Корона Забвения

Корона не привилегия. Это Атанасия знает на ура, на все ошмётки золота, которые хранит упрямо и по сей день. Просто так, в напоминание самой себе о возможности счастливой жизни на ферме. Корона это долг, выкованный кровью больше, чем драгоценностями. Она знает, да. И знала раньше. Просто ей бы хотелось продолжать знать это по ветвистым словам, узорчатой росписи шрифта фентезийных новелл с закрученным сюжетом дворцовых интриг. И уж точно не по темнеющей ложке серебра в чае. Юная принцесса помешивает чай и дальше, угрюмо не поднимая взгляда на товарищей по чаепитию. Леди Лисию из потенциальных друзей можно вычёркивать уже не карандашом, а чернилами указа о казни за покушение на королевскую кровь. Атанасия наслаждалась этим днём как своим двадцатым днём рождения из времён где-то там, в другой жизни, где не место волшебству и королевским семьям. На первый взгляд приятная компания, шабутная болтовня и тёплые напитки. Только вот там, при других условиях, ядом в напитках можно было считать разве что сахар. Атанасия вздыхает, прерывая неумолкающий лепет Леди Лисии из аристократичного рода Эденберов громким стуком ставящейся на стол чашки с уже успевшим остыть чаем. — Это чаепитие было... не самым плохим на моей памяти, не могу не поблагодарить за приём. — Атанасия даже не кланяется, смеряя соучастников покушения острым взглядом сапфировых глаз, и улыбается тонко-тонко, как лёд, по которому ходит годами после своего перерождения в качестве принцессы Рубинового Дворца. Злобные лица аристократов для Атанасии теперь кажутся обыденностью больше, чем зубные щётки. Жаль только, что от этого ей хочется больше рвать волосы на голове, чем смеяться. Она насколько только умеет грациозно разворачивается, пока неудобная мешанина тканей её платья и корсет не дают хоть на мгновение забыть обо всём и насладиться чудным солнечным днём. Это не её двадцатый день рождения, не её мир, не её роль и не её имя. Но под тёплым прикосновением лучей Солнца ей и не нужно этого забывать, чтобы вспомнить другие времена и почувствовать себя просто собой. Пусть и с кровавой от казни изменщика короной на голове.