. «Ох…» — вдруг подумал он с тоской и жаждой. «Я буду помнить эту ночь до конца жизни». Где бы он ни был, что бы ни произошло между ними в будущем, у Ло Бинхэ навсегда останется это воспоминание, и никто не сможет отнять его у него. Он будет драться насмерть с каждым, кто посмеет. Пока в его груди бьётся живое человеческое сердце, пока он остаётся целостной и неделимой частью этого мира, он будет помнить этого человека — своего Учителя — таким, какой он был с Бинхэ в эту ночь. Бинхэ казалось, что даже если сердце вырвать у него из груди, даже если отсечь ему голову, он костьми будет помнить, что Учитель держал его в объятиях. Даже если от Бинхэ не останется и костей, он вернётся в подлунный мир неупокоенным духом и будет кричать, безъязыкий, уродливый и гротескный, что Учитель когда-то любил его. Горячие слёзы подступили к его глазам, а горло сжала невидимая рука. Сделав вид, что ворочается во сне, Бинхэ уткнулся лицом Шэнь Цинцю в руку, припал губами к мягкой коже. Она была тёплая, гладкая и ничем не пахла. Он хотел приоткрыть глаза, выучить каждый изгиб, каждый волосок, каждую родинку… но не смел даже вдохнуть. Когда они выйдут отсюда утром, поменяется между ними что-то? Как он сможет жить, если нет? Как ему жить дальше, зная, что он оставил украденный поцелуй в сгибе молочного локтя? Как Учитель сможет смотреть на него после… всего? В руках Учителя Бинхэ подошел так близко к Небесам, как только может подойти смертный, и он знал, что даже вознесшись не испытает большего удовольствия. Прежде чем сон накрыл Бинхэ, ему послышался смешок старого демона.

***

— А-Ло… — застонала Нин-шизце, уронив голову на сложенные руки. Её обычная прическа сбилась от этого немного набок. — Опиши ещё раз, что за тварь на тебя напала? Она спрашивала уже далеко не первый раз: хотя Учитель дал ей пропуск в особую библиотеку, упрямый цветок никак не хотел находиться! Как порядочный шиди, Бинхэ снова рассказал ей про красное соцветие с двумя дюжинами лепестков и дурманящей пыльцой. Нин Инъин надула на него щёки и несерьёзно предложила: — Может, поищешь вместе со мной? Бинхэ замер, сжав под столом взмокшие ладони. В особой секции хранились знания о более продвинутых заклинательских практиках, в том числе о растениях, животных и артефактах, способных влиять на течения ци. А значит… там точно должны быть описаны весенние проклятья. Хотя бы самые распространённые. Как определить, как бороться… и как попасть под их действие. Он кивнул, пряча пылающие щёки, и Нин-шицзе тотчас просияла.