Vovk Among Us

— И всё-таки, кабы не ты, то я уж и не зна— — Потише, — резко перебил собеседника хмурый Илья. — Мы всё ещё не закончили. Вот выберемся — тогда и скажешь мне своё «спасибо». Оба мужчины лежали в зарослях у подножия холма, не рискуя даже пошевелиться. Потные и грязные, точно свиньи, но, аки удавы, спокойные и довольные. Снова затряслась под ними вдруг мать-земля — кажется, всё пространство вокруг нервно вздрагивало, лишь заслышав сердитые шаги приближающегося Змея Горыныча. — Не думал я, что он такой огромный, Илюша. И непробиваемый. Да ещё хитрый, собака… как чёрт! — Иван сердито сплюнул прямо в дорожную пыль возле себя. — И что переть за нами аж из самых Садов будет! Такого гада голыми руками не взять. — Побереги жидкость, Ваня. И нервы. Нам ещё добрую пару часов здесь сидеть, покуда он хоть немного не успокоится и не уйдёт. — А ещё комары эти проклятущие, зар-раза, будь они все неладны… больно кусаются! — Дурак от души шлёпнул себя по щеке. Взглянул на широкую ладонь, брезгливо стряхивая с неё крохотный мёртвый «улов». И тотчас же вздрогнул, едва только понял, что всё вокруг как-то слишком уж подозрительно… стихло. — Верните молодильные яблоки, нарушители! — грозно провопило откуда-то издали чудище, явно пытаясь по новой взять след своих обидчиков. — До десяти сейчас считать буду. Если покажетесь, так и быть, пощажу вас! Ежели нет — всё пожгу. Итак. Раз… два... — Ха… размечтался, дружочек, — Иван любовно похлопал полный холщовый мешок, что находился сейчас как раз у него за пазухой. Он вцепился в свою драгоценную ношу, как утопающий в соломинку, и явно не планировал её просто так отдавать. — Бегу, спотыкаюсь и падаю! — Надеюсь, мы успеем к твоей матушке вовремя, — Илюша в очередной раз тихо выразил своё беспокойство. — А? — Дурак уже даже не помнил, что там наплёл этому простаку при встрече, чтоб только тот с ним пошёл. — Ах, это. Да не бери в голову, ничего с ней не случится. — То есть? Илья явно насторожился. — Я просто… — Ваня поднял голову, задумчиво глядя из зарослей в высокое голубое небо над ними, точно пытаясь найти там потерянные слова. В итоге он решился перевести тему. — Кабы тебя по дороге случайно не встретил, так бы совсем и пропал здесь, Илюша. С концами. А ведь ты меня даже совсем не знаешь, чтобы вот так вместе со мной в самое пекло лезть! Ты молодец, настоящий герой. «Конечно же! Такое лёгкое бабло ведь только в глупых баснях бывает! С настолько очевидной моралью, что аж блевать тянет. Правильно меня мамка называла тогда: дурак. Дурак — он же и есть дурак. Идиот! Чтоб я ещё хоть раз подобные заказы у кого брал…» — О, да не смущайся ты так, Ванечка! Предложить помощь ближнему в час нужды его — это то, что на моём месте любой порядочный мужчина бы сделал! Правильно? Богатырь от души хлопнул его по плечу. — Сначала я тебя выручу, а потом — ты меня! На том ведь наш мир и строится. Но Иван не ответил.

***

Кап. Кап-Кап. Навязчивый кисловатый запах, смешанный с медикаментозным, душил его тем сильнее, чем дольше он здесь находился. Слезинки неспешно стекали одна за другой. Иван в полной тишине сидел возле мёртвого тела и плакал. Здесь, в морге, трупов было достаточно — но Ваню интересовал лишь один. Дурак крепко сжал руку богатыря — она была громадной и... ледяной. Как вчера. Как и несколько дней назад. Как все те три недели, что прошли со дня взрыва чёртовой бомбы. Время тянулось невыносимо медленно. Иллюзий о том, что кто-нибудь собирается вызволять его из этого неприятного положения, Иван тоже больше не питал: да, он был Дураком, но ведь не Идиотом. Надежда на счастливый исход и скорейшее его высвобождение отсюда некими «дружественными силами» умерла почти сразу же после Ильи. Эта проклятая больница стала тюрьмой одному из них и могилой другому. «Как здорово, что никто больше не пострадал, да?» Он подумал о том, что мог бы сейчас сказать добрый богатырь, его старый друг, и горько усмехнулся: — Вот только срать я хотел на других, знаешь. — Ты… пользуешься тем, что местный работник часто забывает запирать дверь, и ходишь сюда теперь почти каждый вечер, правда ведь? Он вздрогнул, развернувшись на звук голоса вместе с креслом. Знакомый звук. Ну, естественно: посреди уложенных накрытыми телами кушеток стояла та самая нечистая девка, которую он вот уже целую вечность назад клялся хорошенько отделать. Они довольно давно не пересекались — не заговаривали, во всяком случае — но ненависть его с тех пор так и не смогла найти выхода. Она лишь копилась. — Не твоё сучье дело, — тихо буркнул Иван Дурак. — А ты за каким чёртом здесь? — Ну, ну, — Маруся осторожно сделала пару шагов навстречу к нему, отчаянно стараясь игнорировать очевидные оскорбления. В свете здешних ламп она отчего-то показалась собеседнику особенно тощей и бледной. Нечеловеческой. — С недавних пор Снежа разрешила мне иногда пробираться сюда по ночам: прохладно тут, да и спать хорошо. Главное, местные обитатели не возражают — они все, как один, такие тихие и спокойные… — Ты трогала своими грязными руками Илью?! Что-то вдруг резко изменилось в поведении знакомого ей Ивана: он вскинулся и как-то уж очень болезненно взглянул на собеседницу. До этого она старалась более не лезть в его дела — только целее будет. И даже Снегурушку не расспрашивала, та и так после гибели своего Илюши ходила почти всё время, точно в воду опущенная. А посему мавка лишь неуверенно отступила назад. — Что? Нет, нет, я и не думала вовсе— Она ещё раз мельком взглянула на бледное тело богатыря, лежащее под покрывалом здесь уже целых три недели и, кажется, даже не думающее разлагаться. Местные, наверное, сильно дивились этому феномену. Маруся задумалась, припомнила кое-что из слов Снежи. Её вдруг словно обухом по голове ударили, и это понимание оказалось подобно ослепительной вспышке. — Секундочку… а разве он… он не должен был… ведь все же мы, как только погибаем в этом мире… мы все исчеза— — Замолчи! — кресло качнулось, когда Иван резко, истерично взмахнул рукой. И только теперь Маруся заметила, что лицо его оказалось зарёванным. — Заткнись, заткнись, тварь! Закрой пасть свою!.. «Илья ни за что бы не смог пролежать здесь так долго, если бы не одно "но"». — Значит, даже тебе не чуждо кое-что человеческое, — приложив руки к груди, отстранённо прошептала она. — Слушай, сука, я не спрашиваю твоё ссаное мнение. Иван вдруг начал делать нечто странное: пока говорил, он опёрся своими мощными руками на стоящие по обе стороны от него кушетки. Кажется, все мышцы на изувеченном теле Дурака теперь напряглись и подрагивали — мавка заметила вспухшую на лбу жилку и обильно струящийся по лицу пот. Подождите, он… чего сейчас, пытается встать?.. Кажется, Марусю сковал озноб: довольно странное и непривычное для неё чувство. Впервые за долгое время ей стало не по себе. Стало страшно. — Вы, ребята, что приписываете себя к добреньким и хорошеньким… ха-а… у вас всё ведь так просто! У меня была с собой та мёртвая вода от Илюши. Я использовал её на нём, тем же вечером. Так что ты теперь, наверное, думаешь: «раз попробовав доброе дело, он поймёт, каково это»? Оживит своего друга, и они, счастливые, вдвоём умчатся в закат? Ну и дура, — зло выплюнул Иван. — В жизни так не бывает! — Ну-у… а разве ж оно по-другому работает? — Маруся очень и очень натянуто улыбнулась. Она поняла, что не может даже пальцем пошевелить: всё, что остаётся — это только смотреть. Дикий, первобытный, безотчётный страх сковал её по рукам и ногам, а теперь медленно подкрадывался и к горлу, сдавливая железными тисками всё сильнее, сильнее… прямо, как тогда, в раннем детстве. Вспомнилась мама. — Взрослые рассказывали мне! Большинство историй этого мира— — Ха. Да большинство историй этого мира брешут ещё дальше, чем видят! И заканчиваются они хорошо лишь до тех пор, пока ты сраный ребёнок. Пока ты либо не можешь осознать всех последствий своим хлипеньким мозгом, либо пока твои розовые очки не разобьются... стёклами внутрь. Знаешь, что? Да, у меня была мёртвая вода. Созданная для того лишь, чтоб залечивать раны! Мёртвая вода исцеляет того, на ком её применили. Исцеляет, а не воскрешает. Он теперь навсегда вот таким вот останется! Целым, без единой царапинки, но пустым внутри. Лишь оболочка! Просто дурацкое напоминание. Из-за твоих идиотских проповедей у меня хватило дурости забыть об этом. — Но-о т-ты же попытался сделать хоть что-то х-хорошее?.. В-всё равно, это было от чистого сердца и— Кажется, даже её собственный голос больше не слушался мавку. Горло вдруг сделалось сухим, словно туда напихали наждачки, пока она отстранённо наблюдала, как Иван, опираясь руками о кушетку и о стену, ковылял в её сторону. Он двигался очень странной походкой: неестественной, какой-то ломанной… Маруся не была опытным медиком, но ей показалось, словно некоторые кости в его теле пока не успели срастись, либо срослись неправильно. Дурак не должен был ходить, пока нет, не в таком состоянии — но он встал, и он двигался в сторону мавки. Пьяно, заплетающимися ногами, шатаясь — медленно, но всё же очень уверенно. Медленно и уверенно он настигал её. — Можешь подтереться своим чистым сердцем и благодетелью, хренова Мать Тереза. Я бы давно уже смог бегать, аки грёбаный гепард, используй я чёртову жижу по её назначению. На себе. Но, однако, сижу здесь и страдаю. Из-за тебя! И Илюше эта гадская вода не особенно помогла снова вернуться. Толку от твоих добрых дел, а, с-сука? Ни себе, бля, ни людям… Всё быстрее он брел в её сторону. Всё сильнее заваливался набок, точно живой мертвец. — Но сейчас… сегодня это закончится. Больше ты уже никому не навредишь своими советами! Потому что я не стану дожидаться своего полного выздоровления, и прикончу тебя прямо здесь. Ты не уйдёшь. — Но ведь… можно же… м-можно найти и живую воду, п-правильно? — своим почти не слушающимся тонким голоском предложила Маруся. Между ними осталось не более пары метров. Девочка лихорадочно пыталась прикинуть, кто ей сможет помочь. На дворе сейчас глубокая ночь, так что едва ли хоть кто-то услышит. Большинство работников давно уж разошлись по домам, пациенты крепко спят, ну а местные обитатели будут глухи к её молитвам до самого горького конца. — Можно, — с ледяным спокойствием отозвался Иван. — И я даже точно знаю, у кого она есть. Сто процентов! Только ты у этой сучки снега зимой не допросишься, не говоря уже о какой-либо помощи. Кажется, мавка не совсем поняла оборот его речи: — Может, всё же, если о-очень хорошо попросить… — Грёбаный ребёнок. Ты такая наивная. Маруся спешно попыталась отступить, но позади неё оказалась только стена. — Ничего. Скоро морг ждёт пополнение. Любопытно, крепко ли сидит твоя светлая головушка на том хлипком обрубке, что ты зовёшь своей шеей?.. Губы Ивана растянулись в дикой, зловещей усмешке. Когда одна рука Дурака уже почти сомкнулась на горле своей загнанной в угол жертвы, кушетка с телом, что была под другой, вдруг поехала. Он с небывалым грохотом опрокинул её, увлекая за собой труп. Послышались душераздирающие вопли, полные брани. Теперь Иван в компании со свежим мертвецом нелепо раскинулся на полу. Маруся не стала слишком долго наслаждаться этим занятным зрелищем — для неё весёлого в нём было мало. Ноги уже активно несли её прочь, дальше по коридору, всё быстрее, быстрее. И, точно глупую, бесполезную мантру, она повторяла себе под нос одно и то же, снова и снова: — Может быть, если попросишь… может быть…

***

— Что? Ну, не-ет, — Елена даже невольно подалась назад на своём троне. — Никогда в жизни. И слушать ничего не желаю. — Кошмар! А я-то столько времени даром потратил! Что за неуважение?! За эти долгие недели меня несколько раз едва не сцапали, не съели и не продали в рабство. Один раз я даже едва не женился! Бр-р. Да пока только бежал сюда, уже взмок от загривка и до хвоста. Так неужели ты даже не попытаешься выслушать-, — Володя невольно поутих, приметив на себе сразу два изучающих взгляда. Оба — от Молодцов из Ларца: более никого в тронном зале сейчас не оказалось — время уже было позднее. — …эм, Ваше Величество? Волк на всякий случай покорно склонил голову и замолчал, демонстративно выказывая своё полное раболепие и ожидая ответа. В зале повисла липкая тишина. — Ну, так-то лучше. — То-то же, — дружно зашептали «охранники». Затем один из них обратился уже напрямую к Елене Премудрой. — А мож’ быть, просто выпроводим нахала? Время-то позднее. — Или позвольте отрубить ему голову? Чтоб больше вашему чтению не мешал! — Да, эт’ мо-ожно! Оба из Ларца выжидающе переглянулись, на всякий случай уже разминая свои пудовые кулачищи. Царевна неторопливо отложила книгу на столик и выдохнула: — Постойте, Двое. Ладно. Я тебя выслушаю, Серый Волк, коль уж ты проделал свой долгий путь и пришёл сюда. Но на этом всё. — Премного благодарен этой поистине царской щедрости! Моя информация касается Сокола, — Володя осторожно приподнял голову, одним глазом поглядывая на Елену. При упоминании до боли знакомого имени та невольно скривилась. Всего на мгновение, но так, словно бы её сейчас заставили выпить микстуру. О-очень горькую. — Сказать, что мои поиски по нему увенчались успехом, было бы хорошо, но, боюсь, это не отразит и доли всей правды. Успех был относительный! Так что, для полного погружения в мою историю лучше начну с начала. С момента, когда вышел из дворца в прошлый раз. Так вот, перед походом на кладбище я решил тогда поспрашивать люд честной, какими же ещё слухами земля наша полнится! Для этого, как водится, пошёл я в кабак. Там взял себе крепкого. А косой наш цирюльник, Никодимушка, мне вдруг и говорит, мол, спорим, что я с двух шагов не— — Ты мог бы сразу немного поближе к делу? — царевна устало помассировала виски. — А то ведь сейчас и передумаю. — Хорошо! — На счастье, дважды Волка спрашивать не пришлось. Его тон стал предельно серьёзным. — Если к сути, то на кладбище есть его останки, но отсутствует голова. Думаю, что это и могло помешать полному упокоению нашего товарища. — Вот как? И где же она? — Скажем так, я пока что работаю над этим, — уклончиво обронил Володя. — На том всё? — Елена выжидающе сложила руки на груди. — Если честно, то, разумеется, нет. Не совсем. Я пришёл за тем, чтобы покорнейше попросить Вашей помощи в одном весьма трудоёмком предприятии, о, Величество. Я собираюсь самолично изгнать сей буйный дух из тела моего друга — а для этого мне нужно будет провести один древний обряд. Во время которого, скажем так… многое может пойти не так, и нам не помешала бы лишняя подстраховка. Царевна с явным сомнением приподняла бровь. Но перебивать пока что не спешила. — Для этого ритуала мне понадобятся два… два объекта, тесно связанных с Соколом. Его Тело и Воля. А ещё Святой Дух. Насчёт первого у меня самый минимум сомнений: думаю, на кладбище вполне можно будет взять то, что мне нужно. Вот только дальше уже сложнее. А именно, Воля должна быть предметом, который наш Сокол очень любил при жиз— Волк вдруг застыл, глуповато глядя на выставленную вперёд раскрытую ладонь Елены. Он чуть наклонил голову набок, в поистине зверином жесте: — А?.. — Всё. Хватит. Слышишь? Больше не говори. Приказываю тебе остановиться. Мне кажется, чем меньше я знаю, тем в данном случае будет лучше. Чем дольше это всё остаётся проблемой другого мира, тем дольше мы в выигрыше. — То есть?.. — Володя невольно сделал робкий шажок назад. — Мне кажется, я вполне ясно сказала тебе: мой ответ — нет. От меня помощи здесь не будет. Не в подобных сомнительных делах. — Но, Ваше Величество— — Я обещала тебя выслушать, и я выслушала. Вопросы? Первый из Ларца, будь добр, сопроводи нашего товарища восвояси. И по возможности проследи, чтобы он больше не возвращался! Голову не руби. Пока что. … … … Едва Елена Премудрая осталась одна, она безвольно повалилась на спинку трона, издав протяжный и долгий стон. Она ощутила на своих хрупких плечах всю тяжесть этого мира, пока перед глазами вновь застыло изображение того глупого мальчика Вовы родом из далёкого-далёкого, беспечного детства. Бывшего приятеля по глупым играм — порой он бывал очень раздражающим и безалаберным, часто это бесило... зато он всегда знал, как её развеселить. Сейчас бы это ой как не помешало. — Прости меня… Царевна помотала головой, чтобы рассеять наваждение. Его проблемы больше не мои, хватит. — Я и сама уже не знаю, как сейчас лучше. Как говорится, слухами земля полнится, и относительно свежие вести о гибели одного из вернейших столпов правосудия, некогда надежды и опоры всего Тридевятого Царства в лице богатыря Ильи Муромца, сильно и надолго выбили её из колеи. Он погиб где-то там, разбираясь с проблемами абсолютно чужого мира, когда свой загибается из-за страшной болезни — вот от чего ей всякий раз становилось до боли обидно, вот от чего у неё всякий раз скрипели зубы, стоило только вспомнить. Эти мысли медленно прожигали изнутри уставший разум Елены. С ними порою приходила самая настоящая ненависть, часто переходящая в ярость — ярость, пока ещё недостаточную для того, чтоб слепо повести свою готовую к бою армию для верного подчинения чужих земель. Ведь эти люди заслуживают жить так, как им хочется. Заслуживают жить. И сами по себе ничего плохого ни ей, ни её царству не сделали. «Но я больше и пальцем не пошевелю ради чужого блага. Хватит! Всё, что бы ни происходило на той стороне — пускай там и остаётся». Елена вдруг поймала на себе долгий, пристально изучающий взгляд Второго из Ларца. Она и позабыла, что, даже оставаясь в полнейшем одиночестве, никогда не бывает одна: профессия обязывает. — Ха. А ты думал, что править целым чёртовым государством так просто? Никто ведь не подсказывает заранее, какие решения верные или неверные. Но каждый норовит впихнуть тебе своё, словно единственно правильное. Страж ничего не ответил, лишь тихо почесал подбородок. Похоже, мыслями он снова где-то далеко, как и обычно. — Вот посмотрела бы я на тебя в этой непростой роли.

***

— А вы… вы точно уверены, Борис Борисович? — Матвей в очередной раз с явной опаской повертел в руке пистолет. Лежал он там, точно влитой — да и весил, прямо как настоящий. — Он же правда… ну, это… страйкбольный, да? Довольно непривычное ощущение, на самом деле: держать на прицеле собственного начальника. Можно ведь и привыкнуть. — Да, чистая правда, — не моргнув, соврал дядя Боря, которому явно уже надоели все эти хождения вокруг да около. — Я что, по-твоему, похож на идиота?! Просто целься и стреляй, чёрт возьми! Не трать наше драгоценное время. Между двумя вновь повисло крайне удушливое молчание. Тишина в кабинете Бориса Борисовича начинала неприятно затягиваться. — Да вы бы хоть защиту какую надели… Начальник ведь стоял перед «стрелком» в аккуратной белой офисной рубашке на голое тело и коричневых брюках — бронежилетом или чем-то подобным здесь даже и близко не пахло. А из того, что бы могло походить за прикрытие, их разделяли только дорогущее кресло да рабочий стол из красного дерева, за которым Борис Борисович обычно занимался с ценными бумагами. — Главная моя защита — вот здесь, — начальник постучал указательным пальцем по седеющему виску. Кажется, это не убедило его собеседника. Боря вздохнул. — Послушай, если вдруг со мной что-то случится… можешь забрать себе из кабинета весь мой мини-бар. — И даже тот трофейный виски? — во взгляде Матвея мелькнул азарт. — Да, — долгий вздох. — Даже его. — Но если полицейские всё же заинтересуются— — Слушай. Денег, вырученных после продажи хотя бы пары непочатых бутылок горячительного оттуда тебе хватит, чтобы ищейки раз и навсегда взяли и вычеркнули твоё имя из всех возможных списков или архивов! Нужно лишь обратиться к верному человеку и правильно на него надавить, не тупи. — Ну, ладно уж, — Матвей крепко зажмурился, вдавил спусковой крючок. О том же, кто именно «верный» и как на него «давить», он понятия не имел. Но надо уже что-то делать, поэтому... грянуло эхо выстрела. — Была не была. Водитель открыл глаза. И застыл в полном шоке, несколько долгих секунд будучи не в силах выдавить из себя даже жалкого слова. — Оп! — Борис Борисович глядел на него хитрющим взглядом старого лиса. А между пальцами, точно мушку, аккурат возле глаз он держал в воздухе пулю, ещё горячую. Старик широко улыбнулся. — Всё работает. Хорошо. — К-как это вы так сделали?.. — совершенно не своим голосом тихо проблеял Матвей. И попятился. — Главный секрет — в концентрации. Матвей шумно сглотнул. — Надо ли говорить, что, если хоть одна живая душа помимо нас с тобой об этом ещё узнает, — вкрадчиво протянул Борис. — То у тебя будут большие проблемы, сынок? Просто огромные. Да. Хорошенько взвесив все возможности козыря (или же половинки от козыря — это как посмотреть), что три недели назад оказался у него на руках, Борис Борисович Утин здраво рассудил: за молодёжью ему не угнаться. Даже с одним волшебным сапогом наперевес. Уделать ненавистного Вовку, да и кого бы то ни было другого из этих сказочных, в прыти и скорости ему уже возраст не позволяет. Годы взяли своё — стоило хоть немного попробовать. Даже после коротенького забега давление у дяди Бори резко стало под двести, едва не пришлось «скорую» вызывать. Это было ужасно. Впрочем, как часто любил говаривать его дед, старый конь борозды не испортит. Там, где молодые пройдут силой и натиском, старшее поколение возьмёт своё опытом и упорством. Ну, а ещё — намётанным глазом и внимательностью. Ведь, если этот везучий болван со своим крылатым заморышем наверняка делают основную ставку на скорость… я возьму скоростью реакции. — В следующий раз выпустишь в меня две… нет, три пули. — Эм-м… — Ну, а пока что, Матвей, ступай прогревать машину. Твои водительские умения мне тоже сегодня понадобятся — нужно выехать в город. — Слушаюсь! Борис Борисович даже не проводил взглядом оробевшего подчинённого — вместо этого он смотрел в окно, чинно заложив руки за спину. На улице опять начала падать эта снежная хмарь, что таяла, ещё не долетая до земли. Но даже это не смогло испортить дяде Боре настроение. Не сейчас, не сегодня. Если они придут за ним, он будет во всеоружии. План с бомбой в городской больнице не сработал, как следовало — и у Бориса не получилось разом ополчить местных на непохожих, уже давно затесавшихся среди обычного, мирного населения. Увы и ах. Но семена этого «ополчения» всё же взросли — он лично видел некоторые ростки в интернете, на городских форумах, сам анонимно подбавляя огня к будущему пожарищу. Интернет помнит всё. Как и недавнее избиение того нелепого придурка Ивана некой мистической сущностью прямо посреди улицы он тоже помнит. Жалко, что не добили совсем… Пусть недовольство среди обычного люда копится, пусть растёт. Ему настанет час выплеснуться на здешних улицах, когда его ростки дадут свои плоды.

***

— Ой. Ты только погляди, какой мультик забавный! Вот у нас, когда выращивали овощи— — Совсем глупая, что ли? Это же нейрослоп, — Варя сердито протянула руку к Марусе. — При том, явный. — Нейро-что? — мавка не совсем поняла свою подругу, забавно наклонив набок голову. — Да забей. Лучше отдавай телефон назад, я тебе что-нибудь нормальное поищу. Время медленно, но уверенно приближалось к отбою, и девочки сидели в рекреации, около телевизора. Их любимое место. Правда, на этот раз телеканалы торопливо щёлкала какая-то мамаша с совсем мелким ребёнком, гордо заявившая единоличные права на пульт… со взрослыми сражаться за эфир не хотелось, и потому пришлось уступить. На сей раз точкой интереса подруг стал телефон Варвары: благо, интернет в их городе ещё никто не отменял. По крайней мере, полностью. — А это что такое? — взгляд Маруси зацепился вдруг за случайное видео в рекомендациях. — «Как расколоть кокос»? — Нет, чуть пониже. — «Видеообозреватель разбирает недавний инцидент с бомбой у городской больницы», — медленно стала читать Варвара. — «Конспирологические теории и не только»? — Да, это. — А тебе правда интересно? Люди ещё не забыли про это?! По-моему, ужасов в нашей жизни и так хватает, — Варя устало закатила глаза, откинувшись на спинку кресла (Маруся же сидела на полу, совсем рядом с ней). — В городе в последнее время всё чаще встречаются такие глупые байки. О людях с необычными силами, если уж совсем просто. Во всём теперь видят их вину, везде находятся очевидцы, готовые приплести их хоть к чему хочешь! Вопрос тогда, кто из них больше остаётся человеком ещё. Обвинители или обвиняемые. Маруся крайне внимательно слушала, не решаясь перебивать. — Хотя, большинство из тех горе-свидетелей, если желаешь знать лично моё мнение, мечтает навариться на всей этой шумихе, не более, — Варвара деловито сложила руки на груди. — Они ничего удивительнее кофе по акции в своей жизни не видели… покажешь им двойную радугу — так те и в ней по привычке начнут искать тайный умысел врагов народа. Кретины чёртовы. Ненавижу. — Прости. Я и не знала, что тебя эта тема так задевает… если бы знала, не стала бы спрашивать, — мавка осторожно положила свою холодную ладонь на плечо подруги. Варвара поёжилась, но руку не убрала. Меж собеседницами воцарилось довольно долгое молчание, лишь изредка прерываемое весёлыми возгласами телевизора. Там теперь шла какая-то кулинарная передача. — А ты сама-то что-нибудь о них знаешь? — О ком? — Ну, о тех… людях. Или кто они есть, — после небольшой паузы осторожно добавила Маруся. — Не знаю. Толком не интересовалась. Другим голова забита. — Вот оно как… И снова долгая пауза. — Слушай. Маруся обернулась, отвлекаясь от жаркого спора двух главных поваров на экране: — Что? — Мои анализы стали гораздо лучше, и… думаю, меня скоро выпишут. Мне будет очень не хватать тебя дома, глупенькая. — Я… — мавка невольно застыла, не в силах подобрать слов. Что-то заныло в груди: она и не знала, что с ней так ещё может быть. Даже в её нежизни. Конечно же, здесь ещё останутся Снежа и Роман Анатольевич, но они — взрослые люди, со своими жизнями, занятиями и увлечениями (а в случае конкретно со Снегурушкой — ещё и со своим тяжёлым горем на плечах). Всё это — немного другое. С кем же Марусе теперь обсуждать непонятную рекламу по телевизору, или что сейчас модно, или какие передачи стоит смотреть? Этот мир слишком велик и суров, чтоб познавать его в одиночку. Невольно девочка вдруг вспомнила и про Ивана: кажется, после вчерашнего инцидента в морге этот человек смог окончательно занять своё отдельное место в её страхах и фобиях. Он сломлен, и он хочет сделать что-нибудь страшное. Чтобы другие чувствовали себя так же, как он. Его необходимо остановить. Это тоже не давало покоя, об этом тоже с кем-нибудь мучительно хотелось поговорить. Но а толку-то? Лишь подвергать собеседника ещё большей опасности и тревоге… — Поэтому, возможно, хоть свой адрес оставишь? — Варя откинула с лица длинную тёмную прядку. Девочка выглядела крайне смущённой, Маруся ни разу не видела её такой. — Обычно в подобных случаях номерами меняются, но у тебя мобильного нет. — А, ну, так… я живу здесь. Маруся слишком поздно поняла, что сказала. — Браво. Очень смешно, — Варвара набрала в грудь побольше воздуха. — Ладно уж. Раз ты такая особенная, то скажу первая! Если захочешь, потом напишу. Только не потеряй! Нет, серьёзно. Она разом выпалила и улицу, и номер дома, и номер квартиры… а потом выжидающе уставилась на собеседницу. Прошло с полминуты. — В-видишь, просто… у болота, где я жила, нет названия. А если и было, то я не знаю его, — Маруся выглядела крайне поникшей. — Могла бы прямо сказать, что тебе просто не интересно продолжать это общение, — мрачно бросила Варя. — Но я хочу! Хочу, правда! Чем там у вас обычно люди клянутся?! Вместе с этими громкими словами возникла внезапно и странная резь в глазах. Похоже, Маруся впервые за всё своё осознанное существование почувствовала, каково это, когда... хочешь заплакать?.. — Вот только… только… — мавка отчаянно пыталась подобрать и связать в цельную мысль подходящие слова, но чувство было, словно они вдруг все разбежались. Как блохи на хромой собаке, ей-богу. Снегурушка наказывала ей не говорить. Ни за что. Варвара с угасающим интересом наклонила вбок голову: — Да тем же, чем и у вас? Не поняла, в чём проблема. Что такое опять? — Короче… помнишь тех людей, про которых ты говорила? — Ещё бы, — Варя устало выдохнула. Ей показалось, что эта беседа медленно идёт в никуда. Она пыталась разговаривать с подругой серьёзно, но вообще не понимала, шутит та или нет. И это начинало малость подбешивать. — Ещё бы их не помнить. Давай к делу уже. — Так вот. Я одна из них, — резко бросила Маруся и зажмурилась, ожидая болезненной реакции. Наступила очень долгая тишина. — Вау. Круто. — Не поняла, прости?.. — Это, действительно, очень многое объясняет, — у Варвары загорелись глаза.